Россия – Грузия: правда о войне

Андрей Илларионов – Интервью каналу “Совершенно секретно”

200 км танков. О российско-грузинской войне

ЮЛИЯ ЛАТЫНИНА

Эта война, если подходить к ней с мерками прошлых войн, — мошенничество.

Джордж Оруэлл, «1984»

РОЛИК

На сайте телеканала «Вести» висит запись с мобильника, сделанная каким-то грузинским танкистом, когда грузины вошли в Цхинвали. «Грузины снимали свои преступления на видео», — гласит заголовок.

Судя по заголовку, нетрудно предположить, что нам наконец покажут документальные кадры того, как грузины бросали под танки детей, расстреливали стариков и насиловали женщин.

Однако в ролике — целый Цхинвали, по которому без особого сопротивления идет бронетехника. Для простоты предположим, что сплошная закадровая пулеметная стрельба и грузинский мат как постоянный фон — это подлинник, а не продукт творческой озвучки. Не важно. Важно другое.

В этом ролике танки идут по целому городу. Целые деревья стоят вдоль целых заборов. За целыми заборами — целые маленькие домики. Стоят целые многоэтажки — некоторые с выбитыми стеклами, из окна одной поднимается дым, еще один хвост дыма виден где-то вдалеке; танки идут колонной, машина, с борта которой идет съемка, стреляет два или три раза — одиночным выстрелом из крупнокалиберного пулемета.

«Мы проехали по маршруту грузинской колонны, поливавшей из орудий всех и вся на своем пути. На этих улицах не осталось уцелевших домов или квартир. Выжжены даже деревья», — сообщает сайт телеканала «Вести».

Именно так. Как мы видим на ролике, в день, когда гнусная грузинская военщина идет по городу, он цел, а сопротивления нет. Через два дня, когда грузинских фашистов вышибли из города, где никто не оказывал им серьезного сопротивления, он лежал в руинах от авиации и артиллерии.

Так кто же разрушил Цхинвали?

ВАРЕНУХА-2

Утром 8 августа, включив свои телевизоры, российские обыватели услышали о том, что фашистская Грузия вероломно напала на маленькую Южную Осетию и что город Цхинвали снесен «Градом» с лица земли.

Мы также услышали, что грузинские самолеты обстреляли гуманитарную колонну, которая ночью направилась к столице Южной Осетии. Телеканал «Вести» сообщил нам о том, что бомбивший мирных жителей грузинский СУ-25 сбит над городом силами самообороны Южной Осетии, а катапультировавшийся летчик растерзан разъяренным населением.

В 3 часа дня мы услышали, что Россия приняла решение помочь Южной Осетии и к Рокскому тоннелю идут колонны танков. Через два часа нам объявили о том, что Цхинвали освобожден от грузинских захватчиков. Все следующие два дня южноосетинский Комитет по информации и печати сообщал нам, что, несмотря на то, что Цхинвали освобожден, грузины с высот продолжают уничтожать город «Градом», а жителей на улицах освобожденного города расстреливают грузинские снайперы.

«Степа был хорошо известен в театральных кругах Москвы, — писал Михаил Булгаков в бессмертном «Мастере и Маргарите», — и все знали, что человек этот — не подарочек. Но все-таки то, что рассказывал администратор про него, даже и для Степы было чересчур. Да, чересчур. Даже очень чересчур…»

И в самом деле, по мере того как официальное телевидение живописует нам злодеяния грузинских нелюдей, у нас, как у финдиректора Римского, возникают вопросы, — ибо, увы, как в книжке «1984», сказанное вчера решительно противоречило тому, что сказано сегодня, и даже сказанное в одном абзаце не может никак стыковаться с другим.

Вот, например, возьмем историю с гуманитарной колонной, которую в ночь на 8-ое число разбомбили грузинские самолеты. Возникает вопрос: какой идиот в такое время в воюющий город послал колонну по дороге, которая должна была быть свободна для беженцев и танков? Для чего понадобилось отправлять гуманитарную колонну в республику, из населенных пунктов которой, по уверению руководства самой же республики, еще три дня назад эвакуировано все мирное население? А если колонна была военной, то каким образом она вышла из Владикавказа еще до начала войны?

Может, ее вовсе не было? Может, наговорили на грузин? Но, по счастью, свидетели есть. Колонна все-таки была. Ее видел в Джаве в пять утра оператор телеканала «Звезда» Назиуллин, который приехал из Цхинвали и, завидев заходящие на цель самолеты, принял их за российские. Описывает Назиуиллин эту колонну так: «мимо нас пошла колонна российской бронетехники».

Или возьмем грузинский самолет, который утром 8-го числа бомбил Цхинвали. В это время россияне были практически отрезаны от всех внешних источников информации и не знали, что российские самолеты уже бомбят грузинские села и Гори. Нам рассказали только про грузинский самолет, который утром 8-го числа бомбил Цхинвали. Но у любого вменяемого человека возникает вопрос: зачем грузины бомбили занятый ими город? Они что, сбрасывали бомбы на свои танки?

Самолет, сбитый утром 8-го над Цхинвали, упал на осетинской территории. Чтобы разрешить все недоуменные вопросы, достаточно было показать обломки самолета и документы расстрелянного ополченцами летчика. Но их нам так и не показали. А летчика, бомбившего утром 8-го числа Цхинвали, похоронили в российском городе Буденновске.

Дальше дела пошли еще хуже. В российской печати, одна за другой, стали появляться статьи журналистов, бывших в ночь с 7-го на 8-ое в Цхинвали. И оказалось, что никакие российские войска 8-го числа в город не прорвались. Ирина Куксенкова из «МК» провела весь день в штабе миротворцев.

«В какой-то момент военные понимают, что это все — мы плотно зажаты, — описывает обстановку Ирина Куксенкова. — Возле штаба разводят костер и спешно жгут “секретку” — бумаги полыхают вмиг: их облили бензином. Следом из ПМ расстреливают черный секретный чемодан, кувалдой разбивается спецсвязь». Куксенкова ушла из города ночью вместе с группой разведчиков и вернулась через день. За то, что она опубликовала свою статью, в городе, где еще шли бои, ее не пустили в штаб — выкинули на улицу под снаряды.

Более того: российские войска не прорвались в город и 9-го числа; колонной, пытавшейся прорваться в город, командовал лично командующий 58-й армией генерал Хрулев, и о судьбе этой колонны мы знаем очень подробно, так как вместе с ней шли журналисты: съемочная группа «Вестей» во главе с Александром Сладковым, Виктор Сокирко из «МК», Александр Коц из «Комсомольской правды».

«Огонь на поражение — практически в упор, — пишет о гибели колонны Виктор Сокирко. — Жахнул гранатометный выстрел, и запылала впереди бээмпэшка. Колонна встала под шквалом огня… Все спрыгнули с бэтээра — не все, правда, удачно. Я… увидел направленный на себя автомат. Метров с шести, почти в упор. И девушку в натовской форме, которая целилась в меня. Ей было лет 25, этой грузинке, небольшого роста, довольно привлекательная, если не сказать — красивая. И форма шла этой маленькой женщине. Все это промелькнуло в мозгу за считаные доли секунды. Я негромко крикнул: “Я — журналист!” Она опустила автомат, и в это же мгновение была скошена автоматной очередью, которая сломала ее пополам».

Спустя несколько секунд Сокирко вместе с Коцем оказываются перед другим грузинским солдатом. Саша крикнул: “Мы — журналисты!” В ответ прозвучало: “А я — киллер”. Потом вспышка, очередь, взрыв! Грузин выстрелил в нас из гранатомета и попал в солдата. Его самого свалил очередью бежавший чуть в стороне наш майор».

Телеканал «Вести» сообщает об освобождении Цхинвали, а начштаба 58-й армии сидит посереди трупов на выжженной земле.

«Нет больше батальона, — кричал, сидя на земле и стуча по ней кулаком, начштаба. — Зачем?! Зачем?! Я же говорил!»

Почему я так подробно об этом рассказываю?

Потому что, как мы видим, грузины контролировали город и 8-го числа, и 9-го. Так кто же долбил шквальным огнем город, на улицах которого стояли грузинские танки? Что случилось с той колонной, о прорыве которой в город сообщил журналистам генерал Баранкевич 8-го числа?

«Я повешу Саакашвили за яйца», — заявил, будто бы, премьер Путин президенту Франции Саркози 11-го числа, когда российские танки уже были в Гори. «Повесил же Буш Саддама». — «И что, ты хочешь кончить, как Буш?» — отшутился Саркози. Но, простите, за что же вешать Саакашвили за яйца? За то, что его войска нанесли удар по колонне российской бронетехники, откуда-то взявшейся на территории Южной Осетии, еще раньше, чем грузины заняли Цхинвали? За то, что наши войска два дня не могли прорваться в Цхинвали, хотя оказались на территории Южной Осетии раньше грузин? За то, что все эти два дня Цхинвали сносили с лица земли и рассказывали по телевизору, что это делают только грузины? За то, что начштаба 58-й армии, брошенный приказом Кремля в бой за режим Кокойты, без разведки, без прикрытия, сидит, потеряв батальон, на выжженной земле и стучит по ней кулаком?

А впрочем, да. В такой ситуации как раз и хочется повесить противника за яйца.

О ВРАНЬЕ

«Все врут», не раз приходилось слышать про Россию и Грузию в этой войне. И Грузия, и Россия. Война, точно — время обмана. И бесконечных понтов.

На сайте «Комсомолки» висит ролик: «Град» бьет по позициям грузинских боевиков (?!) в Кодори. А в грузинской прессе можно найти сокращенное название новой державы «Абхазия»-«Осетия»-«Русь» — «Абосрусь» и рассуждения на тему о том, что строки Пушкина «или вытравить из леса пятигорского черкеса» свидетельствуют о генетической склонности русских к геноциду.

Однако, увы, приходится констатировать, что там, где речь идет не о газетном трепе, а о заявлениях начальства, вранье носит принципиально другой характер.

Так, замглавы МВД Грузии Эка Згуладзе на пресс-конференции продемонстрировала две тысячи фальшивых российских паспортов, захваченных грузинами в Цхинвали. Это были паспорта с фотографиями и фамилиями, но без подписи. То есть паспорта людей, которые давно уехали из депрессивного региона и просто не знали, что власти региона выдали им паспорт. На эти паспорта, видимо, получались пенсии и пособия. Наличие этих паспортов подтверждает самые черные предположения о том, какой черной дырой для России была экономика Южной Осетии и куда уходили пенсии и зарплаты «российским гражданам».

Генерал-полковник Наговицын в ответ продемонстрировал паспорт американского инструктора Майкла Ли Уайта, присутствие которого на поле боя «вместе с грузинскими спецназовцами является фактом». Тут же выяснилось, что паспорт Майкла Ли Уайта, преподающего английский в Гуаньчжоу, был потерян им во время рейса «Москва-Нью-Йорк» в 2005 году и аннулирован.

Очевидно, что это, мягко говоря, неравновесные разоблачения. Потому что фальшивые паспорта в Южной Осетии были, а вот американского инструктора Майкла Ли Уайта не было.

А вот другая ложь, ключевая во всей этой истории. С первых дней по всем центральным телеканалам мы услышали, что грузины творили в Цхинвали геноцид. Что они давили детей танками, убивали беременных женщин и нарочно затопили водой подвалы, где прятались люди.

«Грузины и иностранные наемники, — пишет начальник информационного отдела министерства по особым дела Инал Плиев, — получили приказ сжигать все на своем пути и истреблять всех людей репродуктивного возраста… В одном из сел грузины согнали в жилой дом семерых молодых девушек, заперли их внутри и ударили по дому залпом из танка».

«Наши коллеги видели обезглавленную семью, сожжённых заживо полуторамесячных детей… Раненых — в том числе и наших миротворцев — добивали. Некоторых сжигали, даже предварительно не умертвив», — пишет в разгар войны в своем блоге журналист армейского телеканала «Звезда» Алгис Микульскис.

8-го числа из Цхинвали на «семерке» пытался уехать Маирбег Цховребов с двумя детьми, Асланом и Диной. На перекрестке улиц Исаака и Героев машину расстрелял грузинский танк. «Девочка Дина была еще жива, когда несколько солдат подошли к машине, вытащили ее, тела брата и отца и изрешетили их очередями из автоматов. Потом тела сложили друг на друга, облили соляркой и подожгли… Все это видели люди, которые сидели в подвалах пятиэтажек, стоящих вдоль дороги. Напуганные и дрожащие, они ладонями закрывали рты детей… Но сделать ничего не могли: ни крикнуть, ни выбежать на помощь. Всем хотелось жить», — пишет «Комсомолка» 11 августа.

Однако впоследствии не только Human Rights Watch, но и официальная южноосетинская «Группа по документированию свидетельств очевидцев военных действий» не привели ни одного подтверждения вышеперечисленных ужасов. Куда-то бесследно делись семеро уничтоженных девушек, обезглавленные семьи и заживо сожженные миротворцы.

А те, кто действительно сидел в подвалах возле улицы Исаака и Героев, описывают гибель детей немного иначе, чем «Комсомолка». «Под утро рядом с нашим домом произошел мощный взрыв, — рассказывает Жанна Цховребова Группе по документированию геноцида. — Семья, которая хотела выехать из города, попала под обстрел и сгорела заживо».

Что еще диковинней, ни одной фамилии жертвы геноцида до сих пор не назвал в многочисленных интервью осторожный глава Следственного комитета при Прокуратуре Александр Бастрыкин. Зато он одним махом воскресил 1866 человек, заявив, что количество погибших мирных жителей составляет 134 человека (против 2000, заявленных Кокойты).

В отличие от историй про геноцид со стороны грузин этническая чистка, учиненная ополченцами, — вещь несомненная. Для ее доказательства даже не нужно обращаться к многочисленным свидетельствам, собранным у грузинских беженцев. Достаточно привести слова самого Кокойты: «Мы там все выровняли».

И это важнейший момент. Если нацисты говорят вам, что евреи пьют кровь христианских младенцев, а евреи говорят вам про Бухенвальд, истина не находится посередине. Истина в том, что история про кровь христианских младенцев была использована для того, чтобы устроить Бухенвальд.

Впервые за много лет грузино-осетинского конфликта государственные телеканалы, ОРТ и РТР, предоставили экранное время для прямой, беспримесной трансляции южноосетинской пропаганды. Благодаря этому не только весь осетинский народ, не только российская армия, но и вся Россия стали заложниками действий президента Эдуарда Кокойты, окончательно решившего грузинский вопрос в одной отдельно взятой Южной Осетии. «Наши ребята отдавали свои жизни за то, чтобы эти вот негодяи могли решить свои проблемы», — сказал спецкор «МК» Вадим Речкалов.

И ни один ополченец, окончательно решавший этот самый вопрос, вне зависимости от того, кто он был — деклассированная шпана или молоденький идеалист, примчавшийся умирать под грузинскими танками, — ни один такой ополченец никогда не признается даже себе, что рассказы о зверствах грузинских фашистов — неправда. Потому что если грузины не резали намеренно беременных женщин, то кто ж тогда он, убивавший и грабивший в отместку?

Следует понимать: этнические чистки не являются признаком встающей с колен державы. Этническая чистка может быть признаком либо государства распадающегося, либо государства фашистского. Когда СССР распадался, на окраинах его шли этнические чистки. И российская армия пыталась спасти тех, кого резали.

Впервые со времен распада СССР режим, который не смог оборонить свой город, под сенью российских штыков грабил, крал и убивал.

Кто-то обманул Кремль: державы не встают с колен с помощью мародеров.

ЦЕЛИ

Одно из самых удивительных последствий российско-грузинской войны — болезненная реакция Кремля на всякую критику. Это странно. С точки зрения результатов в этой войне Михаил Саакашвили потерпел полное поражение. А Владимир Путин одержал полную победу. Путин, безусловно, утолил личную ненависть к Саакашвили и укрепил личную власть. Но вместо этого реакция Кремля такова, будто мы проиграли: с чего бы? Чтобы это понять, давайте посмотрим, какая это была война, как она велась и с чего начиналась?

ТОТАЛЬНАЯ ВОЙНА

Первое, что бросается в глаза, — это количество войск, задействованных в конфликте, и география фронтов. В войне участвовало, по самым скромным подсчетам, не менее 25 тыс. солдат (грузины называют цифру в 80 тыс.) и 1200 единиц бронетехники; для их завоза потребовался ремонт железнодорожных путей силами железнодорожных войск в мае в Абхазии, удары наносились с двух фронтов — Южной Осетии и Абхазии. Российские самолеты взлетали с базы из Армении; «Искандер», разрушивший нефтепровод Баку-Супса, пролетел несколько сот километров из Дагестана.

Второе, что бросается в глаза, — это была война авиации и артиллерии. Суть войны была в том, что грузинские снаряды и бомбы выметали наши войска с Транскама, а российские снаряды и бомбы — грузин на всем пространстве от Цхинвали до Гори. Россия выиграла уже потому, что снарядов и бомб у нее больше. Грузины утверждают, что российская авиация сделала свыше 200 боевых вылетов. В 4-й воздушной армии неофициально сообщают другие данные: 413 боевых вылетов.

Третье, что бросается в глаза, — впечатляющие военные приготовления. В течение нескольких лет Россия строила вокруг Грузии мощные военные базы. Мы модернизировали и укрепили базу в Абхазии, в Очамчире — там еще в апреле появились российские десантники. Другую базу — в Южной Осетии, в Джаве — крайне неосторожно показал в утренних выпусках новостей 11 сентября телеканал «Звезда». Ведущий сказал, что эта база была «оплотом против грузинской агрессии». Как я покажу ниже, уже в ночь на 8-е в Джаве была российская бронетехника и передовые части 135-го и 693-го полков, причем значительная часть этих войск была укомплектована уроженцами Южной Осетии.

Третью базу, численностью около 10 тыс. чел., выстроили в Ботлихе, в Дагестане. Если базы в Джаве и Очамчире еще можно рассматривать как базы на случай грузинской агрессии против Южной Осетии и Абхазии, то грузинская агрессия против Дагестана маловероятна. Президент Путин во время своего визита в Ботлих лично распорядился починить и укрепить дорогу, которая ведет в Грузию.

В Дагестане я случайно была свидетелем дискуссии между строителями этой дороги и военными. Суть дискуссии заключалась в том, что военные хотели 50% отката, а строители возражали, что им и без того не платят полгода. До войны дорога не была построена: бронетехника, которая шла в Грузию, шла из Ботлиха до Рокского тоннеля через весь Дагестан, Чечню, Ингушетию и Северную Осетию. На обратном пути танковая колонна, по свидетельству очевидцев, растянулась от Экажево до Махачкалы: представьте себе 200 км танков. После ее прохождения в Чечне рухнул мост через Аргун на федеральной трассе «Кавказ»: мост вынес две чеченских войны, но российско-грузинской не вынес.

А вот если говорить о каких-то новых системах вооружений, то тут масштабы гораздо скромней. Лучшее точечное оружие России, ОРТК «Искандер», разработанный еще в 80-е, но до сих пор имеющийся в войсках в единичных экземплярах, бил по Грузии дважды: по нефтепроводу Баку-Супса и по площади в Гори, на которой раздавали гуманитарную помощь — им был убит голландский телеоператор Стан Сториманс. Это походило скорее на испытания, чем на боевое применение. «Искандер» — высокоточное оружие, то ли оно оказалось не таким уж высокоточным, если попало по площади, то ли в площадь и метили, и тогда это первый в истории случай специального применения высокоточного оружия по мирному населению.

Или, например, у абхазских партизан, помимо ракет «Точка-У», которыми они били по Поти, и авиации, которая наносила удары по Верхнему Кодори (если вы не знаете, чем наносят партизаны удары, так я вам скажу — ракетами и авиацией), имелась также РЛС «Каста-2Е2», предназначенная для обнаружения малоразмерных низколетящих целей и обнаружившая в апреле грузинский беспилотник: видимо, в ближайшее время у маленькой, но гордой Абхазии появятся свои собственные космические войска. РЛС самая новейшая, но, опять же, разработка 80-х.

Такого же рода двойственное впечатление производили попытки перенести войну в киберпространство: так, к утру 8-го хакерские атаки обрушили грузинские русскоязычные сайты, а вечером того же дня хакеры взломали сайт Банка Грузии и повесили на нем объявление, что курс доллара вырос с 1,4 до 1,8 лари. Ущерб для грузин от этих действий на самом деле был минимальный, а вот рассказам о «неожиданном нападении Грузии» они противоречили — разве что предположить, что хакерством занимались южноосетинские партизаны в промежутках между атаками грузинских танков. Кстати, курдские террористы, взорвавшие за 4 дня до войны в Турции нефтепровод «Баку-Джейхан», поразительным образом согласовали свои действия с «Искандером», прилетевшим из Дагестана.

Есть поистине удивительные вещи. Например — за год до войны в Новосибирское высшее военное командное училище были приняты свыше двадцати курсантов из Южной Осетии. Выяснилось это весной, после смерти курсанта Радмира Сагитова: он был одним из немногих курсантов, который стал сопротивляться сплоченному южноосетинскому землячеству. Его пырнули ножом, а потом сообщили, что он перерезал себе вены.

Однако, увы, наиболее существенным и наиболее тревожным элементом подготовки к этой войне я могу назвать не военные базы, не технику, а систематическую пропаганду, целью которой было представить Грузию марионеткой США, а Саакашвили — невменяемым диктатором.

Глубину преобразований в Грузии трудно оценить, если не видеть ее собственными глазами. Грузия в России всегда считалась символом коррупции, лени, веселья, цеховиков и воров в законе. Теперь она превратилась в быстрорастущую экономику с минимальными налогами, минимальной бюрократией, полицией, которая не берет взяток, и собственностью, распроданной на честных аукционах.

Вместе с тем в российском общественном мнении Грузию представляли так же, как в 70-е представляли США. В Советском Союзе про США рассказывали, что там линчуют негров, а гнилой режим вот-вот падет. Российские спецслужбы были ориентированы на работу против Грузии, как в 70-е годы они работали против США, и, что самое печальное, российская интеллигенция принимала живейшее участие в поношении президента Саакашвили.

В этом смысле интеллигенция — и российская, и грузинская — несет огромную долю ответственности за то, что случилось. Грузинская интеллигенция повела себя в точности, как ci-devants во Франции во времена Великой буржуазной революции. Отмену сословных привилегий для себя она восприняла как хамство. «Ваке — это наша Вандея», — бросил мне как-то один из грузинских реформаторов. Вишневый сад всегда ненавидит Лопахиных; но грузинской оппозиции следует знать, что каждое ее слово о «гнилом режиме Саакашвили» восторженно записывалось Лубянкой и превратилось в российские бомбы, падавшие на головы мирных жителей в Тквиави, Каралети и Гори.

Подготовка к этой войне — на базах, в умах, в телеэфире — велась даже не месяцы, а годы. Смешно говорить, что это война за Южную Осетию. С таким же успехом немцы могут называть вторую мировую войной за права немцев в Судетах.

РЕВАНШИЗМ

В этом сверкающем, с иголочки, здании грузинской государственности была одна деталь, отличающая его от Европы: махровый реваншизм. Если в том, что касается экономики и полиции, Грузия была Европой, то в том, что касается территориальных претензий — это был махровый Кавказ, классический, где все помнят, кто и где в XI веке жил, и каждый помнит в свою пользу.

В грузинском МВД на стенах висело побережье Абхазии — как земля обетованная; на суперсовременных дорожных развязках аккуратно обновлялись расстояния до Сухуми и Цхинвали, и самые высокопоставленные лица спокойно объясняли мне, что Абхазию они потеряли в 1992 году потому, что против них сражались русские. С таким же успехом можно объяснять, что в 1997 году Россия проиграла в Чечне американцам.

Любая страна теряет право на регион, в который вводит танки. Она получает это право обратно, когда танки одерживают победу. Грузия в 1992 году ввела в Абхазию танки и проиграла; 80 тыс. абхазов не виноваты в том, что выгнали 200 тыс. грузин. Основное требование Тбилиси — верните в Абхазию 200 тыс. беженцев и проводите референдум о независимости — имеет ровно столько же оснований, как если бы Германия потребовала от России вернуть в Калининград 15 млн немецких беженцев и обсудить потом на референдуме его судьбу.

Зажатая между Россией и Грузией с ее быстрорастущей армией, Абхазия должна была выбирать, и она естественно выбрала Россию, уже потому, что между абхазами и русскими не было резни. В конце концов, в 1944 году эстонцы при виде наступающей Красной Армии вступали в СС.

Еще опасней для Грузии события развивались в Южной Осетии.

ЮЖНАЯ ОСЕТИЯ

Когда режим Гамсахурдия в 1991 году упразднил автономию Южной Осетии, там не было войны, по одной простой, но уважительной причине: у Грузии тогда не было армии. Там была полицейская операция: грузины, пожалуй, были единственной в мире оккупационной армией, вооруженной собаками. Резня с обеих сторон была омерзительной, но минимальной, и грузинские и осетинские села в Южной Осетии остались на своих местах, в шахматно-шашечном порядке.

До августа этого года Цхинвали был весь окружен грузинскими селами, и 9 крупных сел располагались на главной дороге республики, Транскавказской мигистрали, в ущелье Большое Лиахве. Для понимания природы этой войны и характера военных задач надо четко представлять следующее: девять грузинских сел отрезали Цхинвали от остальной Южной Осетии, а сами, в свою очередь, были отрезаны Цхинвали от Грузии. При этом и осетинская Джава, и грузинское Тамарашени, и осетинский Цхинвал, как бусы на нитку, нанизаны на единственную дорогу, по которой танки могут дойти до равнин Грузии: на Транскам.

Бардак в Южной Осетии был не хуже, чем в Чечне в 1997 году. Полевые командиры делали что хотели, и количество жертв во время некоторых их разборок сопоставимо с количеством жертв российско-грузинской войны. Так, в 1992 году в селе Прис омоновцы, мстя за своего убитого командира Газзаева, расстреляли 36 бойцов полевого командира по кличке Парпат.

Сам Парпат был тоже человек специфический: брат его прославился тем, что изнасиловал немку, привезшую в Южную Осетию гуманитарную помощь. Среди других бурных эпизодов становления южноосетинской государственности можно отметить кражу сына премьера Южной Осетии Олега Тезиева (похитители претендовали на свою долю от фальшивых авизовок) и санкционированный государством расстрел целого ряда командиров, после того как Россия отказалась посадить их в свои тюрьмы.

— Ты пойми, — объяснил мне как-то Алан Чочиев, зампредседателя Верховного Совета республики в 1992 году, — у вас просто неправильное представление, что если есть Парпат, то он всем своим батальоном командует. У него в батальоне 400 человек, а командует он, может, 60-ю.

Из-за хронических неурядиц регион пустел; население уезжало в Россию, из 70 тыс. осетин, зарегистрированных переписью 1989 года, в республике вряд ли осталась хотя бы половина. Режим жил контрабандой, и когда президент Саакашвили решил восстановить территориальную целостность Грузии, он первым делом перекрыл границу, надеясь поставить сепаратистов на колени экономически. В результате вместо контрабанды единственным источником денег стала российская помощь; Южная Осетия превратилась в совместное предприятие по освоению денег на борьбу с Грузией.

Незадолго до этой блокады в республике произошла смена власти: на выборах к власти вместо прежнего президента Людвига Чебирова пришел Эдуард Кокойты. Кокойты поддерживала южноосетинская оппозиция в лице братьев Тедеевых. Злые языки утверждают, что в Южной Осетии оппозиция отличалась от власти тем, что власть сама занималась контрабандой, а оппозиция приходила с автоматами на таможню и забирала свое.

В Южной Осетии популярна история о том, как вскоре после выборов Эдуард Кокойты вернулся с Лубянки и сказал братьям Тедеевым, что он отныне будет работать прямо с Москвой, а им, если что, возместят расходы на выборы. Джамбулат Тедеев, единственный из братьев, оставшийся в живых (он главный тренер сборной России по вольной борьбе), подтверждает, что такой разговор имел место. Уже тогда будто бы Эдуард Кокойты заявил, что республике нужно две тысячи трупов, чтобы получить независимость.

Так или иначе, новый президент Эдуард Кокойты быстро укрепил личную власть. Братья Тедеевы были вскоре сняты со всех постов, а младшего, Ибрагима, и вовсе потом расстреляли во Владикавказе. Все потенциальные противники президента Кокойты так или иначе исчезали со сцены. Дмитрий Санакоев, участник войны 1991 и 2004 годов, бежал в Грузию, где стал альтернативным главой администрации Южной Осетии по грузинской версии. Бывший глава МВД Алан Парастаев оказался в тюрьме и после пыток признался по телевизору в подготовке покушения на дорогого и любимого вождя.

Популярным в Южной Осетии фигурам тоже приходилось плохо: в 2006-м, незадолго до перевыборов Кокойты, был взорван секретарь Совбеза республики Марк Алборов, тогда же произошло покушение на одного из самых достойных полевых командиров ЮО — Бала Бестауты. Очень возможно, что эти покушения действительно устраивались грузинским МВД или в ходе криминальных разборок, однако по крайней мере один раз списать убийство на грузин не получилось: в декабре 2007 года депутат парламента Южной Осетии Батыр Пухаев, критиковавший Кокойты, был похищен прямо со свадьбы, избит и брошен умирать на грузинской территории. Однако Пухаев выжил и заявил, что похитила его личная охрана Кокойты.

Москва перечисляла республике миллиарды рублей, однако в Цхинвали не могли даже отремонтировать водопровод, а народу рассказывали, что всю воду выпили грузины. Основой идеологии нового режима стала борьба с «грузинским фашизмом». Ополчение стало единственной работой для взрослого безработного населения.

Наиболее энергичные люди уезжали из региона. Те, кто оставался, были совершенно убеждены ежедневной пропагандой в том, что их бедность и нищета — плод козней Саакашвили и Запада, точно так же, как сторонники ХАМАСа и «Хезболлы» не сомневаются в том, что их бедность и нищета — результат агрессии Израиля; как и в случае Израиля, на обстрелы со стороны Осетии грузинское МВД отвечало огнем.

«Надо понимать, что такое Южная Осетия, — пишет Ахра Смыр, абхазский журналист. — Очень маленькая (даже по сравнению с Абхазией) страна, которая к тому же похожа на лоскутное одеяло. Осетинские ­деревни перемежаются грузинскими… Сравнили с тем, что происходит у нас, спустя 15 лет после войны. Тут — лето, отдых, туристы и море. Вооружённых людей на улицах нет. Страна отстраивается, кладут дороги и реставрируют здания. Там — мужики после работы надевают на себя камуфляж, разгрузку, обвешиваются оружием и идут на «смену».

Некоторое представление о целях и методах южноосетинской пропаганды может дать небольшой материал, опубликованный на сайте osradio.ru в марте 2008 года и посвященный выдворению из города грузинских торговок.

«Один из ветеранов войны, стоявший с автором этих строк, удивленно и не веря собственным глазам, произнес: «Никак военнопленных ведут!» Поняв, в чем дело, он с ухмылкой махнул рукой, не скрывая положительных эмоций…

Сопроводив колонну до поста в селе Тамарашен, сотрудники правоохранительных органов выпроводили торговок за пределы города… Эти меры также актуальны в условиях террористической угрозы со стороны Грузии. И уже несколько дней тишина утреннего Цхинвала не нарушается пронзительными криками. Горожане говорят: «Проживем без их молока и яблок. Зачем нам поддерживать экономику государства, которое нас терроризирует?»

Насилия хватало с обеих сторон. Два года назад, в Цхинвали, я была свидетелем дикой картины: на посту в Кехви грузинские полицейские избили осетина так, что его увезли в больницу. На следующий день, беседуя с замглавы МВД Грузии Мамука Кудава, я упомянула этот случай. «Это возмутительно, я разберусь», — сказал г-н Кудава, хотя было ясно, что разбираться никто не будет. Грузинские полицейские имели приказ применять насилие в ответ на насилие.

Вернувшись в Осетию, я спросила главу комитета по печати и информации Южной Осетии Ирину Гаглоеву о случае, предшествовавшем избиению на посту. А именно — за день до этого грузинский крестьянин, собирая в лесу хворост, подорвался на мине. Г-жа Гаглоева в ответ без тени сомнения заявила, что мину подложили сами грузины.

Перестрелки на границе стали постоянными; и каждый, кто смотрел южноосетинское ТВ, мог убедиться, что от тотального геноцида осетин спасает только мудрый и любимый вождь Кокойты. Интересно, однако, что фашистский режим почему-то не порывался резать осетин нигде, кроме тех мест, где их защищал Кокойты. (Только в Тбилиси, к примеру, живет 33 тыс. осетин.) Более того, что совсем уже невероятно — почему-то не было хронических перестрелок между Абхазией и Грузией, отношения которых далеки от идеальных.

Закрыв границу, вместо контрабандистского анклава, неразрывно сплетенного с экономикой Грузии, Саакашвили получил «Хезболлу» прямо в центре страны, в 80 км от столицы и в 20-ти — от связывающей всю Грузию стратегической магистрали. Пытаясь выдернуть гвоздь, он засадил его по самую шляпку.

При этом самой парадоксальной вещью было следующее. Поставив своей целью вернуть контроль над сепаратистскими анклавами, создавая самую мощную в регионе армию, и толкая этой армией обе сепаратистские территории в объятия Москвы, которая стратегически и неторопливо готовилась к войне, Тбилиси совершенно не готовился к войне собственно против России. «Мы не собирались воевать с Россией, — сказал мне тогдашний министр обороны Грузии Тимур Кезерашвили, — это невозможно. Ваша авиация, если что, может нас не то что бомбами, а мисками закидать».

Это совершенно верное наблюдение (и, признаться, точность падения наших бомб мало отличалась от точности падения мисок), но стратегически подобное решение необъяснимо. Возможно, мощная система ПВО могла решить исход этой войны в пользу Грузии. Возможно, в такой ситуации лучше было вовсе не иметь армии, само наличие которой толкало сепаратистские регионы в объятия Москвы и создавала Москве повод для ответного удара, чем иметь армию, которая была рассчитана на локальный конфликт и заведомо не была приспособлена к той войне, которую пришлось вести: войне, в которой российские артиллерия и авиация били по площадям, не особо разбирая, кто и что на них находится.

О МИННЫХ ПОЛЯХ И СЕЛЬСКИХ КИНОТЕАТРАХ

Перед войной грузинское правительство выстроило в грузинском анклаве между Джавой и Цхинвали около 20 объектов: рестораны, гостиницу, кинотеатр. «Я дивлюсь на грузинские села, — пишет Дмитрий Стешин из проправительственной «Комсомолки» накануне конфликта, — Здание из стали и тонированного стекла — кинотеатр с танцзалом. Нарядная красно-белая заправка известной российской фирмы. («Лукойла» — прим. Ю.Л.). Аптека-дворец, гостиница. Спортплощадка с пластиковым покрытием. Бассейн…»

В отличие от остальной Грузии, переживавшей бурный экономический рост, объекты в селе Курта были, конечно, потемкинскими деревнями. Если ополченец, который сидел в окопах у Кокойты, получал пять тысяч рублей, а расписывался при этом за девять, перебегал к Санакоеву, он получал двухкомнатную квартиру в новом доме и 500 дол. оклада за работу в администрации. Но суть в том, что эта потемкинская деревня оказывала самые настоящие услуги. Когда в селе Курта выстроили больницу, жители Цхинвали впервые за 15 лет получили возможность пройти медицинское обследование. После этого Кокойты перекрыл границу.

Кроме этих социальных объектов, грузинский анклав вдоль Транскама был превращен в укрепрайон. Там были вкопаны танки. Там были сделаны доты. Даже при сильнейшей поддержке артиллерии и полном господстве в воздухе наши танки не могли пройти Транскам два дня. Российские военные говорят об укрепрайоне только в частных беседах, возможно, даже преувеличивая размах укреплений, а грузинские категорически отрицают, ибо по соглашениям не имели права вкапывать там тяжелую технику. Наличие этого укрепрайона, как мы увидим — ключевой вопрос для понимания того, что случилось в ночь на 8-ое августа.

Вместе с тем, если вы взглянете на фотографии Цхинвали, вас поразит не только степень разрушений в городе, но и полное отсутствие вывесок, не говоря уже о супермаркетах и пр. Куда девались деньги, выделенные Москвой — неизвестно. Впрочем, Эдуард Кокойты накануне войны провел несколько пресс-конференций, на которых заявил, что обеспечил уровень жизни в Цхинвали «выше, чем на Западе».

Я хочу подчеркнуть, что режим, который возводит в селах объекты «из стали и тонированного стекла», очевидно, строит свою текущую политику не на агрессии, а на полной дискредитации соседней крошечной квазитоталитарной территории. А режим, который не строит ни бомбоубежищ, ни водопроводов, ни супермаркетов, но постоянно рассказывает о зверствах грузинских фашистов, не просто так готовится к войне — у него нет другого выхода. Рано или поздно режим должен был ответить осетинскому народу на вопрос, почему в Цхинвали, на который Россия выделяет миллионы, нет ни воды, ни работы, ни супермаркетов, а рядом, в километре, за перекрытой границей, начинаются «здания из стекла и стали»?

МАЙ. КОДОРИ

Пару лет назад я проезжала по Кодорскому ущелью в компании импортного убыха, приехавшего в Абхазию воевать против грузин и попавшего, как и все иностранные добровольцы, в отряд Шамиля Басаева. Убых только что ушел с поста главы батальона, который стоял в Кодори, разделяя абхазов и грузин, и объяснял мне причины своего решения.

«Вот видишь горка? — говорил мне по-русски убых с непередаваемым чеченским акцентом, — там я вижу человек. Он не сван, не грузин, не абхаз. Кто он? Он стрелять — я отвечать».

Субтропическая, раскинувшаяся у моря Абхазия — перспективный курортный край, вдобавок примыкающий к Сочи — действительно считалась приоритетной сферой интересов Кремля. «Абхазию решено не отдавать», — сообщили будто бы президенту Саакашвили в Кремле.

Для того чтобы «не отдавать» Абхазию, для начала нужно ее подчинить. Ведь Абхазия хотя бы формально независима, а президент Багапш и вовсе пришел к власти против воли Кремля. В Абхазии достаточно популярен рассказ, как после выборов Багапша вызвали на Лубянку, к Патрушеву, и предложили уйти. И как в ответ Сергей Васильевич Багапш будто бы послал Патрушева на три буквы. Когда я спросила Сергея Багапша, правда ли это, он ответил, что на три буквы никого не посылал, но разговор такой имел место.

И вот в апреле в Абхазии резко начинает возрастать напряжение. Грузинские беспилотники, летающие над республикой, засекают появление на базе в Очамчире российских десантников. В Ткварчели появляются гаубицы Д-30. Грузинский беспилотник засекает РЛС «Каста-2Е2». Сбивает его российский МиГ, поднявшийся с базы в Гудауте. На основании данных, полученных беспилотниками, Грузия обвиняет Россию в подготовке вторжения в Верхнее Кодори. На это указывает сам характер сосредоточения войск: гаубица из Ткварчели как раз бьет по Кодори. Телеканал «Звезда» заявляет, что Грузия вторгнется в Абхазию в ночь с 8 на 9 мая.

Парадокс состоит в том, что Верхнее Кодори — это последнее, что нужно абхазам. С точки зрения международного права, Верхнее Кодори, как и сама Абхазия — это часть Грузии. Там живут «по понятиям» сваны. Сваны — это сваны. Сваны — это не абхазы и не грузины. Сваны — это гигантский горный склон, на котором стоит крошечный домик (думаешь, да как он туда забрался и как он там живет?). И лучше всего психологию сванов иллюстрирует история одной семьи, жившей в таком домике, над которым проходила высоковольтная ЛЭП. Время от времени, когда семье не хватало денег, мужчины выходили и стреляли по проводам, а грузинский президент Шеварднадзе после этого издавал указ: «Выдать семье такой-то денег, чтобы не стреляли по проводам».

Нападение на Верхнее Кодори, навязываемое Россией, означает для Абхазии, что она окончательно потеряет и без того небольшие шансы на международное признание и окончательно подпадет под власть Кремля, который и без того рассматривает ее как колонию.

Грузины превосходно осведомлены обо всем, что происходит в Абхазии. В мае на встрече со мной глава МВД Грузии Вано Мерабишвили зачитывает мне с листа полный список того, что этим вечером пришло в военном эшелоне в Абхазию. У меня такое впечатление, что он знает даже количество туалетной бумаги, которую завезли в Очамчиру.

На следующий день в разговоре со мной замминистра обороны Бату Кутелия заявляет, что в случае удара по Верхнему Кодори грузинские войска перейдут Ингури и ударят по Сухуми. «Война — это наихудшее решение», — возражаю я. «Мы можем оказаться в такой ситуации, что это будет наихудшее решение, не считая всех прочих», — отвечает Кутелия.

Признаться, в тот момент Бату Кутелия показался мне треплом; я не могла понять, зачем так широко оповещать российских журналистов о грузинских военных планах. На самом деле и слова г-на Кутелия, и список, зачитанный г-ном Мерабишвили, преследовали одну конкретную цель: показать абхазам, что России не удастся использовать Абхазию безнаказанно для самих абхазов.

В самом деле, представьте себе ситуацию, при которой грузинские войска заходят в Сухуми (как они потом зашли в Цхинвали), а Черноморский флот гвоздит с моря по этим войскам, а также по всем, кто подвернется под снаряды. Жалеть снарядов при этом незачем: все равно все абхазы, которые убиты в ходе освободительной операции, будут списаны как жертвы грузинской агрессии.

Абхазское руководство, судя по всему, очень хорошо представляло себе, как наши доблестные армия и флот будут сражаться на абхазской земле против Грузии вплоть до последнего абхаза. И к началу июня ситуация в Абхазии, благодаря поднятому Грузией шуму и посредничеству Запада, начинает успокаиваться.

И тут, 15 июня, в половине первого ночи комитет по информации и печати Южной Осетии заявляет «Интерфаксу» о четырех жителях Цхинвали, раненых в результате обстрела со стороны грузинского села Эргнети. Согласно комитету, Цхинвали обстреляли из гранатометов и минометов, и обстрел начался в 23.35.

Это было удивительное сообщение. Представьте себе, Грузия только что приложила максимум усилий для предотвращения российско-грузинской войны, которая последовала бы за высадкой российского десанта в Верхнем Кодори. Грузия ходила в ООН и ОБСЕ, Саакашвили звонил Путину, Буш — Медведеву, в Абхазию зачастили самые высокопоставленные международные чиновники, включая Хавьера Солану — и войну отсрочили. Напряжение спало. Саакашвили встретился с Медведевым.

И тут эти гады грузины вдруг взяли и обстреляли Цхинвали. (Правда, утром командующий миротворческими операциями минобороны Грузии заявил, что интенсивному обстрелу подверглись сначала грузинские села Мамисаантубани, Царгви и Эргнети).

А на следующий день случилась еще более удивительная вещь. В 11.10 утра на сайте президента Абхазии появилось сообщение о встрече в Сухуми президента Кокойты и президента Багапша.

Что тут удивительного, спросите вы?

А вот что.

По карте от Цхинвали до Сухуми, конечно, недалеко. Но надо полагать, что Кокойты ехал не по территории Грузии. А если ехать по России, пересекая Главный Кавказский хребет, то это больше тысячи километров, и половина — горными дорогами. Мне не раз приходилось ездить по этой трассе. Помню однажды мы ехали из Сухуми в Нальчик. Ехали всю ночь, трасса чудовищно сложная, после Сочи — горный серпантин. Но то Нальчик — а там еще Владикавказ, а там еще до Рокского тоннеля, и от тоннеля — опять же горами, по ущелью Большой Лиахвы, а потом по Зарской дороге, которая больше всего похожа на ввинчивающийся в облака штопор, проложенный так, чтобы миновать грузинские села.

То есть прикинем. В 23.35 минометы бьют по Цхинвали. Пресс-служба президента Кокойты с фантастической оперативностью выдает информацию в эфир, а президент Кокойты прыгает в машину и едет в Абхазию. Тысячу километров. По горным дорогам. Не жалея сил.

Вы скажете мне, что, возможно, президент Кокойты не ехал на машине. Возможно, он летел на вертолете. Но, опять же, он летел не через территорию Грузии. По какой-то причине российские военные или спецслужбы сочли нужным тут же организовать для президента Кокойты срочный перелет. В тяжелых горных условиях. С промежуточными посадками.

Вы скажете мне, что президент Кокойты, возможно, в момент обстрела был на территории России. Тогда еще удивительней! Почему президент республики, которую обстреляли из минометов и гранатометов, рванул не в Цхинвали, к раненым и убитым, а в Сухуми?

Очевидный ответ заключается в том, что планируемая Россией война Абхазии не нужна. Военное вторжение в Верхнее Кодори означает для Абхазии потерю независимости в пользу российских «освободителей» и Лубянки, которая вряд ли простит абхазам выборы, на которых победил неугодный России Сергей Багапш.

А вот ОАО «Южная Осетия», занимающемуся освоением денег на борьбу с Грузией, эта война необходима. И сразу после перестрелки президент Кокойты едет туда, где в тот момент сидят генералы, разрабатывающие планы отражения грузинской агрессии: вы хотели отражать ее в Абхазии? А вы знаете, ее можно отразить в Южной Осетии!

ЮЖНАЯ ОСЕТИЯ: ИЮНЬ-АВГУСТ

«Это для вас война началась восьмого, а для нас она была всегда, — сказала Тисана Таташвили, беженка из села Тамарашени, — наши дети настолько привыкли к обстрелам, что они ходили под ними в школу».

Начиная с 15-го июня, перестрелки в Южной Осетии начинают нарастать.

Одновременно интенсификация перестрелок сопровождается несколькими громкими попытками политических убийств. 3 июля возле села Сарабуки подрывают кортеж Дмитрия Санакоева, главы Южной Осетии по грузинской версии. А 1-го августа во Владикавказе домой к Алану Чочиеву, бывшему зампреду Верховного Совета Южной Осетии и политическому врагу Кокойты, приходят киллеры.

Алан заранее уехал из дома, и поэтому киллеры в масках, походив по дому, выходят и караулят несколько дней в машине под домом. Г-н Чочиев утверждает, что это были люди из личной охраны президента Кокойты. В минуту национального кризиса, когда подлые грузины вот-вот нападут, логичней было б послать свою охрану на передовую, но она почему-то дежурит у дома оппозиционера.

С 1 августа возрастает калибр перестрелок: сначала до 120, а потом до 122 мм. Комитет по печати и информации республики Южная Осетия шлет панические сообщения: грузинские снайперы уничтожают мирных жителей! К информации прилагается фото: на перевязочном столе лежит молодой парень в камуфляже.

6 августа «Интерфакс» передает, что осетинские ополченцы подбили два грузинских БТРа и вытеснили грузин с высоты над селом Нули. «Происходит молчаливая аннексия территории Южной Осетии», — так комментирует эти события президент Кокойты.

3-4 августа президент Кокойты начинает эвакуацию республики. «Вчера последняя колонна с женщинами и детьми покинула села Южной Осетии», — сообщает 6-го августа «Комсомолка». Заметим, что грузины не объявляли эвакуации. Беженцы из Никози, Эргнети, Каролети, с которыми я беседовала, покидали села только после интенсивных российских бомбежек, начавшихся утром 8-го числа.

Президент Эдуард Кокойты заявляет: его мирный народ вот-вот подвергнется агрессии. В этих условиях логично было бы взывать к ООН, ОБСЕ; логично было б спешно копать бомбоубежища. Расставлять минные поля. Делать в городе запасы воды, еды и медикаментов, вкапывать танки, раздавать ополченцам гранатометы и ПТУРы — ведь у Кокойты все взрослое мужское население сидит в окопах. Если поверить заявлениям Кокойты, что в Южной Осетии живет 70 тыс. человек, то количество этих ополченцев превышает всю грузинскую армию! Это храбрый народ, это прирожденные воины, они способны устроить грузинам Грозный! Но минных полей нет. Бомбоубежищ нет. Запасов воды и питья в городе нет.

На мирную маленькую Осетию вот-вот нападут, однако Эдуард Кокойты отказывается от всех переговоров и не готовится к обороне. Он заявляет, что нанесет ответный удар.

Вам это ничего не напоминает: государство, которое заявляет, что на него вот-вот нападут, и которое в ответ готово сокрушить врага малой кровью на его собственной земле? К какой же войне готовится Кокойты, если к оборонительной войне он не готовится?

«У НАС ЕСТЬ ЧЕМ ИХ ДОСТАТЬ»

«Мы оставляем за собой право ударить по грузинским городам, у нас есть чем их достать», — заявляет Эдуард Кокойты «Интерфаксу» 1-го августа. Но чем именно? И в интернете начинают появляться данные о вооружении осетинской армии. Согласно этим данным, на вооружении армии ЮО состоят 87 танков 80 ед. БМП-1 и БМП-2; 90 ед. БТР-70 и БТР-80; 23 ед. РСЗО БМ-21 «Град»; свыше 200 ПЗРК «Игла», свыше 200 ПТУР и т.д.

Если верить этим данным, степень военизации Южной Осетии превосходит степень военизации Северной Кореи. Однако никаких следов этих «Градов», танков и «Фаготов» в руках осетинских ополченцев во время боев не наблюдается. «У нас были только автоматы», — говорят участники боев за Цхинвали. «Многие бросали автоматы и переодевались в гражданское, потому что нам нечем было сопротивляться».

Кто же должен был сыграть роль «осетинской армии», которая «нанесет ответный удар по грузинским городам»?

Может быть, добровольцы?

И действительно, в начале того же августа со всех сторон России в Южную Осетию на помощь осетинам стекаются добровольцы. Туда будто бы едут из Дагестана и Ставрополя, туда едут ростовские и иркутские казаки, президент Кокойты сообщает «Интерфаксу» о приезде 50 представителей «федерации ветеранов афганской войны».

Удивительно, но факт: Россия, панически боящаяся вооружать свой народ, пропускает через свои пограничные посты вооруженных и никем не контролируемых людей, большая часть которых мало обучена, не дисциплинирована и годна больше на то, чтобы грабить, нежели воевать против регулярной армии.

Но самое удивительно не это! А то, что вышеупомянутой «федерации» не существует в природе. И что свидетельства жителей Цхинвали, собранные официальной проправительственной группой по документированию геноцида, не упоминают ни одного случая, когда в Цхинвали сражались незнакомые им добровольцы.

Кто же те добровольцы? Где же те «Грады»? Чьи же те танки и БТРы?

58-АЯ АРМИЯ

Ответ на это легко дать, если знать, что в Джаве уже стояли передовые части 135-го и 693-го полков.

12-августа «Комсомолка» публикует статью о 23-летнем лейтенанте Александре Попове, раненом под Цхинвали. «Он же мне еще примерно за неделю до начала военных действий говорил: «Я вижу, как они стреляют по Цхинвали, — рассказывает мать лейтенанта. — Они где-то в горах на учениях были, и Цхинвали, по словам сына, оттуда видно прекрасно».

Учения, на которых был лейтенант Попов, как раз и отрабатывали отражение грузинской агрессии на территории Южной Осетии. На учениях военным даже раздали отпечатанные типографским способом листовки. «Воин! Знай вероятного противника!». Вероятным противником была именно Грузия: солдаты знали, что эти вашингтонские прихвостни вот-вот нападут и готовились бить врага малой кровью на чужой земле.

«Слухи о том, что, скоро будет война, стали ходить в полку в начале августа, — рассказывает «Комсомолке» солдат 693-го полка Александр Плотников, — Никто официально об этом не говорил. Но мы все поняли, когда две роты нашего полка переправили в горы, недалеко от Цхинвала. А 8 августа в три часа утра подъем по тревоге».

В том же самом 693-м полку служит уроженец Перми, интервью у матери которого берут 15-го августа «Пермские новости». «Мы там с 7 августа, — говорит солдат матери, — Ну, вся наша 58-я армия». Того же 7-го числа, по свидетельству газеты «Вечерний Саранск», в Джаве оказывается уроженец Саранска Юнир Биккиняев из 135-го полка. И солдат Виталий из Вятского края. «Позвонил лишь 6-го августа. Сказал: «Отправляемся…». А 7-го подтвердил: «Едем в горы».

13-го августа «Известия» публикуют статью об уроженце Казани Евгении Парфенове, служившем в 22-й отдельной бригаде спецназначения ГРУ и погибшем под Цхинвали. «За несколько дней до смерти Евгений предупредил родителей, что до него будет трудно дозвониться», — сообщает статья.

Но самое удивительное не это, а то, что 135-й полк имел в своем составе большое количество уроженцев Цхинвали. «Залим сообщил нам, что едет в Цхинвали, еще до начала войны», — говорит мать старлея Залима Геграева, замкомроты по воспитательной работе в 135-м полку, «Газете Юга» 28 августа 2008 г. А сам Залим добавляет: «Мы целый месяц до этого были на ученьях в тех краях. Они закончились, но нас почему-то не выводили».

В том же 135-м полку служит контрактник Леван Хубаев, чей жизненный путь описан «Красной Звездой» в материале «Осетинское сердце русского солдата». В той же статье упоминаются «земляки Левана, его боевые товарищи — Вячеслав Балатаев, Ирбек Валиев и др.».

«Все знали, что в Джаве стоят наши, которые служат в 58-й армии», — так говорят сами осетины.

И вот в ночь на 7-ое грузины наносят удар по Цхинвали. И тут происходит информационное чудо. Всю предыдущую неделю мы слышали о том, что Кокойты нанесет «ответный удар». Что в Южную Осетию стекаются добровольцы. Про «87 танков», про «23 установки «Град», про то, как осетинские ополченцы взяли высоту над грузинским селением Нули. А 8-го мы услышали про то, что грузины нанесли неожиданный удар по мирному и беззащитному Цхинвали.

Это уже не Булгаков. Это Оруэлл. Та сцена, в которой главный герой наблюдает за изъявлениями народной радости по случаю увеличения нормы выдачи шоколада до 20 грамм в неделю. «Странно, — думает он, — ведь еще вчера норма была 30 грамм».

«Мы думали, что Кокойты знает что-то, что мы не знаем», — говорит мне человек, который в начале августа, бросив все, приехал из Москвы защищать Цхинвали (он осетин, а не иркутский казак).

Что же знал Кокойты? Чем он собирался «наносить ответный удар»? Куда делись фантомные танки и ПТУРы? Очевидный ответ заключается в том, что роль «партизан, наносящих ответный удар», должна была сыграть 58-ая армия, передовые части которой уже находились в Джаве.

«КОКОЙТЫ ВЫШЕЛ ИЗ-ПОД КОНТРОЛЯ»

3 и 4 августа очевидцы наблюдают железнодорожные эшелоны с техникой, следующие в Абхазию; 4 и 5 — войска идут из Ботлиха. Это в дополнение к тем, кто «целый месяц был на учениях в тех краях».

Можно предположить цель готовящейся операции: двумя ударами с двух фронтов южноосетинские и абхазские партизаны громят обнаглевшую грузинскую военщину. Более того, можно предположить дату ее начала — ночь на 9-ое августа.

Во-первых, на это указывает скорость развертывания войск. В Джаве находятся только передовые части 135-го и 693-го полков, большая часть армии еще на подходе. «Еще 6 августа я видела нашу армию в полной боевой готовности у грузинской границы», — пишет Марина Перевозкина из «Независимой газеты».

Во-вторых — это вопрос политический. 9 и 10 — выходные, ООН и ОБСЕ — отдыхают, и что бы ни случилось к 11 числу, им останется лишь осуждающе качать головами. В-третьих, и это важнее всего — 9-го числа Владимир Путин, Джордж Буш и Михаил Саакашвили должны быть в Пекине. И в случае ответного удара «осетинских партизан» по грузинским городам премьер Путин мог бы ответить Саакашвили и Бушу, что «Кокойты вышел из-под контроля».

Согласитесь, это очень приятно лично ответить этой американской подстилке, этому ставленнику вашингтонского обкома, этому негодяю, который растоптал грузинскую демократию, отравил Жванию и арестовывал офицеров ГРУ, преступно подозревая их в шпионаже, что «Кокойты вышел из-под контроля».

Это, я бы сказала, чисто по-пацански.

Это не менее приятно, чем во время ареста Гусинского сказать, что не получается дозвониться генеральному прокурору.

7 АВГУСТА

Как показывает опыт, ни один совершенный план не бывает достаточно совершенен, чтобы выдержать столкновение с реальностью. Поведение грузин вносит в него существенные коррективы.

Доселе грузины, когда их обстреливали из Южной Осетии, на огонь отвечали огнем.

«В Осетии все друг друга знают, — жестко заявил мне глава МВД Вано Мерабишвили, — как только мы отвечали огнем на огонь, люди начинали давить на Кокойты, и он успокаивался».

Но тут, когда становится ясно, что ответный огонь ведет к эскалации конфликта, а не к его затуханию, грузины резко меняют тактику. 5-го августа днем в Цхинвали приезжает госминистр Грузии по реинтеграции Тимур Якобашвили. Кокойты отказывается от встречи с ним, Якобашвили встречается с командующим российских миротворцев Маратом Кулахметовым. 7-го Якобашвили приезжает снова. Он должен приехать вместе с русским послом Поповым, но русский посол сообщает ему, что у него в Гори прокололось колесо. «Я сказал ему, чтобы он поставил запаску, — говорит Якобашвили, — но он ответил, что запаска тоже проколота».

Якобашвили встречается с Кулахметовым, и тот заявляет ему, что Кокойты вышел из-под контроля. Он, Кулахметов, не может организовать встречу с Кокойты. Единственное, что Кулахметов может порекомендовать — это одностороннее прекращение огня. При этом Кулахметов просит: что бы ни случилось, огонь не открывать.

Кто ездит в Цхинвали с предложением перемирия? Грузины. Кто умоляет ОБСЕ вмешаться? Грузины. Кто агрессор? Конечно, грузины — это знает вся 58-ая армия! Ей на эту тему специально даже раздали листовки во время учений.

Президент Грузии принимает предложение командующего и объявляет об одностороннем прекращении огня. Однако Юрий Попов, российский посол по особым поручениям, все-таки приехал тем вечером в Цхинвали. И встретился там с Кокойты — видимо, и запаска починилась, и Кокойты отыскался. Эта поездка, на мой взгляд, имеет крайне важное значение для всего, что случилось в следующие несколько часов, потому что на обратном пути Попов видит идущую сплошным потоком к Цхинвали грузинскую бронетехнику. Заметим еще раз: грузинская бронетехника выдвигается к Цхинвали 7-го числа. Тогда, когда капитан Сидристый и его сослуживцы уже находятся в Джаве.

Попов, как утверждают источники в российских властных структурах, спешно звонит Карасину (Лавров в отпуске). Карасин звонит президенту Медведеву. Тот извещает самого премьера.

В 23.00 с двух сторон — со стороны Цхинвали и со стороны Джавы — тяжелая 152-мм артиллерия, до сих пор еще не применявшаяся в конфликте, открывает шквальный огонь по селу Тамарашени, вплотную примыкающему к Цхинвали — то есть по грузинскому анклаву, расположенному вдоль Транскама.

«Мы сидели в кабинете, — говорит Тимур Якобашвили, — когда пришло известие об обстреле Тамарашени. Президент сказал: «Не отвечать». Потом ему звонят, он поднимает трубку и становится весь белый. Я спрашиваю: «Что такое?» «Колонна из 150 единиц бронетехники движется к Рокскому тоннелю».

Это — ключевой момент войны. Он настолько важен, что, признаться, как только Якобашвили рассказал мне эту историю, я в ней усомнилась. Точнее, я не сомневалась в том, что был звонок о колонне, которая движется к Роки и что после него Саакашвили стал «весь белый». Это такая деталь, которую не придумаешь.

Но вот был ли этот звонок до начала обстрела Цхинвали или после?

С тех пор преданы гласности переговоры между осетинскими пограничниками, которые пропускали эту колонну через Рокский тоннель около 3.40 утра, и, похоже, звонок действительно прозвучал в то время, о котором говорит Якобашвили. Из этого звонка вытекают три важнейшие вещи.

Первое. Президент Саакашвили принял решение единолично, мгновенно и вопреки советам США «не поддаваться на провокации». (Саакашвили позвонил Мэтью Брайза, и тот был категоричен: не открывайте огня.)

Второе. Президент Саакашвили не знал или не понимал полностью значения того, что передовые части 135-го и 693-го полков уже находятся в Джаве, иначе 150 единиц не было бы для него таким поразительным ударом. Он думал, что наносит упреждающий удар и не понимал, что наносит встречный.

И самое главное. В чем смысл бомбардировки Тамарашени? Ответ: это артподготовка перед прохождением колонны. Для того чтобы нанести «ответный удар» по Гори и выйти на оперативный простор, 200 единиц бронетехники, уже сосредоточенные в Джаве, и 150, идущие к тоннелю, должны пройти по Транскаму. Они просто физически не могут пройти в Цхинвали по горной Зарской дороге. Они там уполовинятся без всяких боев.

Грузинская сторона молчит об этом, ибо не имела права держать там укрепрайон. Российская сторона молчит тем более, так как признать это — значит признать российскую сторону в качестве агрессора. Как должен был реагировать президент Грузии, узнав, что после того как командующий российскими миротворцами попросил его не открывать огня, чтобы ни случилось, по укрепрайону, который единственный может преградить выдвижение бронетехники к Гори, началась артподготовка?

Ответ заключается в том, что в этот момент у президента Грузии больше не оставалось стратегического выбора. Его выбор был исключительно тактическим. Он мог выбирать только, где начнется война — ночью под Цхинвали или утром под Гори. Конечно, вместо того чтобы нанести встречный удар, он мог бы пожаловаться в ООН. Если бы он это сделал, то даже грузинская оппозиция сейчас не ругала бы его. Она бы хвалила нового президента Игоря Гиоргадзе. Хронология событий встает на место, если предположить, что обе стороны пытались нанести упреждающий удар. Удар «осетинских партизан» должен был быть нанесен в вечер на 9-ое. Грузины стали разворачивать войска; это увидел Юрий Попов, и операцию сдвинули на день раньше.

КСТАТИ: ПОЧЕМУ НЕ ПЕРЕКРЫЛИ РОКИ?

Все время, пока идут перестрелки, режим Кокойты обвиняет в них Саакашвили. Но при этом естественно возникает три вопроса. Во-первых, это именно Грузия осуществляет большую строительную программу в селах Большой Лиахвы. Там строят современные кинотеатр и кафе. Так открывают гостиницу и бассейн. Туда, в новые пятиэтажки, на должности с окладом в 500 долларов, бегут власовцы и предатели. В то время как деньги, которые отпускает Россия на Южную Осетию, куда-то испаряются.

Режим, который строит объекты «из стали и тонированного стекла», не заинтересован в войне. Режим, у которого пропали деньги на стройку, заинтересован в войне, которая спишет ворованное и избавит население от привычки задавать вопросы.

Во-вторых, а зачем, собственно, грузинам перестрелки? Главный фактор победы — внезапность. Армии и разведки тратят миллионы на то, чтобы обмануть противника и скрыть свои военные приготовления. С точки зрения международного права, Южная Осетия — часть Грузии. Чтобы ввести в Цхинвали войска, Грузия не нуждается в предварительной эскалации конфликта. Наоборот, она нуждалась в полной секретности.

Другое дело — Южная Осетия. Она нуждается в таких перестрелках по тем же причинам, по которым в них нуждаются «Хезболла» и ХАМАС.

И в-третьих. Главным фактором поражения для Грузии стал Рокский тоннель. С самого начала было ясно, что единственный способ добиться победы для Грузии — это перекрыть Рокский тоннель и Транскам. Грузия легко победила Южную Осетию. Грузия автоматически проиграла России. Однако у Грузии есть очень простой способ перекрыть Рокский тоннель. Этот способ совершенно неотразим. При применении этого способа через тоннель не пройдет ни один танк, ни один БТР. Нет оружия, которое победит этот способ. К тому же этот способ не стоит ни копейки. Он называется «зима». Зима перекрывает все. Транскам. Верхний Ларс. Дагестанские перевалы. Она отрезает Южную Осетию от России, при этом внизу, на равнине, условия для войны вполне приемлемые. Для того чтобы захватить Южную Осетию, Грузии достаточно было начать войну зимой.

И вот Грузия начинает перестрелки, которые ставят крест на всей строительной программе в Курта, которые сводят на нет весь фактор внезапности, которые ведут к началу войны в самый неблагоприятный для Грузии и самый благоприятный для России момент. Сумасшедший человек Саакашвили!

ПОСТРОЕНИЕ ЖУРНАЛИСТОВ

Россия сделала в этой войне одну стратегическую ошибку. А именно — привезла в Цхинвали целую кучу журналистов, которые должны были отразить справедливый отпор возмущенных добровольцев грузинскому агрессору. Чтобы не оставлять дело на самотек, журналисты были выбраны проверенные, испытанные, вроде Марины Перевозкиной из «Независимой газеты», которая много писала о коррумпированном марионеточном режиме Саакашвили со ссылкой на компетентные источники. А с патриотически настроенным телеоператором Альгисом Микульскисом — тем самым, которому принадлежит вышеприведенная цитата о зверствах грузинских нелюдей — вообще случилась удивительная история. Он работал на Калининградском ТВ, но — так случайно получилось — в июле его пригласили работать в Москву на телеканал «Звезда». И — так тоже случайно получилось — 1 августа его послали в первую командировку на Кавказ. Нет, не в Южную Осетию. На Эльбрус. Но тут получилось — опять-таки случайно — что командировка на Эльбрус отменилась, и 7-го числа телеоператора канала «Звезда» Альгиса Микульскиса послали в Цхинвали.

Большинство из этих журналистов вели себя очень правильно. Они не заметили, например, того, что бросилось в глаза одному чеченскому фотографу, имя которого я вынуждена опустить, и который самостоятельно приехал в Цхинвали 7-го днем. А именно — того, что город был пуст. Что в нем были только военные и журналисты, а на высотах по пути к Цхинвали стоял «Град». Они честно писали о том, как осетинский народ подвергается грузинской агрессии.

Однако с журналистом плохо что? Что он, зараза, когда пишет, то пишет с подробностями. А подробности рождают вопросы.

Все эти журналисты рассказывают одну и ту же историю: вскоре после 23.00 их обзвонили и построили во дворе штаба миротворцев. (На удивительность этой истории впервые обратил мое внимание А.Н. Илларионов.)

«Война началась ровно в 23.20 в четверг, — пишет Юрий Снегирев из «Известий», — журналисты стояли и ждали выхода командующего миротворцев Марата Кулахметова для экстренного сообщения, когда в 50 метрах от них взорвался первый снаряд. Все стало ясно и без командующего».

«Примерно в 23.30 всех журналистов срочно вызвали из гостиницы в штаб миротворцев, — пишет Марина Перевозкина. — Командующий собирался сделать заявление. Мы приготовили камеры и диктофоны, появился командующий, и в этот момент где-то на территории штаба разорвалась мина».

«Раздается звонок помощника Кулахметова по связям со СМИ Володи Иванова — срочно к командующему, срочно! — пишет ветеран НТВ Роман Гусаров. — Через пять минут уже у миротворцев. Здесь же практически и все коллеги. Выставляем камеры. Ждем Кулахметова. И вдруг ка-а-ак бабахнет!!! Где-то совсем рядом!»

Первое, что удивляет в этих рассказах — это разное время. Все сверили часы, и у одних получилось точно 23.20, а у других — точно 23.36. (А 28 августа в интервью CNN премьер Путин назовет совсем другое время: 22 часа 35 минут!)

Еще удивительней сама забота о журналистах. Наши военные обычно не строят журналистов во дворе штаба, чтобы сообщить о нападении врага. 22 июня 1941 года никто не вызывал журналистов, чтобы сообщить о нападении фашистской Германии. При захвате «Норд-Оста» никто не обзвонил журналистов, не построил их на плацу и не сообщил о захвате Дубровки Мовсаром Бараевым. Эти новости сообщали себя сами.

Наши военные вообще не любят публичности. Забота о том, чтобы все осветить в прессе — не первая их забота. Обычно получается так, что сначала начинается война, а потом долго пресса бегает за военными. А здесь все наоборот. Сначала военные обзвонили прессу и выстроили ее на плацу в ожидании какого-то объявления. И тут, когда ее выстроили — вдруг началась война. Зачем же прессу выстроили на плацу? Если ее выстроили на плацу, ожидая, что вот-вот начнется война, так ее не строить надо было, а по подвалам прятать. В момент начала войны на плацу должны строиться солдаты, а не пресса. И первая забота командующего в момент начала войны должна быть совершенно не о том, как построить на плацу прессу и что-то ей там сказать. В начале войны следует думать о враге, а не о прессе. Пресса как-нибудь сама разберется.

И уже совсем изумительным кажется то, что люди, которых не выстроили на плацу, называют совсем другое время начала войны: например, 23.00.

«Ровно в 23:00 все жители Цхинвала услышали, как со всех сторон посыпались выстрелы из тяжелых орудий», — пишет Ирина Келехсаева.

Этот парадокс легко понять, если вспомнить, что Тамарашени начали обстреливать в 23.00. И что Тамарашени и Цхинвали — это одно и то же место, просто разделенное границей. Для человека невоенного выстрелы по Тамарашени кажутся выстрелами по соседнему кварталу.

Поэтому и собирают во дворе журналистов. Обстрел грузинами Цхинвали разъяснять не надо. И так все понятно. А вот если на глазах даже самых официальных журналистов тяжелая артиллерия после объявления о прекращении огня сносит граничащее с Цхинвали село, то брифинг необходим. Потому что, конечно, журналисты отразят исключительно правильную позицию, но им ведь надо разъяснить, какая именно позиция является правильной.

А то одни, заслышав стрельбу, напишут, что никакой стрельбы нет, а другие — что стреляли сами грузины, а третьи напишут, что стрельба связана с тем, что после гнусных провокаций грузинской военщины российские миротворцы оказались не в состоянии удержать народ Южной Осетии, который в едином порыве хочет покончить с грузино-фашистским режимом. Собрались. Построились. Всем все было ясно. Все журналисты и так ехали освещать подлые провокации зарвавшихся грузинских милитаристов. И тут зарвавшиеся милитаристы влепили по-настоящему. Поэтому и путаются даже не в часах, а в минутах. Поэтому премьер Путин называет и вовсе фантастическое время — 22.35 мин. Минуты и метры тут очень важны: в этой войне, как в дерби, старт определяется по фотофинишу.

И самое удивительное во всей этой истории — реакция на обстрел самых умных, самых профессиональных корреспондентов. «На что же пошел Саакашвили?! — пишет в дневнике спецкор НТВ Руслан Гусаров. — Все рассчитал?! Сошел с ума?! Что?!» Вот те на! Человек приехал освещать агрессию подлых грузин против маленькой Южной Осетии, а когда агрессия началась, у человека изумление: «Он что, сошел с ума?».

НОЧЬ С 7-ГО НА 8-ОЕ

Вернемся, однако, к журналистам. Что они делают после того, как грузинская военщина обрушила на Цхинвали море огня?

Юрий Снегирев из «Известий» отправился под огнем «Града» в гостиницу. «Кое-как подсвечивая себе дорогу мобильником, под канонаду я выбрался на крышу. Со всех сторон велся огонь. Яркая вспышка на юге и через секунду малиновый разрыв где-то на севере — это гаубица. С севера лупили «Грады» — целое море огня с черными прожилками».

Это поистине феерическая картина. По городу лупят «Градом», а журналист «Известий» наблюдает это с крыши гостиницы. Еще более удивительно, что «Градом» лупят с севера. Потому что на севере — Тамарашени и, возможно, именно поэтому Снегирев спокойно смотрит на этот «Град» с крыши гостиницы. В любом случае «Градом», который лупит по тебе, не налюбуешься.

Затем Юрий Снегирев и Ольга Кирий с «1-го канала» едут к Дому правительства. Снегирев, конечно, отчаянно храбрый человек, но он не единственный, кто в эту ночь «под шквальным огнем «Градов» шляется по городу. Батраз Харебов, руководитель информационно-аналитической службы парламента Южной Осетии и по совместительству председатель Союза журналистов Южной Осетии, также неосторожно сообщает, что по окончании обстрела пошел к Дому правительства: «Побежал, преодолевая завалы, на работу. Миновал сильно поврежденный дом президентской администрации и штаба пограничных войск и попадаю на новое пепелище. Это уже, можно сказать, мой родной дом — Дом правительства и Парламента».

Тут надо сразу сказать, что попало не только по Дому правительства, но и по соседнему еврейскому кварталу: огонь артиллерии бывает прицельным, но точечным он не бывает. Однако никакого «Града», как мы видим, и в помине нет — под «Градом» по городу не набегаешься. (Кстати, и с еврейским кварталом вышло нехорошо: большую часть его раздолбали во время войны 1991 и не восстановили, и южноосетинские власти привезли туда западных журналистов и попытались выдать старые повреждения за свежие. Характерная, согласитесь, картинка: в центре города развалины с 1991 года, а их списывают на войну 2008-го.)

Дом правительства горит: Снегирев возвращается в гостиницу и ложится спать, так как был ранен в ногу (о чем в статье из скромности умолчал). Проснулся Юрий Снегирев от грузинской речи: «Внизу строилось отделение. В предрассветной мгле можно было различить покрой натовских касок».

После этого… Юрий Снегирев опять лег спать (вот с кем ходить в разведку!). Во второй раз он просыпается от голоса Ольги Кирий, которая ведет свой репортаж с того места, где строились грузины. «Грузинские части пытаются войти в город, но встречают ожесточенное сопротивление», — говорила Ольга в камеру».

Это поразительные свидетельства. Сначала нам сообщили, что грузины стерли с лица земли город «Градом». При уточнении деталей выясняется, что «Град» был на севере, и спецкор «Известий» наблюдал за ним с крыши гостиницы. Потом нам сообщили, что грузины встречают отчаянное сопротивление. Но при этом они без всякого сопротивления строились во дворе гостиницы, где спал Снегирев. Впрочем, дальше поспать не удается. Юрий Снегирев едет в штаб миротворцев.

«Рядом с машиной разорвались подряд три мины. Мы вылетели на асфальт, даже не заглушив двигатель, и затаились. Когда чуть поутихло, рванули подальше от гостиницы, которую стали нещадно бомбить. С сожалением я увидел, как из моего номера вырываются клубы черного дыма. Попадание было прямым».

Как мы видим, Юрий Снегирев спал в гостинице, пока во двор ее не зашли грузинские солдаты. До этого по гостинице не стреляли. Как только грузины построили у гостиницы, началась стрельба. Или это бой между грузинами и ополченцами, или обстрел города, который начинается после того, как грузины в него зашли, а власти его покинули: Эдуард Кокойты в два часа ночи уезжает в Джаву.

Снегирев спешит в штаб, по всему городу идет стрельба, ворота штаба распахнуты.

«Защитники города — югоосетинская армия и ополчение — стали заходить к нам на базу, — пишет Снегирев. — Убежище постепенно заполнялось. Приходили и журналисты, и местные жители, и молчаливые военные в камуфляже без опознавательных знаков. Как-то после очередного налета я подслушал спор военных: «Ты понял, вообще, в какую задницу мы попали? Нас расстреляют первым делом» Подчеркну, что эти таинственные военные не были миротворцами. А кем они были? Тоже вопрос. Скажу, что у нас в баньке спасалось множество странного люда. Например, молчаливые мужики в гражданском платье, через которое пробивается военная выправка».

И снова некоторые детали этого рассказа противоречат общим идеологическим установкам так же поразительно, как рассказ Ольги Кирий об «ожесточенном сопротивлении» во дворе, занятом грузинскими войсками.

Во-первых, несмотря на то, что Кокойты и Россия четыре года готовились отражать грузинскую агрессию, в штабе миротворцев нет даже бомбоубежища.

Во-вторых, оказывается, штаб не является объектом атаки: двери его распахнуты, взять его — никакого труда, но его не берут и даже не бьют по нему прицельно, ибо и без бомбоубежища все уцелели.

В-третьих, в штабе явно не одни миротворцы — там укрывается какой-то «странный люд». Уж не те ли это афганские ветераны, которые должны были оказывать героическое сопротивление грузинским захватчикам и в порыве этого героического сопротивления воевать малой кровью на чужой земле?

И вот получается, что режим, который четыре года воспитывал своих граждан в ненависти к грузинам, который посадил всех взрослых мужчин в окопы, который кричал о войне, но не позаботился ни о минных полях вокруг города, ни об укрепрайонах, ни даже об элементарных запасах воды и лекарств, в час «Ч» этот режим оказался беспомощным. К какой же войне готовился Кокойты, если к обороне он не готовился?

ХЕТАГУРОВО И НУЛИ

Одна из самых поразительных драм этой ночи разыгрывается не в Цхинвали, а в Хетагурово. Грузинское Нули и осетинское Хетагурово — это два села, расположенные по две стороны от стратегической Зарской дороги. Взятие Хетагурово означает, что Цхинвали будет отрезан от Джавы и наступающих российских войск.

В статье «Война в Южной Осетии в эсэмэсках» есть примечательная запись: «20:34 Соседи решили отметить события. (Из высотки под селением Нули был выбит грузинский спецназ. — прим. ред.) Несут закусь и выпив. Ша будут гулять во дворе».

Итак, в 20.34, то есть в то самое время, когда Саакашвили объявил об одностороннем прекращении огня, в Цхинвали празднуют взятие Нули.

«Это была ужасная картина. Полностью изрешеченные дома, выбитые стекла, напуганная скотина… Это была артиллерия», — говорит корреспондент грузинского еженедельника «Квирис палитра» Ираклием Манагадзе, который в ночь с 7-го на 8-е августа был в Нули.

И вот, всего несколько часов спустя после того, как жители Цхинвали отмечают взятие высоты под Нули, проклятые грузинские агрессоры берут мирное Хетагурово. Сначала они обстреливают село «Градом». Потом пехота и танки идут по пустому селу, поливая из автоматов ворота. В одном из дворов они распахивают ворота и видят на крыльце старика со старухой. «А что вы тут делаете?» — опешив, спрашивают грузины. «А мы тут живем», — отвечают старики. «А мы думали, тут остались одни военные», — отвечают грузины, разворачиваются и уходят. Так это и объясняют Татьяне Локшиной из «Мемориала»: проклятые грузинские фашисты без предупреждения вошли в мирное Хетагурово.

«Они врывались в дома, искали оружие и форму, кричали: здесь живут боевики? Они думали, здесь боевиков больше, чем в Цхинвале!» — говорит Амиран Кабаев из Хетагурово.

«Никто не стрелял в них отсюда, никто. Когда танки поехали, я думала, что это наши, и так обрадовалась — а они стали стрелять в дома», — говорит Ольга Туаева из Хетагурово. Но как это понять? Представьте себе, что в 20.34 русское население города Благовещенска с торжеством празднует артиллерийский обстрел расположенного напротив китайского города Хэйхэ, а через три часа ОРТ с возмущением передает, что проклятый китайский агрессор напал на мирный Благовещенск.

В Хетагурово были войска! Из-за живого щита мирных жителей они обстреливали соседнее село не пулями — артиллерией! Из САУ просто так не постреляешь: надо иметь минимальную выучку. Если уж Кокойты боялся грузинской агрессии, почему бы не вооружить этих бойцов вместо САУ теми самыми мифическими ПТУРами, о которых сообщали южноосетинские сайты? Пусть бьют грузинские танки, когда те войдут в село.Более того: еще 4-го Кокойты объявил о конце эвакуации Хетагурово, то есть, если грузины верили осетинским источникам, то они и должны были считать, что в селе нет никого, кроме военных! Но сколько я ни спрашивала, что произошло в Хетагурово и почему его оставили, все только разводили руками: «Сами удивляемся». «Не знаем». «Его невозможно было удержать».

Как это невозможно? Из САУ по соседям возможно, а из гранатометов по наступающим танкам — нет? А между тем жизненно важно было удержать Хетагурово. Именно из-за его потери нельзя будет прорваться в Цхинвали, именно из-за его потери попадет в засаду штабная колонна 58-й армии во главе с командующим Хрулевым. Два дня боев в Хетагурово, два дня в Цхинвали — и картина этой войны была бы совершенно другой. Это была бы история героического сопротивления осетинского народа подлым грузинским захватчикам. Сопротивления, поддержанного российской армией. Но сопротивления нет. «Странный люд» «с конусами гранатометов за спиной» спасается в штабе. Кокойты бежал в Джаву. Вход грузинских танков в Цхинвали больше напоминает вход советских танков в Чехословакию в 1968 году, нежели российских в Грозный — в 1995-м. Это тем более поразительно, что в личной храбрости осетин нет никакого сомнения, а устроить Грозный можно любым захватчикам. Но грузинские войска фиксируют лишь незначительное сопротивление, причем это отчаянное, но бесполезное сопротивление со стороны действительно необученного населения.

Один из грузинских офицеров рассказывает мне о полудюжине мужчин, которые с берданками в руках выскочили за его БТРом. БТР сдал назад и расстрелял неопытных ополченцев.

«Почему так?» — спрашиваю я одного из воевавших там ополченцев. «У нас не было бомбоубежищ, не было раций, не было гранатометов. Не знаю, почему. Деньги на это выделялись». А Елена Милашина приводит еще более поразительное свидетельство: люди на свои деньги закупили ПТУРы, а режим их отобрал.

Поразительный факт: режим нарядил всех мужчин в камуфляж, режим загнал их окопы, у них не было иных средств к существованию, кроме службы в ополчении, режим воспитывал их в «пятиминутках ненависти», но при этом режим боялся вооружать свой собственный народ по-настоящему. Большинство взрослых мужчин в Цхинвали можно назвать «условно военным населением». Это были военные, у которых не было серьезного оружия. Это были люди, которые были обречены в столкновении с танками и БТРами. Все было словно сделано так, чтобы жертвы среди этого «условно военного» населения были максимальны.

Не продержавшись в городе хотя бы ночь, южноосетинский режим ставит Россию в катастрофическое положение. Россия больше не может делать вид, что война идет силами «странного люда», хотя бы и имеющего в своем распоряжении «87 танков» и «23 установки «Град».

РОССИЙСКИЕ ВОЙСКА В НОЧЬ НА 8-Е АВГУСТА

Позволительно предположить, что Михаил Саакашвили кардинально ошибался относительно расстановки сил в этой войне. Он не понимал значения того, что части 135-го и 693-го полков уже находятся в Джаве. Я делаю такой вывод из того, что он «побледнел», узнав о 150 единицах бронетехники, которые вышли из Владикавказа. Побледнеть, услышав про Владикавказ, можно только, если не знаешь про Джаву.

Эту колонну, к которой присоединились стоящие в Джаве части, в 5 утра видит в Джаве уже упоминавшийся телеоператор «Звезды» Назиуллин при самых неприятных обстоятельствах: его бомбят вместе с колонной.

Тогда же этой колонне ставят задачу.«Перед тем маршем на Цхинвал командир их роты капитан Денис Сидристый поставил подразделению четкую задачу. Необходимо было войти на южную окраину города и занять оборону между Цхинвалом и грузинским населенным пунктом Никози. Это как раз вдоль расположения нашего миротворческого батальона», — пишет «Красная звезда» в уже цитировавшейся статье о солдате-контрактнике Леване Хубаеве из 135-го мсп.Капитан Сидристый — этот тот самый, который прибыл в Джаву 7-го августа и был брошен в бой 8-го. Когда корреспондент «Красной Звезды» опубликовал интервью с капитаном Сидристым, возник скандал. Статью сняли с сайта. Написали, что журналист напутал. Что дело с капитаном Сидристым было 9-го. Но дело, увы, не в дате. Дело в характере боевой задачи.

По характеру боевой задачи четко видно, что она ставилась утром 8-го числа. Колонна должна была выйти не на северную окраину Цхинвали. Она должна была идти на южную окраину, между Цхинвали и грузинским селом Никози. Такую задачу можно ставить колонне, только если командование не знает, что Цхинвали уже занят грузинами. Или не понимает масштабов катастрофы.

И более того. Статьи про Хубаева и Сидристого — не единственные. «Красная звезда» публикует еще и третью статью — о лейтенанте Михаиле Мельничуке, командире взвода из 135-го мотострелкового полка. Это та же колонна и та же боевая задача: прорваться к миротворцам на южной окраине Цхинвали.

«До расположения миротворческого подразделения оставалось каких-то пару кварталов, когда на одном из перекрестков колонну мотострелков грузины встретили массированным огнем из стрелкового оружия и гранатометов… Долгие 7 часов вели мотострелки лейтенанта Мельничука бой фактически в окружении. К вечеру командир взвода принимает решение попытаться прорваться к своим». Это та самая колонна, на которую утром 8-го натыкается жительница Цхинвали Марина Хугаева.

«Не помню, где у меня тапочки с ног упали, как мы оказались на Зарской дороге… Наткнулись на русских солдат. Их было человек 30. Они так удивленно на нас посмотрели: «А в городе есть еще живые?» Я не помню точно, но они сказали, что их было много, но при спуске в город их колонну расстреляли грузины, только они спаслись».

Это та самая колонна, о входе которой в город объявляет спасающимся в штабе миротворцев журналистам генерал Баранкевич. Газета «Красная звезда» — замечательная газета. Она не менее замечательна, чем телеканал «Звезда», который 11 сентября показал в эфире огромную военную базу в Джаве, откуда мы «отражали агрессию».

С газетой «Красная звезда» не нужно никаких вражеских голосов. Надо только читать газету «Красная звезда» внимательней.

И, конечно, жутковатый вопрос. Колонна шла, что — без прикрытия с воздуха? Без артподготовки? Тогда какой идиот ее так пустил? Артподготовка была? А когда она началась и куда падали снаряды?

Люди, которые шли в колонне, знали местность очень хорошо, а многие и вообще были ее уроженцами. «Местность заместителю командира взвода Хубаеву была известна: это ведь не только его родные места, но и район, где он еще не так давно выполнял задачи в составе батальона миротворцев (курсив мой – Ю.Л)». Лейтенант Мельничук тоже «неплохо знает эти места: полгода нес здесь службу в составе нашего миротворческого батальона, был в предыдущей смене. То же самое — замполит роты Мельничука, старлей Залим Геграев.

Итак, налицо явное противоречие. В 3 часа дня 8 августа Россия заявляет о том, что она вступает в войну. Но ее солдаты воюют раньше — и это именно 58-ая армия, а никакие не миротворцы, хотя это разделение, как мы видим, весьма условно. В те самые минуты, когда Россия заявляет о том, что поможет Южной Осетии, Мельничук, Геграев и Хубаев уже находятся на улицах Цхинвали под шквальным огнем грузин, а российские самолеты с утра бомбят грузинские села и Гори.

Очевидно, что в 3 часа дня Россия принимает решение не вести войну. А признать войну. Все происходящее уже никак нельзя выдать за действия осетинских партизан.

Для анализа этой войны куда важней филологическое, нежели военное образование. Вообще-то для ее анализа нужен Оруэлл.

А КАКОВА БЫЛА ЦЕЛЬ ГРУЗИН?

С самого раннего утра 8 августа мы услыхали слово «Цхинвали». Цхинвали, Цхинвал, Цхинвал. Создавалось впечатление, что целью грузин был Цхинвали, причем исключительно затем, чтобы устроить там геноцид и давить детей танками. Даже если представить себе, что Саакашвили маньяк, который спит и видит, как бросать осетинских детей под танки, все-таки следует заметить, что у него есть генералы, которые укажут ему, что в условиях приближающихся российских колонн танкам есть более рациональное применение.

Нам говорят «Цхинвал» и почти никогда не говорят «Джава». Это слово возникает только случайно. Вдруг упоминают, что именно в Джаву сбежал Кокойты в 2 часа ночи и что он был там «в вагончиках». Что в Джаве собирались добровольцы. Владимир Путин в интервью CNN вдруг заявил, что в ночь на 8-ое грузинские самолеты бомбили Джаву, а видео другой бомбежки — дневной — висит на сайте «Комсомолки». Что за Джава такая? Почему грузинские самолеты, которых было очень мало, которые не имели господства в воздухе, бомбили Транскам, по которому шли российские танки, — и какую-то Джаву?

Джава — это горное село на полпути между Цхинвали и Роки, за пределами демилитаризованной зоны. Это — укрепрайон с военной базой. Это — место, где 8-го утром оператор Назиуллин видит колонну российской бронетехники (и попадает под бомбежку с этой колонной). Это место, где части 135-го и 693-го полков находятся уже сутки, а некоторые, как лейтенант Попов, — и вовсе не меньше недели.

Если вы взглянете на карту, вы поймете, что Саакашвили мог преградить путь 58-й армии в трех местах. Во-первых, в Цхинвали, где сходились все дороги, по которым колонна могла пройти, и откуда начиналась дорога на Гори. Во-вторых, в Джаве — укрепрайоне, без взятия которого вся операция становилась для грузин бесполезной. В-третьих, выше Джавы, там, где Транскам идет по ущелью и его легко можно перерезать.

Судя по всему, в Цхинвали было сравнительно небольшое количество грузинских войск — около 600 человек плюс полиция. Они ворвались в город еще ночью на джипах и бэтээрах, которые перемещались по улицам с огромной скоростью, чтобы не повторить судьбу российских танков в Грозном. Тяжелая техника была введена в город под утро и в небольшом количестве — видимо, тогда, когда убедились, что в городе ей мало что угрожает.

Основные войска были сосредоточены в другом месте: по дороге к Джаве. 8-го утром случилось примечательное событие: российские самолеты разбомбили Верхнюю Рачу. Об этом событии Россия не упоминает никак (ибо оно противоречит официальной версии о том, что целью сумасшедшего Саакашвили был геноцид в Цхинвали), а грузинские военные со смехом объясняют, что-де российские самолеты боялись попасть в радиус действия грузинского ПВО, поэтому, вместо того чтобы сбросить бомбы на Гори и Цхинвали, занятом в это время грузинскими войсками, они поворачивали влево, не долетая Цхинвали, и опоражнивались над тихой и безлюдной Верхней Рачей.

Однако, если вы посмотрите на карту, вы увидите: Верхняя Рача — это место, откуда можно ударить сбоку по Джаве. И разбомбили там мост, после разрушения которого ударить по Джаве, по крайней мере, с помощью бронетехники, стало нельзя.

В пятницу и субботу стало ясно, что грузинам не удалось занять Джаву, а русским — добраться до Цхинвали.

ЧТО ПРОИСХОДИТ В ЦХИНВАЛИ?

А что, собственно, происходило в Цхинвали?

Об этом есть масса потрясающих свидетельств. Они собраны не какими-то подрывными организациями типа Human Rights Watch. Они собраны на сайтах osgenocide.ru и osradio.ru под рубрикой «геноцид», и власти Южной Осетии специально создали эти сайты для документации геноцида против осетин. Собственно, власти Южной Осетии были настолько прозорливы, что они создали сайты про геноцид еще за несколько лет до войны. Бомбоубежищ они не сделали, минные поля не заложили, гранатометами бойцов не обеспечили — но вот сайты для документации геноцида они создали.

Эти свидетельства — очень интересная вещь. Вместе взятые, они говорят куда больше, чем разрозненные рассказы. В них проявляются некоторые статистические закономерности, которые позволяют понять, что думали и делали те немногочисленные жители, которые остались в Цхинвали. Очень важно все, что в них есть. Но еще важнее то, чего в них нет.

Во-первых, все респонденты ненавидят грузин. Они относятся к ним совершенно так же, как палестинцы к евреям. Они считают их нелюдями, выродками и фашистами. Еще за два года до войны уже упоминавшийся Инал Плиев объяснил народу на сайте osgenocide.ru, почему борьба осетинского народа является антифашистской. Г-н Плиев является начальником информационного отдела министерства по особым делам, а одновременно — пресс-секретарем миротворческого батальона. Иначе говоря, г-н Плиев совмещает службу в Министерстве Мира со службой в Министерстве Правды.

Вот 24-летняя студентка Ирина Тедеева охотно подтверждает сообщения о том, что все грузины были обколоты. «Верю, когда говорят, что они воевали под кайфом: когда наши ребята схватили одного грузина, они так его избили, что обычный человек наверняка бы умер — а этот через пять минут встал как ни в чем не бывало».

Трудно сказать, пригодится ли это свидетельство в Гааге.

Та же Ирина Тедеева приводит другое свидетельство геноцида: «У нас на глазах убили двух знакомых парней — одного, ему было лет девятнадцать, завалил снайпер, другой, Азамат, подбил грузинский танк, но не заметил второго, из него его убили».

А вот свидетельство геноцида от Заиры Тедеевой. 8 августа она на машине вместе с другими четырьмя людьми выехала из Цхинвали, по дороге они попались грузинам. Их привезли в Гори, а потом передали родственникам в Карели, где они и прожили несколько дней, пока не пришли российские танки. Заира Тедеева благодарит танки за свое спасение. «Благодаря этим ребятам и Богу, конечно, мы спаслись. Неизвестно, что бы было, они могли нас прямо на месте расстрелять. Это просто чудо!»

Чудом спасся и Эдуард Кулумбегов, наблюдатель миротворческого батальона. Он находился в ночь на 8 августа на посту в Мегврекиси, на территории Грузии, и видел, как началась артиллерийская атака на ночной Цхинвали.

Несмотря на то, что г-н Кулумбегов, находясь в глубине грузинской территории, вживую видел не только грузинских фашистов, но и иностранных журналистов-каннибалов, которые сопровождали «каждый залп криками «ура», он никак не пострадал до прихода российских войск. «Скорее всего, агрессор решил, что последние все равно никуда не денутся и могут послужить неплохим материалом в качестве заложников», — говорит г-н Кулумбегов.

Не менее чудесным было спасение и уже упоминавшегося Инала Плиева, специалиста по борьбе с грузинским фашизмом. В день вторжения г-н Плиев не взял в руки гранатомет и не пошел бить врага. Специалист по борьбе с фашизмом укрылся на территории миротворческого батальона. «Мимо нашего миротворческого городка проехали грузинские танки. Демонстративно, победоносно, словно показывая, что русские и осетины никуда от них не денутся, словно оставляя нас на десерт».

Историю миротворческого батальона, предательски оставленного на десерт грузинскими нелюдями, лучше всего завершить очерком «Комсомолки» о миротворце Сергее Кононове. Согласно «Комсомолке», Кононов три часа «в одиночку удерживал танковую колонну грузин, идущую на Цхинвал».

Газета рассказывает, как часовой поста № 3 Сергей Кононов по окончании грузинской артподготовки занял позицию в бетонном стакане и стал ждать подхода грузинской колонны. «Сергей взял автомат наизготовку. Чтобы зря не тратить патроны, стал выжидать, когда грузины подойдут поближе. Прицелился в крупного пехотинца, который семенил между танками. Автомат вздрогнул от короткой очереди. Пехотинец вскинул руки и рухнул на землю… Тем временем накатывалась новая волна грузинских танков и пехоты. А часовой Кононов продолжал прицельно строчить из своего бетонного «стакана»…»

«Примерно через час у Сергея стали кончаться патроны. … Его АКСУ от перегрева уже задыхался и кое-как «расплевывал» пули. Он успел поменять автомат и поговорить с ранеными миротворцами, которые находились в казармах. А потом снова вернулся в свою крохотную крепость. Вскоре началась новая атака грузин. … По часовому стали «персонально» лупить пушки и минометы. Сергей оставался на своем посту до того момента, пока грузинский снаряд не разбил его бетонный «стакан» и не убил солдата».

Оставим на совести автора «Комсомолки» рассказ о том, как рядовой Кононов из АКСУ три часа расстреливал грузинские танки. Что мы имеем в сухом остатке? А вот что: борец с грузинским фашизмом Инал Плиев не стреляет по танкам, а укрывается в миротворческом городе. «Странный люд» с «конусами гранатометов» не стреляют по грузинским танкам, а тоже скрывается в миротворческом городке. В это время рядовой Кононов прямо из городка начинает лупить по грузинам, и они расстреливают его прямой наводкой. После этого грузинские танки проходят мимо городка, но брать его не берут, несмотря на отсутствие сопротивления.

Нетрудно заметить, что все эти свидетельства содержат как эмоции, так и факты. Эмоции заключаются в том, что респонденты ненавидят грузин. Факты заключаются в том, что грузинские танки проходят мимо миротворческого городка, а грузинские солдаты отвозят Заиру Тедееву к родственникам.

«Мы воюем не против вас, а против русских солдат», — кричат грузины. «Грузины говорили нам: за дома не беспокойтесь — государство все отстроит!» «Я подошла ближе к выходу и стала прислушиваться. Меня охватил ужас, так как кричали на грузинском «Сакартвело гаумарджос!» ( Да здравствует Грузия!) и еще кричали по- русски — «Мирное население не трогаем!».

«Нелюди», — негодует osgenocide.ru. «Алчущие крови убийцы». «Грузинские бандформирования».

ПОЧЕМУ ОСЕТИНЫ ВЫБЕГАЛИ НАВСТРЕЧУ ТАНКАМ

Вторая вещь, которая буквально бросается в глаза, когда изучаешь весь массив свидетельств: это то странное обстоятельство, что утром 8 числа осетины, пережившие грузинскую артподготовку и заслышавшие танки на улицах… не сомневаются, что это российские танки.

«В город с юга вошли танки и поехали по нашей улице, — рассказывает Марина Козаева. — Мы им очень обрадовались, думали, что наконец–то подошли русские… Выбежали им навстречу». «Утром около 9 часов в город уже вошли грузинские танки. Мы думали, что это русские», — сообщает Сармат Хубулов. «Услышали лязг гусениц, подумали, что это русские», — говорит Марина Хугаева.

Это очень странно. По людям стреляли всю ночь, но они, заслышав танки на улицах, решают, что это российские танки, хотя с географией они прекрасно знакомы и должны понимать, что дорога неблизкая. Их уверенность может происходить только из двух вещей. Во-первых, они знают, что эти танки уже в Джаве.

Во-вторых, эти танки не стреляли. Вражеский танк нельзя принять за российский, если он едет и расстреливает все, что шевелится.

Похоже, по какой-то причине жители Цхинвали были убеждены, что сразу после вероломного нападения грузин режим даст отпор врагу малой кровью и на чужой земле, причем сделает это с помощью внезапно появившихся российских танков.

Как это возможно, спросите вы, верить, что грузины вероломно нападут, и знать, что передовые части 58-й армии стоят в Джаве? Техника этого дела описана давно. «Зная, не знать; верить в свою правдивость, излагая обдуманную ложь; придерживаться одновременно двух противоположных мнений, понимая, что одно исключает другое, и быть убежденным в обоих». Оруэлл, «1984».

ОТЛИЧНО ОРГАНИЗОВАННЫЕ СЛУХИ

И тут-то начинается самое страшное. Нет-нет, никто из респондентов сам не пострадал от грузин. «Они заглянули в подвал, но спускаться не стали, и ушли», — рассказывает Сармат Хубулов. Но тут же кто-то прибегает и рассказывает ему, что грузины бросают гранаты в подвал. Марина Козаева выбежала навстречу грузинским танкам, но осталась жива. Однако ей «соседи говорили, что утром восьмого числа грузины спускались в подвалы и забирали молодых женщин. Еще сказали, что они выводили мужчин и расстреливали».

Точно такая же история случилась с Нелли Бикоевой. «Когда стихло, мы услышали шум шагов, и одна из трех молодых девушек, которые с нами были, говорит: «Наши, наши!» И выбежала из укрытия». С девушкой ничего не случилось. Но «к этому времени до нас дошел слух, что они ходят по подвалам, закидывают гранаты, мы слышали, что девушек забирают в заложники».

Итак, что происходит? Эффективность сопротивления грузинам минимальна. В городе реально сражаются лишь два подразделения — ОМОН под командованием Мераба Пухаева и батальон Бала Бестауты: это люди, которые отдадут свою жизнь за Осетию при любой власти. Пухаева ранят, его заместитель Плиев убит, но все-таки и омоновцы, подбив грузинский танк, уходят с автоматами в лес, «потому что сделать было ничего нельзя».

«Странный люд» с «конусами гранатометов» укрывается в штабе миротворцев. «У нас не было ни гранатометов, ни раций», — жалуются ополченцы. «Многие ребята переодевались в гражданку и бросали оружие».

Однако одна вещь организована прекрасно: не оборона, но пропаганда — слухи о чудовищных зверствах грузин. Такое впечатление, что если бы хоть часть усилий, потраченных на распространение слухов, были употреблены на то, чтобы дать людям Бестауты или Пухаева настоящее оружие, — так и помощи со стороны России бы не понадобилось.

Охваченные ужасом люди бросаются из города, — и попадают в уличные бои. Горит «семерка» Маирбега Цховребова с двумя детьми. Другие машины попадают под огонь около села Тбет. 8-го там убиты в двух машинах супруги Залина и Эдуард Гаглоевы и Таймураз Гаглоев с сыном Азаматом, пытавшиеся выехать из Цхинвали.

В ночь на 8-ое майор юстиции Гурам Сабанов пытается вывезти свою семью из Хетагурово. Он попадается грузинам, женщин отпускают, а Сабанова и еще нескольких мужчин в форме грузины забирают с собой. «По дороге у с. Тбет мы видели автомобиль марки «Газель». Люди, которые там сидели, были из села Тедеевых… грузины открыли по ним стрельбу, и целую семью расстреляли у нас на глазах», — свидетельствует майор Сабанов.

Однако свидетельство майор Сабанова не совсем точное. В машинах, которые он видит, едут две семьи — Тедеевых и Тадтаевых.

Водитель одной из машин, Ацамаз Тадтаев, видит грузин, думает, что это русские, и выходит из машины. По нему стреляют. Ацамаз тяжело ранен, его брат Таймураз, пытаясь его спасти, накрывает его своим телом, ранят и Таймураза. Двое сидящих в машинах — Сергей Тадтаев и бабушка Бабелина Тедеева убиты на месте.

Грузины подходят ближе: кажется, что гибель оставшихся в живых пассажиров машины неизбежна, но… грузины уходят. «Они заторопились в город и оставили нас», — рассказывает вдова Сергея Алина Габараева.

Этот рассказ об убийстве мирных граждан грузинскими извергами следует дополнить одной немаловажной деталью: все бывшие в машине мужчины были сотрудниками силовых структур. С точки зрения грузин, Ацамаз, Таймураз и Сергей были «кударскими боевиками». Я предлагаю читателям самим представить, что бы произошло, если бы российский блокпост в Чечне расстрелял машину, в которой ехали чеченские боевики, и увидел, что в ней еще остались живые.

И вот это очень важный момент. Как я уже сказала, любое сообщение характеризуется той информацией, которая в нем есть. Но вот массив сообщений характеризуется еще и информацией, которой в нем нет. Война не бывает без трупов, а война с поголовно вооруженными мужчинами, которые пытаются защитить свои семьи, не бывает без гражданских трупов. Никто и никогда не сможет доказать, убили грузинские военные детей Маирбега Цховребова и старуху Бабелину Тедееву намеренно или случайно; грузины с пеной у рта будут доказывать, что это случайность, а осетины с пеной у рта будет доказывать, что это — геноцид.

Но вот одно важное обстоятельство: любая хроника действий российских силовиков в Чечне свидетельствует прежде всего об исчезновении людей, забранных людьми в погонах из их домов или высаженных из машин и бесследно исчезнувших. Так вот среди массы южноосетинских свидетельств я не обнаружила ни одного о том, что грузины забрали человека, а потом его нашли мертвым.

Способ функционирования террористических режимов задан давно: вооруженные люди обстреливают соседнюю территорию, пользуясь собственной семьей, как заложниками; если им не отвечают, они стреляют сильней, если им отвечают, они обвиняют противника в геноциде мирного населения. Так делала ООП, ХАМАС, «Хезболла». Так сейчас делает режим в Южной Осетии.

Ирина Келехсаева пыталась выехать из города 9 августа. На выезде из города ее остановили ополченцы и посоветовали ехать по Зарской дороге, только после того как пройдут танки миротворцев. Ирина и ее путники «укрылись под деревом».

«Мы слышали, как активно бомбят снарядами Цхинвал, осколки долетали и до нашего дерева, чтобы не пострадать — прикрыли головы сумками с вещами. Дорога из Цхинвала была видна, и мы наблюдали, как несколько гражданских машин на большой скорости двигались в сторону Зарской дороги. Помня совет, мы не трогались со своих мест».

Когда бой кончается, Ирина и ее спутники запрыгивают в машину и едут:

«Вся дорога была усеяна подбитой бронетехникой, сожженными военными машинами с обгоревшими трупами… Но самое жуткое из того, что нам пришлось увидеть, это те самые автомобили с мирными жителями, которые пронеслись тогда мимо нас. Людей просто разорвало на куски от попадания танковым снарядом».

«Грузинские военные, зная, что это мирные граждане, не пожалели тем не менее своих боеприпасов на этих несчастных людей», — пишет г-жа Келехсаева.

Но в том-то и дело, что этого не может быть! На Зарской дороге был бой: между российской и грузинской армией. Никто во время боя не будет стрелять специально в мирную машину. Во время боя стреляешь в противника.

Эти машины, сожженные на Зарской дороги, — символ того, что случилось с народом Южной Осетии. Люди, которым четыре года рассказывали о геноциде, бросились бежать из подвалов и попали в разгар танкового сражения между двумя современными армиями.

Впрочем, тем, кто остался в Цхинвали, не намного легче.

Ангелина Харазишвили убита снарядом вместе с трехлетней дочерью Диной в ночь на 8-ое число. Мальвина Цховребова, на 8-м месяце беременности, убита снарядом 8-го утром. Алана Атаева разорвало на куски 9-го числа в 300-х метрах от дома. Того же 9-го числа снаряд отрывает ногу 74-летнему Анисиму Джагаеву, который в это время пытается тушить свой собственный горящий дом. Эргис Кулумбегов убит снарядом в ночь с 8-го на 9-ое число — сгорел заживо в квартире, которую не захотел покидать.

Встает, однако, вопрос — чьи именно это снаряды и бомбы.

ЧЬИ БЫЛИ БОМБЫ?

Насчет артобстрела в ночь на 8-ое все ясно — грузинские. И «точечность» этих ударов весьма относительна. Артиллерия бывает прицельной, но точечной не бывает. Но вот потом, после 2-х часов ночи, после того, как Кокойты удрал в Джаву, а во дворах Цхинвали «строятся грузинские солдаты» — и следующие два дня, — чья то была авиация и артиллерия?

Вот телеоператор Алгис Микульскис описывает грузинский танк, подбитый перед Дворцом культуры: «Наш самолёт накрыл его, когда экипаж готовился выстрелить. Боекомплект рванул, башню отнесло метров на 20, швырнуло в угол здания».

Можно ли поручиться, что «наш самолет» бомбил только грузинские танки?

Лиана Зассеева сидит в подвале. «После одиннадцати спустились несколько мужчин, сказали, что ожидается атака с воздуха и всем надо бежать в бомбоубежище. В двенадцать часов мы с Земой Хубежовой побежали в бункер. Вся дорога была в воронках, от нее какое-то месиво осталось, по улицам лежали трупы, обломки деревьев, горели дома, и мы с Земой через все это бежали и молились, лишь бы добраться до вокзала, до бункера гостиницы «Алан».

Откуда мужчины знали про грузинскую атаку с воздуха? Чьи были воронки? Кто оставил месиво от дороги?

Вернемся к рассказу Ирины Келехсаевой, которую останавливают на Зарской дороге ополченцы и говорят, чтобы она не ехала вперед, пока в город не пройдут танки.

«Мы слышали, как активно бомбят снарядами Цхинвал, осколки долетали и до нашего дерева». Что наблюдает Ирина? Артподготовку перед попыткой прорыва российской колонны в Цхинвал.

И чья это артподготовка?

А вот другой рассказ, жительницы Цхинвали Марины Уалыты, которая 9-го пытается выбраться из занятого грузинами города. «Уже сели в машину — и вдруг залетел самолет и стал бомбить, и мы сразу бросились в подвал. Потом второй раз так же, и третий… В общем, на четвертый раз мы смогли наконец выехать… Доехали до здания Софпрофа, а там уже стояли эти два подорванных танка и рядом две огромные воронки — не знаю, как мы там проехал».

Наконец Марина Уалыты выезжает из города. «С Квернетской дороги открылась панорама города — ужас, на что Цхинвал был похож! Весь в дыму, в развалинах, и кое-где подорванные танки, бэтээры… Вдали — шум самолетов…»

А чудом спасшись и доехав до Джавы, впадает в недоумение: «В Джаве такая колонна стояла российской техники, по трассе в два ряда стояли, конец колонны, как мы потом выяснили, чуть ли не во Владикавказе был…»

Что ждет колонна?

Колонна стоит и ждет, пока авиация закончит работу.

В Цхинвали творится ад.

Ад, потому что 8-го числа, в пять часов вечера, через два часа после официального решения России вступить в войну, Россия объявила об освобождении Цхинвали. Это означает приговор городу. Это означает, что каждая российская бомба, упавшая на город, будет объявлена грузинской — ведь город уже освобожден. Это означает, что каждый российский снаряд, упавший на город, будет объявлен вражеским — ведь иначе получается, что Россия стреляет по своим.

Жители сидят в подвалах и не хотят ничего знать. Все, что они знают, это что они жили нормально, потом пришли грузины и был три дня ад, а потом пришли русские и стало опять нормально. Все другие вопросы задавать опасно. Особенно в республике, где местные Бухарины и Троцкие признаются в покушениях на дорогого и любимого вождя и где личная охрана Кокойты через два дня после войны арестовывает братьев Козаевых, осмелившихся в лицо бросить президенту упрек в трусости.

Кремль и Кокойты нашли друг друга. Кокойты готов защищать Цхинвали до последней капли крови каждого солдата 58-й армии. Кремль готов защищать Цхинвали до последней капли крови каждого осетинского ребенка. Стоит ли сдерживаться, если каждый убитый будет записан на счет твоего врага?

Дважды — утром 8-го и днем 9-го — российская армия пытается прорваться в город. Ей это не удается, в первую очередь потому, что Кокойты не стал вооружать свой народ серьезным оружием и осетины отступили из Хетагурово и отдали контроль над Зарской дорогой. Но грузин все-таки выбивают из города — авиацией и артиллерией.

Грузин вытесняют то из одного квартала, то из другого, они перегруппировываются, получают подкрепление и заходят снова. Они тоже прекрасно знают, что если они не удержат город, то каждый упавший в нем русский снаряд будет записан на их счет. Как знают и то, что если они удержат город, то каждый упавший в нем грузинский снаряд будет записан на счет Путина и Кокойты.

Премьер Путин лично прилетает во Владикавказ. Это его личная война. Со всей России в Южную Осетию спешно перебрасываются новые и новые войска. Война, о победе в которой было уже заявлено, продолжается…

9 августа, в 22.00, в Джаве спецкор «МК» Вадим Речкалов берет интервью у взволнованного оператора установки «Град» из 292-го самоходного артиллерийского полка 19-й мотострелковой дивизии. Тот говорит, что 9-го их установки «выпустили 8 пакетов».

— А вчера?

— Намного больше выпустили, не меньше двадцати пакетов, если все посчитать. Вчера же мы по Цхинвалу били. Чтоб его взять.

«Всю ночь с дальних позиций по грузинам велся огонь гаубиц и «Града», — пишет Ирина Куксенкова о ночи с 8-го на 9-ое. «А мы, как дуры, сидим между двумя армиями и слушаем. Если стреляют со стороны базара — значит, грузины, а если со стороны стадиона — значит, либо осетины, либо русские», — говорит жительница Цхинвали Марина Кумаритова.

В тот момент, когда жители Цхинвали сидят по подвалам, рождается первая за 60 лет победа российской армии. Это победа, которая посрамит всех военных экспертов, уверявших, что российской армии нужна реформа. Что российской армии нужна модернизация. Что она не готова к локальным конфликтам.

Все эти эксперты похожи на идиотов, которые глядят на паровоз и рассуждают о том, что у него нет гидроусилителя руля и круиз-контроля. Паровоз — это не «мерседес». Но зачем нам «мерседес»?

В дыму и огне Цхинвали рождается потрясающее военное открытие. Если армия не умеет воевать в локальных конфликтах — значит, надо воевать так, как она умеет. То есть глобально. Значит, надо засыпать врага бомбами и снарядами, а бэтээры и танки пусть играют потом роль полицейских сил. Если армия не приспособлена к локальной войне — не надо переделывать армию. Надо переделать войну.

А жители, которых мы освобождаем? О них позаботится телевизор. Он объяснит им, что все снаряды и бомбы, которые на них сыпались, принадлежали исключительно врагу.

Батальон капитана Сидристого попадает в засаду. Штабная колонна Хрулева попадает в засаду. Но Россия все-таки одерживает блистательную победу — победу с помощью самолета и телевизора. Телевизор — важнейшее оружие этой войны. Как иначе объяснить жителям Цхинвали, что ополченцы ведут ожесточенные бои, а в этот момент грузины бегают по городу и уничтожают мирное население? Как иначе объяснить жителям Цхинвали, что их расстреливали грузинские танки, а в это время сверху их бомбили грузинские же самолеты?

Нам говорят, что война случилась потому, что Россия не могла бросить на произвол своих граждан. Это вранье. Если бы Россия руководствовалась интересами своих южноосетинских граждан, нам было бы достаточно разместить 135-й и 693-й полк не в засаде в Джаве, а в Хетагурово и Тбете, на границе с Грузией. Тогда Грузия никогда не атаковала бы, а атаковала бы — разбилась бы о железную броню российской обороны.

Нам было бы достаточно признать независимость Южной Осетии и заключить с ней договор о военном сотрудничестве. Вряд ли международное сообщество осудило бы нас больше, чем сейчас. Может быть, осуждение было б куда меньше. Очень возможно, что Южную Осетию признала бы не только Никарагуа, но даже и Сомали.

Да и, в конце концов, что за проблема? Власти Южной Осетии обвиняют грузин в геноциде и для того, чтобы документально доказать зверства грузин, записывают показания очевидцев о том, как их три дня бомбили грузины. Но показания очевидцев тут ничего не решают: нет такого очевидца, который может разглядеть маркировку падающей на него авиабомбы, особенно если этот очевидец сидит в подвале. Для доказательства этого геноцида достаточно допустить международных экспертов, чтобы они сфотографировали все снаряды и бомбы, упавшие на город, и все маркировки на осколках этих снарядов. И сразу станет ясно: где снаряд от грузинской 152-мм «Даны», где снаряд от грузинского «Градлара», а где тот, который выпустил взволнованный оператор установки «Град» из 292-го самоходного артиллерийского полка 19-й мотострелковой дивизии.

Но экспертизы нет: как и в Беслане, где сразу после теракта стали лихорадочно бульдозерами уничтожать следы взрыва.

СОПРОТИВЛЕНИЕ

Было ли в городе сопротивление?

Да. Было. До войны южноосетинский режим заявлял о тысячах добровольцах, спешащих на помощь Южной Осетии аж из Иркутска и Ростова. Очевидцы не приводят ни одного свидетельства о том, что в городе воевал кто-то, кроме осетин. Все свидетельства — только о местных. Люди защищали свой двор. Свою улицу. Свой квартал.

Получалось это у них плохо. «Наши ребята беспомощно бегали и пытались как-то обороняться, а на вопрос «Что происходит?» отвечали: «Мы в окружении!» — и убегали», — говорит Лариса Габуева. «Из оружия только автоматы были, гранатометов — по пальцам пересчитать можно», — свидетельствует Марина Уалыты.

Вот жутковатая и типичная история того, что происходило в городе. Елена Качмазова и еще семь человек (четверо женщин, четверо стариков) сидели в подвале, когда к нему подошли пятнадцать грузинских солдат. Они потребовали от людей выйти.

«К ним вышла я и еще одна женщина, — рассказывает Елена Качмазова. — Мы на грузинском языке начали просить их не убивать нас. Они нам сказали, что скоро за нами заедет какая-то машина и увезет нас в Грузию. В это время к себе домой возвращался один наш сосед Вилен Чибиров, когда в своем доме увидел грузин, было уже поздно, на наших глазах его расстреляли в упор. Затем на помощь к нам поспешили наши местные ребята-ополченцы и завязали с ними бой. Грузины, вызвавшие нас из подвала, тоже укрылись в доме и оттуда отстреливались, а мы вновь бросились в подвал… Первыми к нам на выручку прибежали Виктор Тадтаев и его друг Владик Газзаев. Они, видимо, не ожидали, что грузин в доме так много. Когда забежали во двор, у них уже не было времени где-то укрыться и оттуда вести бой. Они героически держались, но были убиты…»

Итак, что произошло? Женщины вышли из подвала. Молодые парни, которые совершенно точно знали, что грузины бегают по городу и убивают детей и женщин, бросились к ним на выручку с автоматами. Парней застрелили. Женщин не тронули.

Да, сопротивление было. Оно было организовано таким образом, чтобы насадить осетинский народ на вилы грузинских танков. Чтобы мальчишки, рассвирепевшие от вида танков врага на улицах родного города, обезумевшие от рассказов о перерезанных горлах, бегали по улицам с автоматами, которые делали их не воинами, а мишенью.

Нет, неправ Вадим Речкалов, когда пишет, что «Наши ребята отдавали свои жизни за то, чтобы эти вот негодяи могли решить свои эти проблемы». Свои жизни отдавали и осетинские ребята. За то, чтобы режим мог решить свои проблемы.

Кстати: никто из очевидцев не упоминает не только о «добровольцах», но и о том, чтобы личная охрана Кокойты принимала участие в обороне города. Зато когда братья Козаевы бросят Кокойты в лицо обвинение в трусости, именно личная охрана схватит их и посадит в подвал.

И уж совсем комичной на этом фоне кажется история с русским генералом, главой Совбеза республики Анатолием Баранкевичем. Баранкевич, в отличие от Кокойты, остался в Цхинвали. И лично подбил из гранатомета два грузинских танка. Сразу после войны на митинге в Цхинвали женщины встретили Кокойты ропотом, а Баранкевичу аплодировали. После этого русский генерал Анатолий Баранкевич был мгновенно вышвырнут из Южной Осетии. Хорошо хоть не бросили в подвал, как российских граждан Козаевых…

НОЧЬ НА ВОСКРЕСЕНЬЕ

10-го числа грузины отступают. «Грузины бегут, бросая технику!» «Грузины позорно бегут от российской армии», «Позорное бегство грузин от российской армии», «Грузины бежали, разбрасываясь «хаммерами», «Грузинская военщина бежит в Тбилиси» — сообщают заголовки газет и видео на You Tube.

Вас ничего не напрягает в этих заголовках? А меня напрягает. Нам говорят «Как они бежали!». А где же «Как мы их гнали»?

В «Красной звезде» опубликованы целых три очерка о боях 8-го числа, про которые вообще лучше бы не говорить, потому что сам факт этого боя утром противоречит официальной российской версии о вступлении нашем в войну в три часа дня. Есть куча свидетельств о разгроме штабной колонны Хрулева. Есть рассказы о бое под Земо-Никози, но он был 11-го, когда российские танки уже прошли Цхинвали и шли на Гори.

А вот рассказа о том, как российская колонна вступала в Цхинвали и как она гнала и громила грузинские войска — его нет. Потому что грузин из города вышибли не танки и не десант. Их вышибли авиация и артиллерия.

Они отошли, потому что так и не смогли пробиться к Джаве. Они отошли, потому что Грузия атакована с двух фронтов. Артиллерия и авиация «абхазских партизан» бьет по Кодори. Российские самолеты бомбят грузинские села вокруг Цхинвали, невзирая на то, есть в них войска или нет.

Россия больше не воют силами «осетинских партизан». Она воюет силами 58-й армии. Это гениальная война: в этой войне все недостатки российской армии превращены в ее преимущества.

Российская армия не умеет наносить точечные удары? Ничего, она будет бомбить все, что есть, и Саакашвили придется принимать во внимание, что, если он не уйдет из Цхинвали, мы разбомбим Тбилиси.

Российская армия голодна и без нормальных сапог? Ничего, Саакашвили придется подумать о том, что армия без сапог при определенных условиях страшней, чем армия в сапогах.

Российские войска рвутся к Гори. Но самое страшное — за ними идут «добровольцы», «ополченцы» и «казаки». Все те, кто сидел в подвалах Цхинвали с автоматом. Все те, кто пережидал это время в Джаве. Идеалисты, давно жившие в России и примчавшиеся защищать родину. Негодяи, бандитствовавшие в Осетии много лет. Простые люди, которым четыре года объясняли, что Саакашвили — фашист и нелюдь, и которые все эти дни слышали, что грузины давили танками женщин, вспарывали им животы и сжигали детей, облив их бензином.

Эти люди приходят в грузинские села. И тогда выясняется, что автомат — это не только никуда не годное оружие против танка. Это самое лучшее оружие для мародера.

Самого страшного удается избежать. Грузинский анклав в Большой Лиахве, который первым подвергся обстрелу, практически отрезан от Грузии, туда можно попасть только кружным путем по объездной дороге. Все дни, пока шли бои, жители не высовывают носа.

Наши танки прорываются в город по Транскаму, и одну из основных ролей в «зачистке» Транскама играет батальон «Восток» Сулима Ямадаева. Одновременно люди Ямадаева спускаются с поста «Паук», где они несли миротворческую миссию, рассредоточиваются вдоль объездной дороги и выпускают грузин. Чеченцы говорят грузинам, что они не забудут, как те спасали их в Грузии во время чеченской войны. Они отбирают оружие у полицейских — но некоторым беднякам даже дают денег на дорогу.

Российские солдаты не мародерничают — в целом. Добыча их вполне легитимна: они потрошат военные базы, выламывают в Гори банкомат и увозят на танках из Поти военные катера. На одной из баз они выламывают унитаз, и этот унитаз так поражает воображение грузин, что они сносят кучу унитазов к российскому посольству. «Если вы за этим пришли, возьмите, пожалуйста, и уходите». Унитаз утешает грузин в их несчастье.

Но, согласитесь, военные базы — легитимная добыча.

Другое дело — грузинские села и «ополченцы». Опустевшие села грабят и жгут. Анклав в Большой Лиахве стирают с лица земли.

И, кстати, — по контрасту. В Абхазии, где тоже есть свой грузинский анклав в Гальском районе, ничего подобного не происходит. Да, жертвы есть, в основном в столкновении с теми, кто, по выражению моего убыха, «не сван, не абхаз, не грузин», но в Абхазии, где грузины и абхазы за последние 16 лет резались дважды, в регионе, набитом оружием, никакого «народного гнева», обрушившегося на «грузинских фашистов», нет. И тем самым Абхазия сдает один из экзаменов на право стать государством.

ПРОБЛЕМА ДЕЗИНФОРМАЦИИ

В конце августа, отвечая на вопросы телеканала CNN, премьер Владимир Путин обвинил западные СМИ в несправедливом освещении конфликта. В качестве примера он привел интервью 12-летней Аманды Кокоевой и ее тети Лауры Тедеевой, данное телекомпании «Фокс Ньюс».

«Ее постоянно перебивал ведущий, — сказал премьер Путин. — Как только ему не понравилось, что она говорит, он начал ее перебивать, кашлять, хрипеть, скрипеть. Ему осталось только в штаны наложить».

Выступление Аманды Кокоевой и Лауры Тедеевой в прямом эфире заняло на «Фокс ньюс» 3 минуты 40 секунд. Во время этого интервью 12-летняя девочка сначала сказала, что они убегали от грузинских, а не от российских войск, а потом ее пожилая тетя громко и напористо стала объяснять американской публике, что «Саакашвили должен уйти». Их никто не перебивал: более того, ведущий отдал им часть своего времени, а когда не ожидавшая этого пожилая осетинка уставилась в экран и замолчала, подбодрил: «Говорите».

На следующий день это выступление показали по телеканалу РТР, сократив его до 1 мин. 40 секунд и творчески переозвучив, — а именно, вставив тот самый «хрип, скрип и кашель», о котором говорил премьер. К тому моменту, когда премьер давал интервью CNN, подделка «Вестей» была давно изобличена.

Спустя несколько дней в интервью газете «Фигаро» премьер-министр Путин вспомнил о паспорте Майкла Ли Уайта: «Мы получили документальное подтверждение того, что в зоне конфликта находились американские граждане. Паспорт одного из них был продемонстрирован генералом Наговицыным на пресс-конференции».

К этому времени СМИ опять-таки давно раскопали историю с паспортом Майкла Ли Уайта и нашли хозяина в Гуаньчжоу, мирно преподающим английский язык. Паспорт, на который ссылался генерал Наговицын, был им потерян в самолете «Москва-Нью-Йорк» в 2005 году и при всем желании не мог им больше использоваться, так как об этом г-н Уайт известил власти и США, и России. Если и была спецоперация, благодаря которой паспорт Майкла Ли Уайта, который действительно служил на военных базах заправщиком вертолетов и имеет множество среднеазиатских виз, оказался под Цхинвали, то это спецоперация была не грузинской и не американской. Это была спецоперация по дезинформации, одной из жертв которой, судя по всему, оказался премьер Путин.

Заявления премьера Путина о паспорте Майкла Ли Уайта и о поведении ведущего «Фокс Ньюс» прозвучали в интервью западным СМИ, то есть премьер явно был убежден в том, что говорил. Это вызывает естественный вопрос: а в чем еще был убежден премьер? Насколько манипулировал он, а насколько манипулировали им?

Тут парадокс. С одной стороны, к этой войне привела систематическая, масштабная и заранее спланированная агрессия России. Невозможно «случайно» окружить Грузию военными базами и «случайно» провести в Южной Осетии учения, после которых укомплектованные осетинами части «случайно» окажутся в Джаве в момент атаки.

Вместе с тем действия Кремля против Грузии поражали прежде всего своей неадекватностью. Например, в мае 2006 года, после того как мы запретили ввоз грузинского вина и боржоми, в Москве состоялась пресс-конференция генерала Игоря Гиоргадзе, который объявил о скором свержении режима Саакашвили. Гиоргадзе назвал меры по запрету вина и боржоми «справедливыми», Южную Осетию — «нашими южноосетинскими братьями», а свое понимание политики Грузии обрисовал так: «Нельзя цепляться за дядю за 10 тыс. км за океаном и пинать тех, кто тебя спас от физического истребления и с кем ты веками жил в мире».

К этому моменту меры России по «спасению от физического истребления» уже включали в себя ряд терактов — включая взрыв полицейского участка в Гори и неудачную организацию покушения на главу антитеррористического центра Грузии, одновременные взрывы двух газопроводов и ЛЭП, оставившие Грузию зимой без тепла и света, организацию (неудачную) мятежа в Сванетии и съемки порнофильма про Саакашвили.

Вряд ли все вышеперечисленные действия повышали рейтинг пророссийских политиков; генерал КГБ Гиоргадзе имел примерно те же шансы стать главой Грузии, что Андрей Луговой — премьером Великобритании. Однако в Кремле к фигуре Гиоргадзе относились вполне серьезно.

Трудно сказать, что было непосредственной причиной разлада между Саакашвили и Путиным. Была ли это докладная записка ФСБ о том, что высокий Саакашвили обозвал Путина «лилипутиным», или кардинально различное понимание целей власти двумя государственными лидерами.

Однако проблема заключается в том, что, судя по всему, претензии, которые Кремль предъявлял Саакашвили, были совершенно невербализуемы. А точнее, если их и можно было вербализовать, то только так: «Я его за яйца повешу».

Понятно, что любой правитель, мечтающий повесить кого-то за яйца, легко становится объектом манипуляций со стороны спецслужб, а сами спецслужбы перестают контролировать ситуацию, поскольку их действия определяются не реальной политической обстановкой, а теми самыми яйцами, о которых мечтает руководство, — и желанием заработать деньги на желании повесить за яйца.

В результате этих фобий образовался некий центр принятия решений по Грузии; центр, в силу своей секретности не подотчетный ни парламенту, ни СМИ, ни реальности. Картина мира, которую формировал этот центр, воспринималась в Кремле как аксиома. Грузия в этой картине мира была лишь звеном в цепи вражеских режимов, которыми после «оранжевой революции» Россию окружают империалисты из США, и было несомненно, что гнилой антинародный режим Саакашвили вот-вот падет, если дать немножечко денег Гиоргадзе или Кокойты.

Значительная часть спецопераций этого центра при этом была направлена не столько против Грузии, сколько на дезинформацию самого начальства. После войны Путину докладывали о «паспорте Майкла Ли Уайта». Что ему докладывали до войны? Что Грузия вот-вот нападет на беззащитный Цхинвали?

Так что достаточно сложно сказать, на что именно надеялся Кремль. Вполне возможно, что там ждали, что гнилой режим Саакашвили падет, как только в Тбилиси прибегут первые беженцы, или были почему-то уверены, что на волне народного гнева на Саакашвили будут совершены покушения.

Но несомненно, что та картина мира, на которую опирался в своих действиях Кремль, несколько смутила западных лидеров. И их культурный шок от столкновения с новым стилем Кремля выразился в многочисленных беспрецедентных утечках. Утечках о том, как глава МИД России Сергей Лавров послал главу МИД Великобритании Милибэнда к такой-то матери; о том, что премьер Путин рассказывал президенту Саркози про яйца Саакашвили. Выразился в скандале в ООН, когда спецпредставитель США Залмай Халилзад прямо обвинил Россию в том, что она в конфиденциальных переговорах с США требует смены власти в Грузии.

Глупые американцы! А к кому ж, как не к ним, обращаться! Ведь если вы верите в «паспорт Майкла Ли Уйата», то вы точно знаете, что сменить гнилой режим Саакашвили может только Вашингтон. Это можно прочесть в секретных докладах, лежащих на вашем столе.

И на южноосетинских сайтах: «И так говнюк-Мишико полюбился своим хозяевам, которые замечу, имеют такое же отношение к американскому народу, что и говнюк-Мишико к грузинскому, что позволяли ему любую вольность».

В этом смысле президент Кокойты был бесценным источником геополитической информации для российских спецслужб.

ИТОГИ

Эта война проиграна Грузией. Грузия лишилась трети своей территории. На мирной интеграции Южной Осетии поставлен крест. Южная Осетия превратилась для Грузии в то же, что Палестина — для Израиля.

Ни одна проигранная война не бывает проиграна из-за превосходства противника. Все войны проигрываются из-за ошибок проигравших.

Михаил Саакашвили сделал много ошибок.

Он не сумел выстроить отношения с непризнанными республиками; в значительной степени своими действиями превратил абхазов, помимо воли самих абхазов, в заложников Кремля, а южных осетин — в заложников режима Кокойты. Он не планировал войны с Россией и не закупил надежного ПВО — главный фактор поражения Грузии в этой войне. И, наконец, он вряд ли имел понятие о масштабе развертывания российских войск и характере российских планов.

Это правда, что он боролся против злой воли, а злой воле трудно противиться, но никто не сказал, что задача реформатора государства должна быть легкой.

Но выиграла ли Россия эту войну?

С точки зрения той цели, о которой говорил Путин в разговоре с Саркози, — нет. Саакашвили сохранил свои яйца в целости и сохранности, потому что война пошла не по тому сценарию, как было задумано. Коренной недостаток этой войны состоял в том, что она была задумана не как военная, а как спецоперация. Любая военная операция готовится в строгой секретности. Но в данном случае спецоперация предусматривала подготовку общественного мнения к ответной акции «осетинских партизан».

Нет никакого сомнения, что внезапный удар 58-й армии позволил бы захватить Тбилиси за день. Но долгая артподготовка по телевизору вспугнула Саакашвили. Когда Саакашвили наносил свой удар, у него уже не было стратегического выбора: начинать или не начинать войну. У него был только тактический выбор: где именно она начнется, в ночь на 8-ое под Цхинвали или утром 8-го под Гори.

Начав обстрел Цхинвали, Саакашвили уничтожил снарядами все, к чему он стремился последние несколько лет: возможность интеграции Южной Осетии, мир между грузинами и осетинами. Он совершил ошибку, которой режим, подобный южноосетинскому, не упустит. Однако вместе с миром между грузинами и осетинами Саакашвили уничтожил и миф о том, что эта война ведется силами «южноосетинских партизан».

Изчезли «87 южноосетинких танков» и «23 южноосетинских установки «Град». Исчезли «мы нанесем ответный удар по грузинским городам». Декорации порвались, и через них на сцену выехали танки 58-й армии. Уже больше нельзя было сказать, что «Кокойты вышел из-под контроля».

Президент Буш возмутился; президент Саркози прилетел в Москву, и российские танки остановились в Гори.

История повторяется дважды: сначала как трагедия, потом как комедия. СССР был большой любитель оборонительных войн и освободительных движений. Он был готов защищать мир и спокойствие до той поры, пока последняя парагвайская социалистическая республика не войдет в лоно Страны Советов. Он никогда не нападал — он всегда только защищался. В крайнем случае, он поддерживал освободительные движения. Он поддерживал освободительную войну в Испании, куда Сталин отрядил защищать свободу палачей НКВД Берзина, Орловского, Нехведовича, он поддерживал освободительное движение в Северной Корее, где с американскими асами сражался корейский летчик Ли Си Цын, он поддерживал освободительное движение на Кубе и в Анголе, Афганистане и Северном Йемене, и всегда борьбу СССР за свободу народов отличали два момента. Во-первых, никто из освободителей, посланных в Северную Корею или на Кубу, никогда не был замечен в том, что сражался за свободу собственной родины. Во-вторых, их борьба кончалась приходом к власти самых отвратительных людоедов, которых знало человечество.

Но в одном нельзя отказать СССР: в масштабах. Сражались все-таки в Анголе и Корее, а не у себя на заднем дворе. Ни одному Сталину не пришло бы в голову баловаться со спичками возле бочки с бензином, которую представляет из себя российский Северный Кавказ. Если укрепление величия России будет происходить такими темпами, то скоро мы будем вставать с колен, защищая интересы кизлярских казаков против Кавказского халифата и читинских сепаратистов против Великой Бурятии.

И еще одна деталь. Сталин отделил СССР от Запада железным занавесом. При Путине их соединяет газовая труба. Труба, по которой на Запад, на счета многочисленных «Гунвор» и «Росукрэнерго» утекают миллиарды, а вместо того в Россию, на российский фондовый рынок, притекают иностранные деньги, вкладываемые инвесторами в предположении, что страна играет по общемировым правилам игры.

Трудно всерьез угрожать тем странам, в которых ты держишь счета и покупаешь виллы. Вся недвижимость в Карловых Варах раскуплена кремлевской элитой — вряд ли можно поверить, что мы нанесем по ней ядерный удар. Российско-грузинская война и последовавший за ней мгновенный крах российского инвестиционного пузыря доказал, что нельзя одновременно претендовать на лавры наследников Сталина и делать из Южной Осетии совместное предприятие по освоению денег на борьбу с американской марионеткой Саакашвили.

Чтобы победить в войне, где используются сталинские методы пропаганды и сталинские методы ведения войны, надо быть страной-изгоем: а Россия, в отличие от Южной Осетии, еще не страна-изгой, и не будет ей до тех пор, пока на счетах фирмы «Гунвор» остается хоть цент.

В результате единственным реальным победителем этой войны стал южноосетинский режим. Президент Эдуард Кокойты решил все свои проблемы. Грузинские анклавы, коловшие глаза своим благополучием, сожжены. Уничтожена грузинская больница, в которую рвались несознательные граждане, и пятиэтажки, в которые перебегали власовцы. «Мы там все выровняли». Все жители Цхинвали знают, что грузины бегали по городу и убивали детей, а в это время грузинские самолеты засыпали город бомбами. Все жители Цхинвали знают, что их спас великий вождь Эдуард Кокойты. Тем, кто в этом усомнится, придется плохо.

Ethnic Makeup of Abkhazia Before & After the Ethnic Cleansing

Leaving aside dramatic changes of  Abkhazia’s population during the periods of Ottoman and Russian expansion, as well as the complicated ethnic composition of the Apsua people that included Adygh, Georgian and other elements, we would like to offer you here an outline of Abkhazian ethnic history of the 20^th century only.

According to the 1897 census, the ethnic makeup of the district of Sukhum and the district of Sochi (that included a part of modern Abkhazia and historically was often incorporated into it) looked as follows:

The district of Sukhum  Ethnic group   amount   %   APSUA 28 121 21.4 GEORGIANS(INCL. MEGRELS & SVANS)   74 846   42.1 RUSSIANS & UKRAINIANS 20 893 11.7 ARMENIANS 18 212 10.2 GREEKS 20 673 11.7 OTHERS( ESTONIANS, GERMANS, ETC…)   5 087   2.9 TOTAL 167 632 100 Please note that in some subdistricts Megrel Georgians were registered as Apsua due to the confusing Russian concept of “Abkhazets”

The district of Sochi  Ethnic group   amount   %   SHAPSUG & APSUA 731 12.6 GEORGIANS 836 14.4 RUSSIANS & UKRAINIANS 805 13.8 OTHERS(GREEKS, ESTONIANS, ARMENIANS, ROMANIANS, CZECHS, GERMANS, ETC…)   3 439   59.2 TOTAL 5 811 100 Incl. the town of Sochi  Ethnic group   amount   %   GEORGIANS 440 95.5 RUSSIANS & UKRAINIANS 11 2.4 OTHERS 9 2.1 TOTAL 460 100

The below excerpt from the ethnic map of the South Caucasus by Andrew Andersen and George Partskhaladze based on the variety of Russian statistics of the late nineteenth and early 20^th centuries depicts rather complicated ethnic palette of Abkhazia where predominantly Georgian settlements are lemon-colored and predominantly Apsuan settlements are ghost-greenish. Pink color goes for Armenians, golden for Greeks, light brown for Russians, and light blue for the settlements with German and Estonian majorities.

Please keep in mind that the above map does not show the variations of population density which was much higher, for example, around Sukhum and lower near Lykhny or Tamysh.

The population of the towns of Sochi and Sukhum also increased dramatically but there are no data regarding its exact ethnic composition prior to the beginning of the First World War.

(NB: Here we use the old turkified and russified names of some towns like, for example, “Sukhum” or “Tamysh” because those were official place names in 1901-1918)

Almost three years of Georgia’s independence and 58 years of Soviet domination that followed, resulted in some changes in the ethnic makeup of the  province
According to 01.01.1979 census  Ethnic group   amount   %   APSUA 83 000 17.1 GEORGIANS 213 000 43.8 RUSSIANS 80 000 16.5 ARMENIANS 73 000 15 GREEKS 14 000 3 UKRAINIANS 10 000 2.1 OTHERS(JEWS, ESTONIANS, GERMANS, ETC…)   13 000   2.5 TOTAL 486 000 100	According to 01.01.1992 census  Ethnic group   amount   %   APSUA 94 767 17.7 GEORGIANS 244 872 45.7 RUSSIANS 76 413 14.3 ARMENIANS 78 041 14.6 OTHERS(GREEKS, UKRAINIANS, JEWS, ESTONIANS, GERMANS, ETC…)   40 968   7.7  TOTAL   535 061   100

The below map shows ethnic composition of Abkhazia and surrounding districts of Georgia, as of 1989.

The next map below (unfortunately, in Russian) shows ethnic composition of Abkhazia’s 6 districts and two major cities before ethnic cleansing.

The “pies” clearly show that Georgians (red section) formed the largest ethnic group except Gagra, Gudauta and Tkwarchelidistricts. In Gagra ethnic majority was shared almost equally between Georgians an Armenians (yellow section) whereas Apsua (green section) were dominant in Gudauta and Tkwarcheli. In the district of Gali, Georgians formed almost 100% of total population.

AFTER THE WAR AND ETHNIC CLEANSING OF 1992-1993:

The below results of 1997 census  demonstrate the shocking decrease of Abkhazia’s population from 535 061 in 1992, to 145 986 in 1997. That leaves Abkhazia with the total loss of 71% of its pre-war population in spite of the fact that right after ethnic cleansing, Abkhazia accepted thousands of immigrants from Russia, Turkey and Arab countries.

More than half of Abkhazia’s pre-war population was massacred or forced to flee to Georgia, Russia, Greece, Israel and other countries, their property confiscated, re-sold or destroyed.

In many cases Georgians were slaughtered not only for their ethnic background but for Georgian last names or “Georgian appearance”

 

According to 01.01.1997 census  Ethnic group   amount   %   APSUA 53 993 37 GEORGIANS 43 442 29.7 RUSSIANS 18 110 12.4 ARMENIANS 17 747 12.2 OTHERS  12 694 8.7  TOTAL   145 986   100

SOURCES:

Andersen, A. and Partskhaladze, G. Atlas of Contemporary History of the South Caucasus: 1901-2008, In print

Brook, S., Population of the World, (Rus.), Moscow, Nauka,1986

Nadareishvili, T., Plot against Georgia, (Rus.), Tbilisi, Pirveli Stamba,2002

http://www.conflicts.rem33.com/images/abkhazia/ethnic.htm

Российско-грузинская война – Документы и материалы

Андрей ИЛЛАРИОНОВ

От редакции

Мы обещали нашим читателям продолжить разговор по теме, которая представляется нам очень важной. Это Кавказская война 2008 года. Многие ее считают принципиальным рубежом в новейшей российской истории, да и в истории Европы. Выполняя обещание, мы предлагаем вниманию читателей уже анонсированную в прошлых номерах публикацией большого труда, подготовленного А. Н. Илларионовым с помощью группы сотрудников возглавляемого им Института экономического анализа.

Работа эта почти завершена. В полном виде она будет занимать никак не меньше пятидесяти авторских листов (то есть два солидных тома) и естественно, что на страницах ежеквартального журнала мы целиком ее напечатать не в состоянии, как бы нам этого ни хотелось. Но на сайте нашего журнала она будет опубликована полностью. Мы также работаем вместе с автором над подготовкой отдельного издания.

Работа состоит из двух больших частей. В одной из них дается подробнейшая хронология ситуации в Закавказье и, в частности, русско- и советско-грузинских, грузино-осетинских и грузино-абхазских отношений начиная с древних времен.

Вторая часть — это документально-аналитический материал, который в совокупности с хронологией и в привязке к ней (с точностью подчас до часа и минуты) дает полное представление о событиях и их официальных и неофициальных трактовках. В нее входят в поглавной разбивке документы по истории региона; справки о населении Грузии, Абхазии и Южной Осетии, о руководителях сторон конфликта; материалы об институциональной революции и экономических реформах в Грузии, об экономическом, военном потенциале сторон, о боевом развертывании сторон, эскалации военных действий, участниках, погибших, о международной сфере противостояния; сведения об основных версиях войны и работе временной парламентской комиссии парламента Грузии, об информационной войне.

Как уже сказано, весь этот огромный массив документов и материалов совершенно для нас неподъемен. Тем не менее мы считаем чрезвычайно важным познакомить читателя с этой работой в предельно возможном для нас объеме. Мы печатаем почти без сокращений самый масштабный раздел хронологического свода, который относится к последнем периоду, начиная с августа 1999 года, и связан с коренным поворотом к конфронтации, разного типа войнами, включая полномасштабные боевые действия августа 2008 года и их последствия. Соответственно мы делаем выборку лишь наиболее важных документов, материалов, сведений из второй части, охватывающих период войны. К тому же многие из этих материалов тоже даются в сокращении. Конечно, это не та картина, которую может получить читатель полного варианта этого грандиозного, практически энциклопедического по своему характеру труда. У нашей выборки — иное жанровое качество. Но мы полагаем, что и она тем не менее может дать достаточно ясное и целостное представление об этой войне, ради чего и мы охотно отдаем ей в этом номере добрую половину журнального пространства.

Все материалы приводятся в полном соответствии с орфографией, пунктуацией и стилистикой источника.

 

Часть первая

Хронология подготовки и начала российско-грузинской войны, сентябрь 1999 г.–8 августа 2008 г.

Из главы 1. Коренной поворот в политике российских властей по отношению к Грузии, сентябрь 1999 г.–декабрь 2003 г.

Сентябрь 1999 г. Российское правительство снимает действовавший с декабря 1994 г. запрет на пересечение абхазского участка российско-грузинской границы мужчинами призывного возраста.

5 декабря 2000 г. Россия выходит из Бишкекских соглашений о взаимном безвизовом режиме для граждан стран СНГ и вводит визовый режим для граждан Грузии. Для жителей Абхазии, Аджарии и Южной Осетии установлен облегченный визовый режим.

2001 год

Февраль. “Встреча четырех” — сотрудник российских спецслужб организует встречу Алана Кочиева, Резо Хугаева, Эдуарда Кокоева с целью недопущения избрания Л. Чибирова президентом Южной Осетии на второй строк на выборах в конце 2001 г.

Июнь. Проходят совместные военные учения Грузии и 7 стран НАТО. Россия приглашена к участию в них, но отказывается.

14 июня. Премьер-министром Южной Осетии назначен Дмитрий Санакоев, с мая 1996 г. министр по чрезвычайным обстоятельствам и обороне, в 1998-2001 гг. вице-премьер правительства.

Август. В Цхинвале совершены два неудачных покушения на сторонников Л. Чибирова: брошена граната в дом председателя Комитета по печати и информации и бывшего спикера парламента Косты Дзугаева и обстрелян из автомата дом начальника ГОВД Цхинвала Александра Хубулова.

8 сентября. В Кодорском ущелье Абхазии сбит вертолет Ми-8 миссии военных наблюдателей ООН, погибло 3 пилота, пять членов миссии и переводчица.

10 сентября. Самолеты без опознавательных знаков бомбят абхазские села в Гульрипшском районе Абхазии. Абхазские власти обвиняют Грузию, грузинские власти обвиняют Россию.

13 сентября. По инициативе фракции “Новые правые” парламент Грузии единогласно принимает постановление о начале процесса вступления Грузии в НАТО.

Октябрь. На встрече с Э.Шеварднадзе президент России В.Путин заявляет, что Россия выведет свои войска из Абхазии на следующий день после того, как этого потребует грузинское руководство. “Если Грузия решит восстановить свою юрисдикцию в Абхазии путем применения силы, то российских войск там не должно быть”, — говорит В. Путин.

28 ноября. Российская авиация бомбит чеченские деревни в Панкисском ущелье в Грузии.

6 декабря. Во втором туре президентских выборов в Южной Осетии побеждает Эдуард Кокойты (53,3% голосов избирателей), С. Кочиев набирает 40,8%, против всех подано 3%.

18 декабря. Э. Кокойты вступает в должность президента Южной Осетии и назначает премьер-министром Герасима (Резо) Хугаева.

31 декабря. Истекает срок действия мандата российских миротворческих сил в Абхазии.

2002 год

Январь. На закрытой встрече с примерно 50 руководителями силовых структур Южной Осетии Э. Кокойты говорит о неизбежности и необходимости войны с Грузией. Большинство участников совещания такие планы не поддерживают.

15 января г. По инициативе Э. Кокойты парламент Южной Осетии принимает постановление с просьбой к российским властям принять Южную Осетию в состав России.

11 марта. На неформальном саммите СНГ в Алма-Ате В.Путин заявляет, что никакой трагедии в военном присутствии американцев в Грузии “нет и быть не может”, “…если можно среднеазиатским государствам, то почему нельзя этого же Грузии?”

29 апреля. В Тбилиси прибывает первая группа американских военных инструкторов в количестве 18 человек для тренировки служащих грузинской армии, пограничного департамента и сил безопасности.

10 июня. В связи с внесением поправок в закон о российском гражданстве Э.Шеварднадзе осуждает практику массовой выдачи российских паспортов жителям Абхазии и Южной Осетии. Поправки обеспечивают беспрепятственное получение российского гражданства жителями непризнанных республик — Южной Осетии, Абхазии, Приднестровья.

28 июня. Военнослужащие из 9 стран НАТО, а также из 6 стран-участниц программы НАТО “Партнерство ради мира” завершают 10-дневные военные маневры на военной базе в Вазиани около Тбилиси. Военными учениями командует генерал Октар Атаман, командующий Юго-восточным направлением Объединенных вооруженных сил НАТО.

23 августа. Российская военная авиация бомбит Панкисское ущелье. В результате один мирный житель погиб и несколько человек получили ранения.

24 августа. Российская сторона опровергает не только факт бомбардировки, но и факт полетов российской авиации 23 августа около границы. Миссия ОБСЕ в Грузии официально подтверждает факт российской бомбардировки Панкисского ущелья.

7–8 сентября. Э. Кокойты посещает Сухуми и заключает военный союз с Абхазией, в соответствии с которым абхазская армия должна прийти на помощь Южной Осетии в случае вторжения на ее территорию чеченских боевиков из Панкисского ущелья в Грузии.

11 сентября. В выступлении в Сочи, посвященном террористической атаке против США 11 сентября 2001 года, В.Путин предъявляет ультиматум Грузии как стране, представляющей террористическую угрозу. Путин заявляет, что Россия оставляет за собой право использовать 51-ю статью Устава ООН, позволяющую принять меры для самообороны в случае внешней угрозы.

22 ноября. В Праге на саммите НАТО Э.Шеварднадзе официально заявляет о желании Грузии вступить в Североатлантический союз. Он отмечает, что Грузии понадобится много времени, чтобы соответствовать стандартам НАТО.

Конец 2002 г. Э. Кокойты начинает реформу внутреннего управления в Южной Осетии. Органы управления заполняются сотрудниками силовых ведомств из России.

25 декабря. Несмотря на резкий протест со стороны Тбилиси Россия восстанавливает железнодорожное сообщение с Абхазией.

2003 год

3 января. На внеочередном заседании парламента Грузии депутаты требуют от правительства сделать официальное заявление о том, что решение России о восстановлении железнодорожного сообщения с Абхазией является открытой агрессией и попыткой аннексии.

15 января. Э. Кокойты обращается к В.Путину с просьбой о признании независимости Республики Южная Осетия и воссоединении Южной Осетии с Россией.

3 февраля. 13 российских танков Т-55 и другая военная техника проходит через Рокский тоннель. Часть военной техники размещена около поселка Джава, часть — около Цхинвали. МИД Грузии заявляет протест. Госдепартамент США выступает со специальным заявлением, осуждающим ввоз оружия и военной техники.

18–19 февраля. Российская и грузинская стороны вновь не достигают соглашения по срокам закрытия двух российских военных баз на территории Грузии (в Батуми и Ахалкалаки). По Стамбульскому соглашению 1999 г. договоренность о сроках вывода баз должна быть достигнута до 2001 г. На переговорах в Москве грузинская сторона требует, чтобы базы были выведены за 3 года. Российская сторона заявляет, что ей необходимо, как минимум, 11 лет.

17 марта. США призывают к установлению международного контроля над Рокским тоннелем. Представитель США в ОБСЕ Кайл Скотт заявляет, что “российская сторона должна ответить мерами по восстановлению доверия и вывести тех российских военных и технику, которые не должны находиться в зоне конфликта”.

4 апреля. Численность населения Южной Осетии с российскими паспортами достигает 56%.

14 мая. Э. Шеварднадзе создает правительственную комиссию по интеграцию Грузии в НАТО.

23 июня. В Цхинвали проходит регистрация кандидатов для получения российского гражданства. Первая партия российских паспортов ожидается в июле 2003 г.

26 июля. В нарушение эмбарго, установленного саммитом СНГ в 1996 г. впервые из Сухуми в Сочи выходит туристский корабль.

2 августа. Премьер-министр Южной Осетии Герасим Хугаев дезавуирует договоренности с Эдуардом Шeвapднaдзe, содержащиеся в т.н. Баденском дoкyмeнте — coглaшeнии “Об основах пoлитикo-правовых отношений между сторонами в гpyзинo-осетинском кoнфликтe”, принятом в Бадене (Австрия) и ставшем обобщением договоренностей, достигнутых между Президентом Грузии Эдуардом Шеварднадзе и экc-президентом Южной Осетии Людвигом Чибировым во время встреч 1996-1998 гг. Документ предусматривает вхождение Южной Осетии в состав Грузии.

2 октября. Министр обороны России Сергей Иванов заявляет, что Москва не исключает возможности нанесения превентивного удара в различных регионах мира в интересах собственной безопасности.

15 ноября. Э. Шеварднадзе по телефону говорит с В. Путиным. За последнюю неделю это его третий телефонный разговор с Путиным, в котором он обсуждает ситуацию в Грузии.

22 ноября. “Революция роз”. Э. Шеварднадзе созывает парламент, избранный 2 ноября. Во время выступления Шеварднадзе в парламенте группа участников акции протеста во главе с М. Саакашвили врывается в зал с розами в руках. Шеварднадзе покидает здание парламента. Председатель парламента Нино Бурджанадзе объявляет себя и.о. президента и говорит о досрочных выборах парламента и Президента Грузии. Выйдя из здания парламента, Шеварднадзе заявляет, что не уйдет в отставку и вводит в стране чрезвычайное положение.

23 ноября. В.Путин направляет в Грузию российского министра иностранных дел Игоря Иванова для выполнения роли посредника между президентом Э.Шеварднадзе и лидерами оппозиции. Э.Шеварднадзе объявляет о своей отставке с поста президента Грузии. Верховный суд Грузии аннулирует официальные итоги выборов. Внеочередное заседание парламента назначает проведение президентских выборов на 4 января 2004 года. Власть в Грузии переходит к триумвирату Михаил Саакашвили — Нино Бурджанадзе — Зураб Жвания. А. Абашидзе вводит чрезвычайное положение в Аджарии.

29 ноября. Министр иностранных дел России И.Иванов в Москве проводит переговоры с президентом Южной Осетии Э. Кокойты, премьер-министром Абхазии Р. Хаджимба, главой Аджарии А.Абашидзе.

5 декабря. МИД России готовит бланки российских паспортов для жителей Абхазии, Аджарии и Южной Осетии.

9 декабря. Между Россией и Аджарией вводится упрощенный визовый режим. МИД РФ объясняет это решение линией на постепенное смягчение визового режима с Грузией, а также гуманитарным аспектом данной проблемы.

Из главы 2. 2004-й, год трех кризисов

4 января. На президентских выборах в Грузии побеждает М. Саакашвили, набрав 96,27% голосов избирателей.

8 января. Переговоры в Москве между министром иностранных дел Грузии Тедо Джапаридзе и начальником Генерального штаба ВС России Юрием Балуевским о выводе российских военных баз из Грузии в течение трех лет завершаются безрезультатно.

14 января. А. Абашидзе отправляется в Москву, где проводит встречи с российским руководством.

7 февраля. А. Абашидзе отправляется в Москву.

11 февраля. Первая встреча В. Путина и М. Саакашвили в Москве. В. Путин высказывает две просьбы — не требовать вывода российских военных баз и “хорошо беречь” главу службы безопасности Грузии Валерия Хабурдзания.

16 февраля. В Тбилиси объявлено о радикальной реформе министерства безопасности. В. Хабурдзания освобожден от должности министра безопасности и назначен на пост заместителя генерального прокурора. Министром безопасности назначен соратник М. Саакашвили 31-летний Зураб Адеишвили.

Март. Российские власти направляют в Южную Осетию новую партию тяжелого вооружения, а также военных инструкторов с целью создания из осетинских подразделений шести батальонов регулярных вооруженных сил численностью 500 человек каждый.

3 марта. А. Абашидзе находится в Москве.

12 марта. А.Абашидзе отправляется в Москву.

28 марта. На повторных парламентских выборах в Грузии побеждает объединенный блок Михаила Саакашвили и Нино Буржанадзе “Национальное движение — Демократы”, получив 76,04% голосов.

6 апреля. В Брюсселе на встрече с президентом Еврокомиссии Романо Проди М. Саакашвили высказывается за вступление Грузии в Евросоюз.

5 мая. Происходит телефонная беседа между М. Саакашвили и В. Путиным. Президенты обсуждают ситуацию в Аджарии. В Батуми тысячи протестующих требуют отставки Аслана Абашидзе. Секретарь Совбеза России Игорь Иванов прибывает в Батуми, где проводит переговоры с А. Абашидзе.

6 мая. На самолете И. Иванова А. Абашидзе улетает в Москву. М. Саакашвили заявляет: “Аслан Абашидзе сбежал, Аджария свободна!” и поздравляет Грузию со второй бескровной революцией. М. Саакашвили направляется в Аджарию. В Батуми задержан бывший командир 25-ой мотострелковой бригады, расквартированной в Батуми, генерал Роман Думбадзе, отказавшийся подчиняться центральным властям Грузии. По информации М. Саакашвили в телефонном разговоре с ним В. Путин сообщает, что в отличие от Аджарии “Абхазию и Южную Осетию он не получит”.

10 мая. В Батуми задержан руководитель Третьего управления Внутренних войск Мурман Цинцадзе, отказавшийся подчиняться центральным властям Грузии.

11 мая. МИД России в своем заявлении осуждает аресты сторонников Аслана Абашидзе.

Начинается строительство российской военной базы недалеко от Джавы в районе Изиугоми.

26 мая. На военном параде в честь Дня независимости Грузии М. Саакашвили обращается к абхазам и осетинам на их родных языках и впервые предлагает мирные переговоры о статусе их регионов. До этого грузинские власти отказывались говорить о возможности их автономии.

Конец мая. В. Путин подписывает директиву, определяющую основные направления и задачи всех ветвей российской власти в политической, военной и социально-экономической деятельности в Южной Осетии. В документе предусмотрены действия российской стороны в Южной Осетии с целью сохранения ее и сохранения в сфере интересов России. Министерства и ведомства России обязаны в срочном порядке активизировать свою работу в Южной Осетии.

1 июня. М. Саакашвили назначает министром по экономическим реформам российского бизнесмена Каху Бендукидзе. В Грузии начинаются радикальные экономические реформы.

Министром обороны Южной Осетии назначен Анатолий Баранкевич, 44-летний полковник российской армии, участник войны в Афганистане и обеих войн в Чечне.

2–6 июня. Россия поставляет в Южную Осетию 70 танков Т-72, 20 РСЗО “Град”, 30 самоходных артиллерийских установок, свыше 200 ПЗРК “Игла”, большое количество гранатометов, стрелкового оружия и боеприпасов. С целью комплектования военных формирований Южной Осетии кадровым офицерским составом уровня командир взвода-роты-батальона по линии МО РФ подготовлен приказ на перевод для последующего прохождения службы на территории Южной Осетии кадровых офицеров ВС РФ из числа выходцев из этого региона. На базе ВОКУ в г. Владикавказе создан специальный курс для подготовки военных специалистов из жителей Южной Осетии призывного возраста.

4 июня. Власти Грузии обращаются к России с предложением о начале переговоров о выводе российских военных баз из Грузии и о создании вместо них совместного антитеррористического центра.

7 июня. Парламент Южной Осетии принимает обращение к Госдуме России с просьбой признать независимость республики и принять меры по защите проживающих в ней российских граждан.

12 июня. Э. Кокойты заявляет, что Южная Осетия прекращает все отношения с Грузией. З. Жвания заявляет, что накануне в Цхинвальский регион из частей российской армии прибыли 150 автомашин с оружием. Российские военные в ответ заявляют, что происходит ротация миротворцев.

15 июня. Несколько большегрузных машин с вооруженными людьми направляются из Цхинвали в село Эредви, где строится обходная дорога из грузинских сел анклава в сторону Гори, минуя Цхинвали. Полагая, что осетинские спецназовцы хотят помешать строительству дороги, грузинские власти перебрасывают в зону конфликта дополнительные части внутренних войск.

“В связи с задержками в оплате” резко сокращены поставки газа из России в Грузию.

16 июня. Госминистр Грузии по урегулированию конфликтов Георгий Хаиндрава обвиняет командование российских миротворцев в попустительстве югоосетинским сепаратистам, в переброске в зону конфликта российского оружия и требует срочного созыва в Москве Смешанной контрольной комиссии по урегулированию грузино-осетинского конфликта.

Россия прекращает экспорт электроэнергии в Грузию.

22 июня. В зоне грузино-осетинского конфликта в деревне Приси начинаются учения юго-осетинских формирований. Во время учений 70-летняя жительница с. Аргвити тяжело ранена в голову.

23 июня. МИД России выражает протест Грузии в связи с частыми допросами дочери бывшего лидера Аджарии Аслана Абашидзе — Дианы Абашидзе. Допросы проводит Финансовая полиция Грузии.

24 июня. Юго-осетинские военные учения в зоне конфликта продолжаются. В Тбилиси прибывает первый замглавы МИДа России Валерий Лощинин. Глава МИД Грузии Саломе Зурабишвили предлагает организовать совместный российско-грузино-осетинский таможенный пункт у Рокского тоннеля. Тбилиси готов согласиться с перечислением половины таможенных сборов в бюджет Южной Осетии. В случае создания совместного таможенного пункта Грузия немедленно отвела бы от административных границ Южной Осетии свои вооруженные подразделения. Россия отвергает это предложение.

7 июля. В зоне конфликта в Южной Осетии грузинские миротворцы задерживают 9 грузовиков, принадлежащих российским миротворцам, заполненных оружием, боеприпасами и военной формой. По заявлению грузинской стороны, автоколонна направлялась из России в Цхинвали. Российская сторона заявляет, что оружие предназначалось для российских миротворцев.

8 июля. Южноосетинские власти задерживают и разоружают около 50 грузинских миротворцев. Российские телеканалы показывают грузинских миротворцев, поставленных на колени в центре Цхинвали.

Осетинское подразделение совершает нападение на грузинский блокпост между селами Тамарашени и Курта. В результате нападения трое грузинских солдат получают ранения.

В программе “Однако” ОРТ телеведущий Михаил Леонтьев заявляет: “Мы подстроили грузинам западню, и, как видно, на этот раз они в нее попались”.

9 июля. МИД России заявляет, что защитит интересы и безопасность проживающих в Южной Осетии российских граждан, и обвиняет грузинскую сторону в провоцировании напряженности в зоне конфликта.

10 июля. В результате ночного обстрела в зоне конфликта получают ранения трое служащих внутренних войск Грузии и один полицейский.

22 июля. Грузия вводит упрощенный визовый режим для граждан Российской Федерации. Грузинские визы сроком на 14 дней можно получить в международном аэропорту Тбилиси, в аэропорту Батуми и погранично-пропускном пункте Казбеги-Верхний Ларс.

24 июля. Грузинская сторона возвращает России оружие, конфискованное у российских миротворцев 7 июля.

28 июля. Осетинские подразделения открывают огонь по селу Тамарашени грузинского анклава.

1 августа. В результате стрельбы в зоне конфликта погибают 6 человек с осетинской стороны, двое грузинских полицейских ранено.

12 августа. Начинается “августовская война 2004 года”. На протяжении всей ночи в ущелье Диди Лиахви ведется стрельба, в результате которой гибнут трое грузин.

13 августа. В Южной Осетии пулей снайпера ранен грузинский миротворец.

На заседании Смешанной контрольной комиссии по урегулированию конфликта в Южной Осетии стороны достигают соглашения о прекращении огня. Соглашение подписывают З. Жвания и Э. Кокойты.

16 августа. В результате перестрелки, продолжающейся всю ночь, погибают двое грузинских солдат.

17 августа. На заседании СКК по урегулированию в Южной Осетии в Тбилиси стороны договариваются о прекращении огня, демилитаризации зоны конфликта и об открытии дорог. Поздно ночью осетинские группировки открывают огонь по направлению грузинского села Эредви, погибает один грузинский военный.

18 августа. В результате очередной перестрелки у грузинского села Эредви двое грузинских военнослужащих погибают и четверо получают ранения.

В.Путин заявляет, что запланированный на осень его визит в Грузию был бы “пока неуместным” на фоне развивающихся в Южной Осетии событий.

19 августа. В результате перестрелки, начавшейся около 22.00 часов 18 августа и продолжавшейся всю ночь, погибают 7 грузинских военнослужащих, еще 7 ранено.

Боевые действия у села Тлиакан. Внутренние войска МВД Грузии и подразделения Министерства обороны занимают несколько стратегических высот, контролировавшихся осетинской стороной. Во время боев погибает 16 грузинских военнослужащих и один осетинский ополченец. Грузинские власти сообщают о гибели восьми казаков, поддерживавших осетин. Осетинская сторона опровергает эту информацию. Грузинские войска передают занятые стратегические высоты смешанным миротворческим силам в зоне конфликта.

20 августа. Грузинские войска выводятся из зоны конфликта на территории Южной Осетии.

29 августа. В Сочи В.Путин встречается с премьер-министром Абхазии Раулем Хаджимба. Тбилиси осуждает эту встречу и оценивает ее как публичную поддержку Р. Хаджимба со стороны Москвы перед назначенными на 3 октября президентскими выборами в Абхазии.

4 сентября. Россия закрывает границу с Грузией в районе Военно-Грузинской дороги.

8 сентября. Начальник Генштаба Минобороны России Юрий Балуевский заявляет о возможности превентивных бомбардировок террористических лагерей за пределами России.

12 сентября. Министр обороны России Сергей Иванов заявляет, что Россия оставляет за собой право выбора средств при нанесении превентивных ударов по выявленным базам террористов, в том числе за пределами России.

14 сентября. На высоковольтной линии электропередачи “Картли-2″ неизвестными лицами произведен взрыв, в результате чего серьезно пострадала вся система электропередачи страны.

20 сентября. На высоковольтной линии электропередачи “Кавказ” в Хашурском районе происходят два взрыва, в результате чего большая часть Грузии остается без электроэнергии.

21 сентября. Выступая на заседании Генеральной Ассамблеи ООН, М. Саакашвили заявляет, что Тбилиси выступает с планом поэтапного урегулирования конфликтов в Абхазии и Южной Осетии. План включает восстановление доверия, демилитаризацию конфликтных зон, интернационализацию миротворческих сил, а также предоставление самопровозглашенным регионам широкой автономии.

21–22 сентября. В аэропорту “Шереметьево” десятки пассажиров авиарейса Тбилиси-Москва не пропущены на территорию РФ из-за “неправильного оформления” их виз.

Конец сентября. Хотя сухопутная граница между Грузией и Россией в районе КПП Казбеги-Верхний Ларс по-прежнему закрыта, Россия устанавливает регулярное автобусное сообщение между Сочи и Сухуми.

3 октября. В Абхазии проходят президентские выборы. Из-за спора между двумя кандидатами — оппозиционером Сергеем Багапшем и кандидатом от властей Раулем Хаджимба — в Абхазии начинается политический кризис, длящийся два месяца и угрожающий началом гражданской войны.

6 октября. В. Ардзинба назначает Нодара Хашба, работавшего заместителем главы департамента МЧС России по инвестициям и основным фондам, премьер-министром Абхазии.

9 октября. На высоковольтных линиях электропередач “Картли-2″ и “Лиахви” около Гори происходят взрывы, в результате которых на несколько часов прервана подача электроэнергии в Тбилиси.

Происходит взрыв железнодорожного полотна на участке Гракали — Метехи.

10 октября. В Западной Грузии происходят два взрыва на высоковольтной линии электропередач.

11 октября. Абхазская ЦИК признает победителем президентских выборов 3 октября кандидата от оппозиции С. Багапша. Президент Абхазии Владислав Ардзинба называет это решение абсурдом и ползучим переворотом.

20 октября. М. Саакашвили заявляет, что грузинский спецназ уничтожил диверсионную группу из Южной Осетии. Предположительно именно данная группа производила взрывы на линиях электропередачи в Грузии.

22 октября. Абхазская оппозиция отказывается от предложенной Москвой сделки, согласно которой Россия поддержала бы оппозиционного кандидата в президенты Абхазии Сергея Багапша, если Багапш назначит премьер-министром правительства Нодара Хашба.

28 октября. Государственный министр Грузии по вопросам урегулирования конфликтов Георгий Хаиндрава заявляет, что Грузия готова предоставить определенные привилегии южноосетинским и североосетинским компаниям в грузинских портах и на дорогах.

Верховный суд Абхазии признает победителем на президентских выборах С. Багапша. Сторонники Рауля Хаджимба выступают против решения Верховного суда и врываются в здание Верховного суда. Судья Георгий Акаба меняет свое решение и назначает повторные выборы.

29 октября. Г. Акаба признает, что на Верховный суд было оказано давление со стороны сторонников Хаджимба и отмечает, что решение о проведении повторных выборов нельзя считать законным.

Совет НАТО утверждает план индивидуального партнерства с Грузией (IPAP).

1 ноября. С. Багапш и Р. Хаджимба отправляются в Москву, где безуспешно пытаются достичь компромисса.

4 ноября. З. Жвания встречается с Э. Кокойты в Сочи. Достигнуто соглашение о демилитаризации зоны грузино-осетинского конфликта и беспрепятственного передвижения граждан в регионе. Принято решение о выводе из зоны конфликта всех вооруженных формирований, кроме трехсторонних миротворческих сил.

6 ноября. У села Кехви в Южной Осетии в результате взрыва гранаты ранен оператор телекомпании “Рустави-2″ Леван Дгебуадзе.

9 ноября. Около села Цвериахо в Южной Осетии на мине подрывается местный житель. В селе Кемерти в ущелье Диди Лиахви во дворе одного из жилых домов в результате взрыва неизвестного устройства двое детей получают ранения.

12 ноября. В Абхазии сторонники С. Багапша штурмом занимают здания правительства, парламента и администрации президента.

15 ноября. Россия перекрывает абхазский участок российско-грузинской границы.

23 ноября. Совет старейшин Абхазии признает победителем президентских выборов С. Багапша.

26 ноября. Парламент Абхазии принимает специальное постановление, признающее победителем президентских выборов лидера оппозиции Сергея Багапша. На 6 декабря назначена инаугурация нового президента.

30 ноября. В Абхазию для ознакомления с ситуацией прибывает делегация МВД России под руководством заместителя министра Александра Чекалина с участием заместителя генерального прокурора России Владимира Колесникова.

1 декабря. Россия прекращает железнодорожное сообщение с Абхазией.

2 декабря. Россия останавливает импорт сельскохозяйственной продукции из Абхазии.

3 декабря. М. Саакашвили заявляет, что власти Грузии готовы вести диалог с С. Багапшем.

5 декабря. Поздно вечером С. Багапш заявляет, что инаугурация новоизбранного президента не состоится, так как он достиг договоренности со своим оппонентом Раулем Хаджимбой о проведении повторных выборов, в которых Багапш будет баллотироваться на пост президента, а Хаджимба — на пост вице-президента.

6 декабря. С. Багапш и Р. Хаджимба подписывают соглашение о разделе власти.

В.Путин поддерживает соглашение между С. Багапшем и Р. Хаджимбой.

17 декабря. М. Саакашвили поручает правительству страны разработать к февралю 2005 года планы по мирному урегулированию конфликтов в Абхазии и Южной Осетии. Выступая на заседании Совета национальной безопасности, М. Саакашвили заявляет, что план должен предусматривать федеральное устройство страны, в котором самопровозглашенным республикам будет предоставлен самый широкий статус в рамках грузинского государства.

27 декабря. Парламент Абхазии принимает конституционный закон о полномочиях вице-президента, предусматривающий контроль за силовыми структурами и внешней политикой.

30 декабря. На заседании Постоянного совета ОБСЕ в Вене Россия накладывает вето на продолжение работы миссии ОБСЕ по мониторингу чеченского и ингушского участков российско-грузинской границы.

Из главы 3. Отраслевые войны, январь 2005 г.–сентябрь 2006 г.

2005 год

12 января. На повторных президентских выборах в Абхазии побеждает С. Багапш. Оппонент С. Багапша Р. Хаджимба получает пост вице-президента и контроль над вопросами обороны и безопасности.

17 января. Председателем КГБ РЮО назначен Анатолий Яровой, бывший до этого начальником управления ФСБ России в Республике Мордовия.

26 января. На сессии ПАСЕ в Страсбурге М. Саакашвили объявляет о новых мирных инициативах. Южной Осетии предложена широкая автономия в рамках грузинского государства. Э. Кокойты отвергает эти инициативы.

1 февраля. Около здания полиции в Гори происходит взрыв. Трое полицейских погибают, 17 человек ранено.

18 февраля. Министр иностранных дел России Сергей Лавров прибывает в Тбилиси. За два дня до прибытия в Тбилиси он отказывается возложить венок в Тбилиси к мемориалу погибших за территориальную целостность Грузии, что предусмотрено официальным протоколом визита. Это решение оценено грузинской стороной как недружественный жест, и официальный визит заменен на рабочий визит.

Март. Парламент Грузии принимает резолюцию о выводе российских военных баз из Грузии не позднее 1 января 2006 г.

Начальником генерального штаба ВС Абхазии назначен генерал-лейтенант Анатолий Зайцев, с июня 2004 г. являющийся заместителем министра обороны Абхазии, до декабря 2003 г. являвшийся заместителем командующего Забайкальским военным округом.

3–4 апреля. Министры иностранных дел Абхазии, Южной Осетии и Приднестровья встречаются в Москве. В.Путин предлагает М. Саакашвили встречу с лидерами самопровозглашенных республик Абхазии и Южной Осетии — С. Багапшем и Э. Кокойты. М. Саакашвили отказывается.

25 апреля. Министром внутренних дел Южной Осетии назначен Михаил Миндзаев, бывший до этого заместителем начальника штаба МВД Республики Северная Осетия — Алания.

29 мая. В результате инцидента около села Тамарашени погибают один грузинский полицейский и четверо осетинских военных.

30 мая. В Москве министры иностранных дел Грузии и России С. Зурабишвили и С.Лавров подписывают совместное коммюнике о сроках и этапах вывода из Грузии российских военных баз в Батуми и Ахалкалаки. Согласно документу вывод баз должен завершиться в течение 2008 года. Приняты решения о демилитаризации российско-грузинской границы.

3 июня. Грузия отменяет визы для граждан государств Евросоюза, США, Японии, Канады, Израиля и Швейцарии.

4 июля. Российский бизнесмен из Курска Юрий Морозов, коммерческий директор Курской топливной компании и деловой партнер Э. Кокойты, утвержден премьер-министром Южной Осетии.

10 июля. В Батуми на международной конференции по вопросам урегулирования грузино-осетинского конфликта М. Саакашвили заявляет о готовности предоставить полную автономию Южной Осетии и для этого изменить Конститутцию Грузии. Власти Южной Осетии отказываются от участия в конференции.

25 июля. Министр внутренних дел Грузии Вано Мерабишвили заявляет, что за взрывом 1 февраля 2005 года около здания полиции в городе Гори стоят агенты ГРУ Минобороны России.

25 июля. С. Багапш и Э. Кокойты проводят встречу в Гагре по вопросам взаимопомощи в случае необходимости.

10 августа. Первый баррель азербайджанской нефти по нефтепроводу Баку-Тбилиси-Джейхан поступает на территорию Грузии.

17 сентября. МВД Грузии заявляет, что задержан высокопоставленный официальный представитель Штаба Группы российских войск в Закавказье, подозреваемый в незаконной торговле оружием российского производства в большом количестве.

20 сентября. Во время военного парада, посвященного 15-летнему юбилею независимости, по улицам Цхинвали проходит российская военная техника, переданная Южной Осетии.

11 октября. Парламент Грузии принимает резолюцию, требующую от российских миротворцев к 1 февраля 2006 г. обеспечить выполнение ранее принятых соглашений. В противном случае с 15 февраля 2006 г. парламент должен начать процедуру выхода страны из Дагомысских соглашений.

14 ноября. Посольство России в Грузии прекращает выдачу российских виз гражданам Грузии.

6 декабря. На заседании Совета министров ОБСЕ в Любляне М. Саакашвили представляет план урегулирования грузино-осетинского конфликта. Совет министров ОБСЕ принимает заявление, в котором все 55 стран — членов организации выражают “твердую поддержку территориальной целостности и суверенитета Грузии”, поддерживают мирный план властей Грузии по урегулированию конфликта в Южной Осетии и подчеркивают необходимость повышения эффективности существующего формата переговоров в рамках СКК.

12 декабря. Э. Кокойты обращается с заявлением к В.Путину, М. Саакашвили и главам государств ОБСЕ с инициативой по мирному урегулированию грузино-осетинского конфликта. Предлагается трехэтапная схема урегулирования, включающая демилитаризацию зоны конфликта, социально-экономическую реабилитацию региона и политические переговоры. Предлагается создание зоны экономического благоприятствования (оффшора), включающая Алагирский район Северной Осетии РФ, Южную Осетию и Горийский район Грузии.

2006 год

22 января. В результате подрывов двух газопроводов и ЛЭП на территории Северной Осетии прекращена подача природного газа и электроэнергии из России в Грузию. М. Саакашвили называет взрывы “саботажем и актом вандализма со стороны России”. МИД России называет реакцию Грузии “истерией”.

25 января. Грузия выходит из состава Совета министров обороны стран СНГ. МИД Грузии заявляет, что вопреки требованиям оппозиции Грузия не покинет ряды СНГ.

26 января. Возникший в Грузии энергетический кризис еще более обостряется после повреждения высоковольтной ЛЭП, в результате чего восточная Грузия, включая Тбилиси, остается без электричества. Грузия достигает соглашения с Ираном о поставках природного газа “по приемлемой цене”.

В. Путин ставит перед С. Лавровым задачу добиться того, чтобы решение, планируемое международным сообществом к принятию относительно Косово, было бы признано универсальным и могло бы использоваться для признания независимости непризнанных государств на постсоветском пространстве. Россия отказывается от базового принципа в процессе урегулирования грузино-абхазского конфликта — определения статуса Абхазии в составе грузинского государства, а также от упоминания “плана Бодена” в резолюции Совбеза ООН, до этого момента регулярно воспроизводившегося во всех его предыдущих документах.

31 января. На встрече с журналистами, комментируя южноосетинскую проблему, В.Путин приводит в пример Косово: “Если кто-то считает, что Косово можно представить полную государственную независимость, то тогда почему мы должны отказывать в этом абхазам или южноосетинам?”

15 февраля. Парламент Грузии единогласно принимает постановление, требующее заменить проводящуюся в Южной Осетии миротворческую операцию эффективной международной миротворческой операцией. Действия России в документе характеризуются как интервенция.

Февраль. 58-я армия Северо-Кавказского военного округа (СКВО) отрабатывает действия по оказанию помощи своему миротворческому батальону в Южной Осетии. Поднятые по тревоге войска совершают марш-бросок по Транскавказской магистрали в сторону Рокского тоннеля, одновременно в горах вдоль Транскавказской магистрали осуществляется высадка тактических десантных групп.

Март. Э. Кокойты подает в Конституционный суд России обращение с просьбой о присоединении Южной Осетии к Российской Федерации.

2 марта. Официальный представитель США в ОБСЕ Кайл Скотт призывает российскую и южноосетинскую стороны позволить международным наблюдателям контролировать Рокский тоннель. Он выражает обеспокоенность США из-за заявлений России о защите интересов ее граждан в Южной Осетии: “США полагают, что распространение российского гражданства на большинство населения Южной Осетии ставит под вопрос объявленную Российской Федерацией поддержку территориальной целостности Грузии и в отношении мирного урегулирования конфликта в Южной Осетии на основании этого принципа”.

3 марта. Э. Кокойты назначает председателем КГБ Южной Осетии Николая Долгополова, сменившего на этом посту Анатолия Ярового.

Около 20 марта. Грузинские власти задерживают офицера российского ГРУ и обвиняют его в шпионаже. По договоренности с Москвой Грузия высылает его в Россию, не предавая этот факт публичности.

27 марта. Главный санитарный врач России Геннадий Онищенко рекомендует Таможенной службе запретить импорт винной продукции из Грузии и Молдовы, поскольку, по его словам, в ней нарушены санитарно-эпидемиологические нормы и правила.

28 марта. Российское правительство накладывает запрет на импорт грузинского вина.

Министр обороны России Сергей Иванов заявляет, что у России всегда есть право на превентивный удар. Право на такой удар Россия имеет в случае, если будут четкие сигналы об угрозе ее безопасности. Иванов сообщает, что пользоваться правом, разрешающим применять Вооруженные силы, “Россия будет аккуратно, но больно”.

31 марта. В Сочи подписаны российско-грузинские соглашения о выводе российских баз с территории Грузии до конца 2008 г.

Май. На территории Южной Осетии начинается строительсто новой военной базы в Элбакита к северу от Джавы. База рассчитана на размещение 2500 военнослужащих, крупных складов вооружения, военной техники, топлива.

МИД России начинает консультации с Абхазией и Приднестровьем относительно статуса непризнанных государств.

4 мая. Российские власти запрещают импорт грузинской минеральной воды “Боржоми”.

5 мая. Российские власти запрещают импорт грузинской минеральной воды “Набеглави”.

11 мая. Парламент Грузии принимает постановление об интеграции страны в НАТО.

1 июня. Своим указом В. Путин создает Ботлихскую и Зеленчукскую мотострелковые горные бригады, дислоцированные в 50–70 км от российско-грузинской границы. Срок завершения формирования бригад — 1 декабря 2007 г. Стоимость формирования бригад — около 1 млрд.дол.

14 июня. На саммите в Сухуми главы Южной Осетии, Абхазии и Приднестровья — Э. Кокойты, С. Багапш и И. Смирнов — заключают Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи, подписывают Декларацию о создании Сообщества за демократию и права народов. Предусмотрено создание коллективных миротворческих вооруженных сил в том случае, если из зон конфликтов будут выведены российские миротворцы.

27 июня. В. Путин заявляет, что Россия оставит свои миротворческие силы в конфликтных зонах в постсоветском пространстве несмотря на провокации.

7 июля. Совет Федерации России принимает внесенное президентом России постановление о предоставлении главе государства права использовать за пределами России формирований вооруженных сил и подразделений спецназначения для пресечения международной террористической деятельности.

13 июля. Входит в строй нефтепровод Баку-Тбилиси-Джейхан.

18 июля. Парламент Грузии требует от правительства действий по скорейшему прекращению т. н. миротворческих операций в Абхазии и Южной Осетии и немедленного начала вывода российских вооруженных сил с территории Грузии.

19 июля. Парламент Абхазии призывает все страны незамедлительно начать процесс признания независимости Республики Абхазия и обращается к ООН, ОБСЕ и другим международным организациям с просьбой “пресечь милитаристские планы грузинского руководства”.

23 июля. Бывший представитель грузинского президента в Кодорском районе Эмзар Квициани выходит из подчинения центральных грузинских властей, требует увольнения силовых министров Грузии и грозит вооруженным сопротивлением Тбилиси.

25 июля. В верхней части Кодорского ущелья проходит полицейская операция по задержанию Э. Квициани и его 80 сторонников. В ее результате восстановлен контроль Тбилиси над верхней частью Кодорского ущелья. Абхазские и российские власти заявляют протест. Абхазские войска стягиваются в нижнюю часть Кодорского ущелья.

27 июля. Абхазское правительство в изгнании размещается в верхней части Кодорского ущелья. Власти в Сухуми протестуют.

29 июля. Командующий Коллективными силами по подержанию мира (КСПМ) в Абхазии Сергей Чабан заявляет, что Россия настаивает на незамедлительном выводе грузинских вооруженных сил из Кодорского ущелья. В ответ на это секретарь Совета национальной безопасности Грузии Константин Кемулария заявляет, что выведены будут лишь те полицейские отряды, которые были стянуты в ущелье для проведения спецоперации, а на месте останутся подразделения, необходимые для поддержания правопорядка в Кодоре.

Конец июля. Российские власти отказывают М. Саакашвили во встрече с В.Путиным во время неформального саммита СНГ. М. Саакашвили отменяет свой визит в Москву.

15 августа. Зампред правительства Южной Осетии Борис Чочиев сообщает, что 98% жителей Южной Осетии уже обладают российскими заграничными паспортами.

3 сентября. Юго-осетинские военные обстреливают вертолет Ми-8 с министром обороны Грузии Ираклием Окруашвили и замначальника Объединенного штаба вооруженных сил Грузии Зазой Гогава на борту. В результате полученных повреждений вертолет совершает аварийную посадку.

14 сентября. Грузия и другие страны ГУАМ при поддержке западных стран несмотря на активное сопротивление России добиваются включения в повестку 61-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН вопроса о “замороженных конфликтах” на территории бывшего СССР.

22 сентября. На сессии Генеральной Ассамблеи ООН М.Саакашвили обвиняет Россию в противодействии восстановлению территориальной целостности Грузии, аннексии Абхазии и Южной Осетии, выдаче их жителям российских паспортов.

27 сентября. В День Независимости в Абхазии и День Памяти и Скорби в Грузии правительство Абхазской автономии размещается в Верхней Абхазии. В пос. Чхалта открыто новое здание правительства Верхней Абхазии. Власти в Сухуми заявляют, что сделают все возможное, чтобы не допустить в Кодорское ущелье тбилисских чиновников.

Из главы 4. “Шпионская война”, сентябрь–октябрь 2006 г.

27 сентября. Глава МВД Грузии В.Мерабишвили заявляет о раскрытии грузинскими спецслужбами шпионской сети, деятельность которой координировалась офицерами ГРУ Минобороны России. Грузинские власти производят арест четырех офицеров ГРУ и одиннадцати грузинских граждан. МИД России вызывает посла Грузии в России Ираклия Чубинишвили для объяснений.

28 сентября. МВД Грузии распространяет видео- и аудиозаписи с показаниями пяти граждан Грузии, признающих факт сотрудничества с российской военной разведкой и кадрами передачи денег российскими офицерами. Э. Шеварднадзе заявляет, что грузинские спецслужбы и прежде получали доказательства участия российских военнослужащих в шпионской деятельности. Россия требует экстренного созыва Совета Безопасности ООН по грузино-абхазскому урегулированию. Российское посольство в Грузии прекращает прием документов для оформления виз от граждан Грузии. Россия отзывает посла В. Коваленко из Тбилиси в Москву. В Грузию направляется самолет МЧС для эвакуации семей российских военнослужащих и дипломатов. МИД России рекомендует российским гражданам воздержаться от поездок в Грузию. Министр обороны России С.Иванов называет действия Грузии “государственным бандитизмом”. Председатель парламента Н. Буржанадзе называет действия России “политическим шантажом”. М. Саакашвили заявляет, что со стороны российского руководства наблюдается “истерика”.

29 сентября. Тбилисский суд осуждает на двухмесячное заключение четырех российских офицеров, обвиняемых в шпионаже, а также десятерых граждан Грузии. Суд заочно приговаривает к двухмесячному заключению трех других российских офицеров. Начинается эвакуация российских граждан из Тбилиси. Все российские военные объекты в Грузии переведены на казарменное положение. Посольство Грузии в Москве окружено нарядами милиции и ОМОНа. Российские воинские части на Северном Кавказе передислоцируются к грузинской границе. В Черном море у побережья Грузии начинаются масштабные учения Черноморского флота. Руководитель ФМС России В. Поставнин обещает особый контроль за трудовыми мигрантами из Грузии и их депортацию из России.

30 сентября. Командующий СКВО Александр Баранов заявляет, что приостанавливает вывод войск с военных баз в Ахалкалаки и Батуми.

1 октября. В Ново-Огарево проходит заседание Совбеза России. В. Путин называет действия руководства Грузии “актом государственного терроризма с захватом заложников”. Министр обороны Грузии И.Окруашвили заявляет, что арест российских офицеров подтверждает, что конфликты в Южной Осетии и Абхазии “не являются этническими конфликтами, а конфликтами между Россией и Грузией”. По его мнению Россия должна быть лишена роли посредника по урегулированию конфликтов на территории Грузии.

2 октября. В качестве жеста доброй воли Грузия высылает арестованных российских офицеров в Россию. Кроме того, Грузия разрешает России патрулировать Кодорское ущелье.

3 октября. Россия в одностороннем порядке прекращает авиационное, автомобильное, морское, железнодорожное, а также почтовое сообщение с Грузией. ФМС России заявляет о задержаении и депортации 13 нелегальных трудовых мигрантов из Грузии. Здание посольства Грузии в Москве огораживается металлическими барьерами, доступ в него ограничен. С.Лавров заявляет, что нельзя оскорблять Россию, когда на ее территории работают тысячи граждан Грузии. Евросоюз, НАТО, США призывают Россию снять экономическую блокаду Грузии. В российских СМИ разворачивается массовая антигрузинская кампания. Проводятся проверки коммерческих структур, остановлена деятельность развлекательных центров, гостиниц, принадлежащих выходцам из Грузии. Отменены гастроли грузинского национального балета “Сухишвили — Рамишвили”.

4 октября. Госдума принимает постановление о возможных санкциях против Грузии. В ФМС России создается специальный “грузинский” отдел. Грузинским гражданам, находящимся на территории России с многократной визой, срок пребывания в России сокращен со 180 до 90 дней. Штаб Группы российских войск в Закавказье извещает, что дети граждан Грузии не будут допущены к обучению в школах, действующих при штабе ГРВЗ и российских военных базах. Абхазия заявляет об ужесточении перехода границы через р. Ингури. Южная Осетия заявляет об усилении бдительности своих силовых структур. Председатель ОБСЕ глава МИДа Бельгии Карел де Гюхт признает, что конфликт может перерасти в военные действия.

5 октября. В.Путин дает поручение премьеру М.Фрадкову об установлении квот для иностранцев по стране происхождения. В российских школах проводится составление списков детей с грузинскими фамилиями. ДПНИ призывает своих сторонников сообщать о местах проживания мигрантов из Грузии.

6 октября. Генпрокурор России Ю.Чайка заявляет, что не считает действия правоохранительных органов по отношению к гражданам Грузии чрезмерными. Российские власти начинают депортацию грузинских граждан (всего депортировано около 800 человек). ГУВД Москвы приступает к проверке доходов писателя Бориса Акунина (Григория Чхартишвили). Счетная палата России выявляет нецелевое использование бюджетных средств Российской академией художеств, которую возглавляет Зураб Церетели. Председатель комитета Госдумы по международным делам К. Косачев призывает мировое сообщество не признавать итоги выборов в Грузии.

9 октября. Грузия закрывает свое воздушное пространство для грузовых самолетов, которыми из России перевозятся граждане Грузии. М. Саакашвили посещает одну из русских школ в Тбилиси.

12 октября. Парламент Южной Осетии обращается к руководству Северной Осетии, Карачаево-Черкессии, Кабардино-Балкарии с призывом признать моральную и правовую отвественность Грузии за геноцид южных осетин в 1920 г. и в 1989–92 гг.

13 октября. М. Саакашвили призывает всех этнических грузин и бывших граждан Грузии, уехавших из страны в 1990-е годы, вернуться в Грузию. Совет Безопасности ООН принимает резолюцию № 1716 о ситуации в Абхазии, в которой призывает обе стороны воздерживаться от силовых действий в Кодорском ущелье.

17 октября. Во время депортации грузинских граждан из России в аэропорту “Домодедово” от приступа астмы скончался 58-летний Тенгиз Тогонидзе, не получивший своевременной медицинской помощи. Евросоюз выражает глубокую озабоченность мерами России против Грузии.

18 октября. Российские военные корабли не пропускают иностранные суда в грузинские порты. Народное собрание Абхазии обращается к российскому руководству с просьбой признать независимость республики и установить между двумя государствами ассоциированные отношения. В заявлении утверждается, что более чем 90% жителей Абхазии являются гражданами России. Президент Чечни Алу Алханов заявляет, что чеченцы готовы вмешаться в ситуацию в Абхазии и Южной Осетии, если там начнется война.

19 октября. Шахматная федерация России принимает решение “по соображениям безопасности” не направлять команду на юношеский чемпионат мира в Грузию.

31 октября. М. Саакашвили выступает с предложением о проведении грузино-осетинских переговоров в Бакуриани. Э. Кокойты заявляет о прекращении переговоров с Грузией.

Из главы 5. На пути к полномасштабной войне, ноябрь 2006 г.–апрель 2008 г.

2006 год:

9 ноября. Председателем КГБ Южной Осетии назначен высокопоставленный сотрудник ФСБ Кабардино-Балкарии Борис Атоев, сменивший Н. Долгополова.

10 ноября. М. Саакашвили увольняет министра обороны И. Окруашвили, считающегося сторонником конфронтации с Россией и обещавшего “встретить Новый год в Цхинвали”.

12 ноября. В Южной Осетии параллельно проходят два избирательных процесса.

В осетинской части Южной Осетии проходит референдум о независимости республики и президентские выборы. В голосовании принимает участие 52 тыс. осетин. На референдуме явка избирателей составляет 95,1%, за независимость Южной Осетии отдано 99,88% голосов. Президентом вновь избирается Э.Кокойты, набирающий 96,1% голосов. По оценкам наблюдателей, такие результаты во многом определены голосованием южных осетин на территории Северной Осетии.

В референдуме на всей территории Южной Осетии принимает участие 54 тыс. чел. — как грузин, так и осетин. 95% проголосовавших поддерживают идею начала переговоров между Южной Осетией и Грузией на основе федеративного принципа устройства взаимоотношений.

17 ноября. Главы Абхазии, Южной Осетии и Приднестровья — С. Багапш, Э. Кокойты и И.Смирнов — в Москве проводят переговоры с представителями российских властей.

3 декабря. Российский вице-премьер С.Иванов заявляет, что “и руководство Грузии, и грузинский народ вправе и должен сам решать без всяких подсказок извне, в какой блок, в какую организацию он хочет вступить или не вступить… Мы не можем и никогда не дадим в обиду ни наших миротворцев, ни граждан Российской Федерации”, проживающих в Абхазии и Южной Осетии.

6 декабря. Государственная Дума России принимает заявления, призывающие к признанию Абхазии и Южной Осетии.

На альтернативных президентских выборах в селах, контролируемых правительством Грузии, побеждает Дмитрий Санакоев, один из лидеров осетинских сепаратистов, бывший министр обороны и премьер-министр Южной Осетии.

11 декабря. Э. Кокойты назначает Анатолия Баранкевича секретарем Совбеза Южной Осетии.

2007 год

1 февраля. Грузинское село Эргнети подвергается двухчасовому ночному обстрелу со стороны Цхинвали. Глава МВД Южной Осетии Михаил Миндзаев утверждает, что обстрел поста южноосетинской миграционной службы, а затем и Цхинвали произведен грузинским спецназом.

10 февраля. На международной конференции по безопасности в В.Путин произносит т.н. “Мюнхенскую речь”, воспринимаемую как объявление конфронтации с Западом.

12 февраля. М. Саакашвили заявляет, что Грузия вступит в НАТО в 2009 г.

16 февраля. Э. Кокойты заявляет, что ни Южная Осетия, ни Абхазия никогда не войдут в состав НАТО: “Грузия может вступать в НАТО, но без Южной Осетии и Абхазии”.

27 февраля. Российская газета “Сегодня” публикует статью за подписью “независимого военного аналитика” Заура Алборова “Почему Грузия проиграет будущую войну?” В частности, в ней утверждается:

“В-третьих, Грузии придется воевать на два фронта — с Абхазией и Южной Осетией, а также с Россией (в любом случае, так как российские миротворцы будут втянуты в конфликт, и России придется оказать им поддержку).

В-четвертых, подкрепление придет быстро (в 2005 г. 19-я мотострелковая дивизия отрабатывала подъем по тревоге и марш-бросок по Транскаму в сторону Рокского тоннеля), а подлетное время с авиабаз в Моздоке и Буденовске, где дислоцируется 487-й авиационный полк постоянной готовности, в район Гори Грузии составляет 15 минут.

В-пятых, район Рокского тоннеля надежно прикрыт средствами ПВО. Кроме того, ПВО России полностью контролирует воздушное пространство Грузии, и как только грузинские штурмовики Су-25 возьмут курс на Рокский тоннель, их перехватят истребители Миг-31. Даже если грузинам удастся вывести тоннель из строя, Южная Осетия сможет продержаться до его восстановления. Кроме того, бесспорно, осетинской армии будет оказываться авиационная поддержка со стороны ВВС РФ с целью ослабить или сорвать наступление грузин, поразить средства ПВО, артиллерийские батареи, ударные группы грузин, пункты управления и штабы, минировать позиции.

В-седьмых, в целом преимущество Абхазии, Южной Осетии и России при любом сценарии развития конфликта с Грузией будет подавляющим… Войска, дислоцированные на Северном Кавказе, фактически уже несколько лет находятся на военном положении”.

11 марта. Российские военные вертолеты выпускают противотаноквую ракету по административному зданию в Верхней Абхазии. Абхазское правительство в изгнании обвиняет российских миротворцев в минировании переходов из Гальского района Абхазии в Зугдидский район Грузии.

12 марта. Деревни в Кодорском ущелье, контролируемые центральными грузинскими властями — Чхалта, Ажара, Генцвиши, — подвергаются интенсивному ракетному, артиллерийскому и минометному обстрелу со стороны Ткварчельского района. Российские военные вертолеты наносят по ним авиаудары.

13 марта. Грузинский парламент единогласно — 160 голосами — одобряет решение о вступлении страны в НАТО.

15 марта. Сенат США голосует за законопроект о поддержке вступления Грузии и Украины в НАТО.

17 марта. Абхазия обращается к России с просьбой о признании ее независисмости до вступления Грузии в НАТО.

20 марта. В Москве проходит встреча министров иностранных дел непризнанных республик — Абхазии, Южной Осетии и Приднестровья. В Москве также находится Э. Кокойты.

29 марта. МИД России призывает Грузию отказаться от планов легитимации альтернативного правительства в Южной Осетии.

В Москве С. Багапш заявляет, что он поддерживает вступление Грузии в НАТО: “Чем скорее Грузия будет принята в НАТО, тем быстрее будет признана независимость Абхазии”.

6 апреля. Парламент Грузии утверждает в первом чтении законопроект о создании временной административно-территориальной единицы.

23 апреля. М. Саакашвили обнародует новый план урегулирования в Южной Осетии. Территория непризнанной республики становится временной административно-территориальной единицей в составе Грузии. Новому руководству Южной Осетии обещан “чрезвычайный финансовый пакет”, средства которого пойдут на реабилитацию и развитие региона.

27 апреля. Тбилиси обвиняет Москву в несогласованных финансовых вложениях в непризнанную республику Южная Осетия и требует контроля со стороны ОБСЕ, чтобы Цхинвали не использовал деньги на вооружение.

7 мая. Э. Кокойты заявляет о прекращении всех переговоров с Грузией до тех пор, пока Тбилиси не откажется от контактов с альтернативным югоосетинским президентом Д.Санакоевым.

10 мая. М. Саакашвили подписывает указ о создании временной администрации Цхинвальского региона и назначает ее главой Д.Санакоева. Администрация Д.Санакоева размещается в селе Курта.

11 мая. Э. Кокойты объявляет о проведении вооруженными силами Южной Осетии полной блокады грузинских сел, находящихся на территории непризнанной республики.

13 мая. Происходит перестрелка в зоне осетино-грузинского конфликта. Э. Кокойты уезжает во Владикавказ.

15 мая. Частично снимается блокада грузинских сел в Южной Осетии.

20 мая. В результате ночного обстрела с применением пулеметов и гранатометов в Цхинвали ранены 2 человека, с грузинской стороны ранен полицейский. В обстреле стороны обвиняют друг друга.

25 мая. На территоории Южной Осетии начинается строительство газопровода из Северной Осетии по маршруту Дзуарикау — Цхинвали.

29 мая. Штаб ССПМ отмечает, что осетинская и грузинская стороны строят новые и укрепляют существующие фортификационные сооружения в зоне конфликта, что является нарушением действующих соглашений.

30 мая. Посол России в Грузии В.Коваленко посещает Цхинвали и встречается с Э. Кокойты.

11 июня. Президенты Грузии и России проводят встречу в Санкт-Петербурге. По словам Саакашвили, “российская сторона обязалась поэтапно снять ограничения”, введенные Россией на перемещение граждан и на импорт продукции из Грузии.

26 июня. Д. Санакоев выступает на сессии Европарламента.

27 июня. Россия досрочно завершает вывод своих войск из 62-й военной базы в Ахалкалаки.

14 июля. В. Путин подписывает указ о приостановлении участия России в Договоре по обычным вооружениям в Европе (ДОВСЕ). Обоснованием указа называется возникновение “исключительных обстоятельств” в связи с планами размещения элементов американской ПРО в Польше и Чешской Республике.

27 июля. Вице-премьер России Александр Жуков заявляет, что в процесс создания инфраструктуры сочинской олимпиады будет вовлечена и Абхазия.

6 августа. Два российских самолета Су-25 вторгаются в воздушное пространство Грузии и обстреливают РЛС в районе Цителубани недалеко от границы с Южной Осетией, ракета не взрывается. Грузия обвиняет в инциденте Россию. Российские власти заявляют, что это инсценировка Тбилиси. Европейские и американские эксперты подтверждают российское происхождение выпущенной ракеты.

20–24 августа. В нарушение существующих договоренностей в нижней части Кодорского ущелья проходят широкомасштабные учения абхазской армии с применением тяжелых вооружений. Грузинские власти отмечают рост числа дорогостоящих современных российских самолетов и вертолетов, состоящих на вооружении непризнанной Республики Абхазия.

Подразделения Зеленчукской горной мотострелковой бригады совершают восхождение на Эльбрус.

21 августа. Российские самолеты нарушают воздушное пространство Грузии в районе села Омаришара в Верхней Абхазии.

8 ноября. Журнал “Профиль” сообщает, что “южные осетины… надеются не только на помощь добровольцев с Северного Кавказа, но и на прямую военную поддержку России. Есть признаки, что такая поддержка может быть оказана. Недавно была введена в строй военная база в районе поселка Угарданта, сразу же за северной границей “зоны конфликта”. По данным нашего источника в правительстве Южной Осетии, на базе могут находиться до 1000 военнослужащих российской 58-й армии. Вопрос о поддержке с воздуха тоже может быть легко решен с помощью дислоцированной в Моздоке эскадрильи особого назначения. “Профилю” известно, что план вооруженной поддержки Южной Осетии есть в Генштабе ВС РФ. Вопрос лишь в том, будет ли политическая воля при необходимости привести его в действие”.

15 ноября. Россия завершает вывод военных баз с территории Грузии.

1 декабря. В России завершено формирование мотострелковых горных бригад.

3 декабря. Вступает в силу закон о приостановке Россией действия Договора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ). Для России перестают действовать количественные ограничения на наличие тяжелого вооружения на южном фланге европейского театра.

11 декабря. Грузинские власти утверждают, что под предлогом ротации российского миротворческого контингента в Очамчирский район в зоне грузинско-абхазского конфликта введены дополнительная живая сила и тяжелая техника.

2008 год

5 января. В президентских выборах и референдуме о вступлении Грузии в НАТО участвует 59% избирателей. В президентских выборах побеждает М. Саакашвили, набравший 53,47% голосов. Вступление Грузии в НАТО поддерживает 72,5% избирателей.

4 февраля. Во время инспекционной поездки на базу 33-й отдельной мотострелковой горной бригады в Ботлихе, Дагестан В.Путин требует завершения строительства дороги через перевал Мушак: “Это будет еще одним коридором в Грузию”.

17 февраля. Парламент Косово провозглашает независимость края.

18 февраля. Начинается процесс международного признания независимости Косово. На 31 декабря 2008 г. независимость Косово признана 54 государствами-членами ООН.

21 февраля. На встрече В.Путина и М. Саакашвили В. Путин, по словам Саакашвили, говорит: “Россия будет развивать двусторонние отношения с Грузией, будет открыто авиасообщение, можно подумать о том, чтобы запустить ваши вина. Что касается спорной территории Южной Осетии и Абхазии — в отношении этих территорий мы ответим не вам, а ответим Западу, Америке, НАТО в связи с Косово, вы не нервничайте, вас это не касается, то, что мы сделаем, это не будет направлено против вас, это будет нашей реакцией на них”.

1 марта. Министром обороны Южной Осетии назначен бывший заместитель командующего армией Сибирского военного округа, бывший военный комиссар Пермского края генерал-майор Василий Лунев.

4 марта. Югоосетинский парламент обращается к российским властям, СНГ, ООН с просьбой о признании Южной Осетии в качестве независимого государства.

5 марта. Грузия выходит из четырехстороннего формата Смешанной контрольной комиссии по урегулированию в Южной Осетии (Грузия, Россия, Южная Осетия, Северная Осетия), мотивируя это тем, что по всем вопросам ей противостоит трехсторонний альянс, а Россия в качестве посредника не занимает нейтральной позиции. Вместо этого грузинские власти предлагают трехсторонний формат переговоров (Грузия, Южная Осетия, Россия) с участием в качестве наблюдателей Евросоюза, ОБСЕ и администрации Д.Санакоева. Югоосетинские власти отвергают это предложение.

6 марта. Россия в одностороннем порядке выходит из режима санкций, введенного СНГ в 1996 г. и запрещающего экономические, финансовые, торговые, транспортные и военные контакты с абхазскими властями. МИД России направляет Исполнительному комитету СНГ ноту, в которой сообщает, что в силу изменившихся обстоятельств РФ не считает себя более связанной положениями решения Совета глав государств СНГ “О мерах по урегулированию конфликта в Абхазии, Грузия” от 19 января 1996 г.

Режим санкций против Грузии, введенный в 2006 г., остается в силе.

7 марта. Абхазский парламент обращается к Совету Федерации и Государственной Думе России, а также к ООН, международным организациям и государствам мира с призывом признать независимость Абхазии.

13 марта. Государственная Дума России проводит парламентские слушания “О состоянии урегулирования конфликтов на территории СНГ и обращениях к РФ о признании независимости Республики Абхазия, Республики Южная Осетия и Приднестровской Молдавской Республики”.

Зампредседателя парламента Южной Осетии Тарзан Кокойты выражает уверенность в том, что в 2008 году Южная Осетия и Абхазия будут независимыми государствами: “Сегодня идет все по плану, слушания — заключительный этап, дальше будут рекомендации… так думаю, что в этом году Южная Осетия и Абхазия будут независимыми государствами… Если даже Россия не объявит о признании — есть другие страны”. По его словам, независимость могут признать, в частности, Белоруссия и Казахстан. Отвечая на вопрос, есть ли от них сигнал о готовности, Т. Кокойты заявляет: “В скором будущем узнаете” и вместе с тем подчеркивает, что Россия давно признала Южную Осетию и Абхазию: “Дело не в том, как оформить это признание”.

21 марта. Государственная Дума России принимает резолюцию, призывающую российское правительство признать независимость Абхазии и Южной Осетии.

26 марта. На сайте Milkavkaz.net югоосетинский юзер Zaur открывает новый форум под названием “Возможные сценарии войны Грузии с Южной Осетией”. Первый постинг начинается со слов “Предлагаю обсудить перспективы такого конфликта с военной точки зрения. Предлагаю рассматривать конфликт от минимального вовлечения в него России до необходимого для завершения его в пользу России” и завершается размещением серии топографических карт “возможного театра военных действий”.

28 марта. М. Саакашвили предлагает новую мирную инициативу для Абхазии, включающую, в частности, создание в Гальском и Очамчирском районах свободной экономической зоны, представительство абхазов на всех уровнях государственной власти Грузии, пост вице-президента Грузии для представителя Абхазии, высокую степень автономии Абхазии в рамках Грузии, право вето по всем вопросам, касающимся Абхазии.

3 апреля. На саммите НАТО в Бухаресте канцлер Германии Ангела Меркель подчеркивает, что страна с нерешенными территориальными конфликтами не может стать членом НАТО. Грузия и Украина не получают План для членства в организации, хотя итоговое решение саммита обещает обоим государствам членство в НАТО в принципе.

В. Путин направляет письмо лидерам Абхазии и Южной Осетии, в котором обещает не декларативные, но практические шаги по снятию с них санкций и установлению легальных отношений.

8 апреля. Министр иностранных дел России С.Лавров заявляет, что Россия будет делать “все, чтобы не допустить принятия Украины и Грузии в НАТО”.

13 апреля. Первый заместитель председателя комитета Госдумы по делам СНГ Константин Затулин заявляет, что признание Абхазии и Южной Осетии не следует откладывать: “Тема Косово не будет вечно актуальной. Если мы не решим проблему сейчас, то она напомнит о себе ближе к Олимпиаде”.

14 апреля. Российская “Независимая газета” публикует комментарий неназванного российского дипломата: “Дальнейшие шаги России могут состоять в заключении с Абхазией и Южной Осетией военных договоров. За этим последует размещение армейских частей на российской военной базе в Гудауте (сейчас она закрыта, но вся инфраструктура сохранилась, в том числе прекрасный аэродром). Расконсервация военно-морской базы в Очамчире: размещение там подводных лодок сделает невозможными прогулки кораблей НАТО вдоль абхазского побережья. Что же касается формального признания Россией Абхазии и Южной Осетии, то, по нашей информации, МИД рекомендовал президенту сделать это в двух случаях: если начнется реальный процесс присоединения Грузии к НАТО или военная агрессия против этих республик”.

16 апреля. Президент России В.Путин дает поручение российскому правительству и властям российских регионов установить прямые политические, экономические, общественные связи с властями Абхазии и Южной Осетии. Характер устанавливаемых отношений напоминает отношения между федеральным центром и властями в российских регионах, что интерпретируется Грузией как форма легализации аннексии обоих регионов Грузии Россией. Евросоюз, ОБСЕ, НАТО, США, Великобритания, Франция, Германия осуждают принятое Россией решение и призывают российские власти отменить его.

17 апреля. На военную базу в Очамчире прибывают 300 российских военнослужащих с вооружением и военной техникой.

Из главы 6. Военные действия низкой интенсивности, 20 апреля–28 июля 2008 г.

20 апреля. Российский истребитель МИГ-29, поднявшийся с аэродрома базы в Гудауте, сбивает над Гальским районом грузинский БПЛА “Гермес-450” и уходит на территорию России. Воздушную атаку фиксирует видеокамера грузинского беспилотника. Грузия обвиняет Россию в агрессии. Россия отвергает обвинения. Расследование миссии наблюдателей ООН подтверждает, что атака совершена российским истребителем.

24 апреля. Члены Группы друзей Генерального секретаря ООН — США Великобритания, Франция и Германия — выражают озабоченность относительно политики России в отношении Абхазии и Южной Осетии. М. Саакашвили обращается с предложением об интернационализации миротворческих миссий в обоих регионах.

25 апреля. Российский специальный посланник по отношениям со странами СНГ Валерий Кеняйкин заявляет, что в случае использования силы правительством Грузии по отношению к непризнанным республикам Россия ответит военной силой.

26 апреля. Эшелон с 26 гаубицами Д-30 пересекает абхазский участок российско-грузинской границы у р. Псоу.

29 апреля. МИД России обвиняет Грузию в усилении ее военной группировки в Кодорском ущелье в качестве шага к подготовке интервенции в Абхазию. Россия подтверждает, что усиливает свой миротворческий контингент в Абхазии и устанавливает новые посты вдоль р. Ингури. Расследование Миссии наблюдателей ООН в Грузии (МООНГ) не подтверждает обвинения России.

30 апреля. Россия без согласования с Грузией увеличивает численность своего миротворческого контингента в Абхазии. В нарушение соглашений о проведении миротворческих операций Россия вводит в Абхазию подразделения Новороссийской воздушно-десантной дивизии.

С. Багапш назначает бывшего командующего российскими миротворцами в Абхазии полковника Александра Павлюшко заместителем министра обороны Абхазии.

1 мая. Российские военные вводят в Абхазию три комплекса ПВО “БУК”, 14 гаубиц Д-30, 10 систем “Град” БЕМ-30, 20 противотанковых орудий, 120 противотанковых ракет, два вертолета Ми-23. Для обслуживания техники в Абхазию направляются 50 российских специалистов по военной авиации, 30 военных экспертов, 100 экспертов по коммуникациям и противовоздушной обороне. Российский Черноморский флот (ЧМФ) проводит 8 учений, в трех из которых главное внимание уделяется высадке десанта.

Российские войска устанавливают незаконные КПП на дорогах Очамчирского и Ткварчельского районов Абхазии.

4 мая. Абхазские ПВО сбивают два грузинских БПЛА.

6 мая. Начальник главного управления боевой подготовки и службы войск Минобороны России генерал-лейтенант Владимир Шаманов заявляет, что российские военные больше не позволят военной авиации Грузии выполнять полеты над зоной грузино-абхазского конфликта: “Ситуация в зоне конфликта находится в поле зрения руководства Минобороны РФ, и все необходимые мероприятия уже проводятся”.

Председатель комитета Государственной думы РФ по международным делам Константин Косачев называет “несколько преждевременным” заявление главы МИД Абхазии Сергея Шамбы о том, что непризнанная республика готова отдать свою территорию под военный контроль России в обмен на гарантии своей безопасности.

8 мая. Абхазские военные сбивают грузинский БПЛА. Российские власти подтверждают, что в одностороннем порядке увеличили контингент своих миротворцев в Абхазии с 1997 до 2542 военнослужащих. Минобороны России заявляет, что может еще увеличить численность своих войск в Абхазии. По данным грузинских источников она уже достигла 4000 чел.

9 мая. Посол России в Грузии В.Коваленко заявляет, что вывод российских миротворческих сил из Грузии приведет к войне.

12 мая. Абхазские ПВО сбивают два грузинских БПЛА.

ООН принимает резолюцию о суверенитете и целостности Грузии в рамках ее международно признанных границ и о необходимости возвращения на места постоянного проживания всех беженцев и вынужденно переселенных лиц.

14 мая. С. Багапш обращается с просьбой к России о постоянном военном присутствии в Абхазии. Начальник Генштаба российской армии Юрий Балуевский отрицает наличие таких планов. Грузинские официальные лица утверждают, что войны между Россией и Грузией удалось избежать исключительно благодаря посредничеству Франции. В Нальчике начинаются 17-дневные сборы вертолетчиков 4-й армии ВВС и ПВО. Проводится отработка военных действий в условиях высокогорья: взлет-посадка, высадка десанта, эвакуация раненых, огневая поддержка.

16 мая. Генеральная Ассамблея ООН принимает резолюцию, предложенную Грузией, призывающую к возвращению всех беженцев в Абхазию. За резолюцию голосуют США, против — Россия, большинство западных стран воздерживается.

21 мая. Агентство “Росбалт” размещает материал “Единый народ не может быть разделен”. В нем, в частности, говорится: “тбилисские апелляции к “международному праву” выглядят совершенно неуместно… После международного признания суверенитета РЮО осетины ответят на вопрос нового референдума — о вхождении в состав РФ. Его результат не вызывает сомнения. “За единую Осетию в составе великой России!” — этот тост часто поднимают на Юге, и отнюдь не только в официальной обстановке. Глас народа — это не пропаганда. Осетины действительно думают так. Отрадно, что последние решения российских властей наконец-то продемонстрировали стремление Москвы поставить точку в затянувшейся на долгие годы ситуации неопределенности и сделать это в интересах осетинского народа. А от назойливого комариного писка грузинских ревнителей “закона и порядка”, поддерживаемых всякой там “международной общественностью”, следует попросту отмахнуться”.

26 мая. Минобороны России вводит в Абхазию корпус российских железнодорожных войск численностью 400 военнослужащих с задачей к 5 августа 2008 г. отремонтировать железную дорогу Сухуми — Очамчира.

На военной базе Бомбора завершается строительство 3 ангаров для приема военных самолетов и военного снаряжения.

Грузия обвиняет Россию в действиях, направленных на подготовку военной интервенции.

31 мая. В Южной Осетии происходит ротация российского миротворческого батальона.

Югоосетинские власти начинают работу сайта “Геноцид Осетин”.

6 июня. Несколько российских штурмовиков Су-25 и Су-27 появляются на военной базе в Гудауте.

15 июня. Между осетинскими и грузинскими военными в районе Эргнети и юго-восточной окраины Цхинвали (район “ЦАРЗ”) происходит перестрелка. С осетинской стороны один человек убит, трое ранено.

16 июня. Зеленчукская мотострелковая горная бригада начинает 10-дневные учения по отработке боевых действий на незнакомой местности и на большом удалении от пункта постоянной дислокации.

В перестрелках на окраине Цхинвали, в Эргнети и Никози один человек убит и четверо ранены.

17 июня. В Зугдидском районе грузинские власти задерживают группу российских военнослужащих миротворческих сил и конфискуют у них 20 противотанковых ракет и другое тяжелое вооружение, появление которого в районе конфликта требует уведомления грузинских властей. Замначальника российского Генштаба Александр Бурутин заявляет, что при новых попытках задержания российских миротворцев прольется кровь, так как российским военнослужащим дано право открывать огонь. В грузинском военном ведомстве называют заявления А.Бурутина безответственными, свидетельствующими, что российские миротворцы стали стороной конфликта.

21 июня. В интервью газете “Резонанси” российский военный аналитик Павел Фельгенгауэр утверждает, что политическое решение начать войну с Грузией Москвой уже принято. Он предсказывает, что военные действия могут начаться в период с конца августа до наступления зимы. По его мнению, вначале столкновения произойдут в Верхней Абхазии, затем перекинутся на Цхинвальский регион, постепенно могут охватить территорию всей Грузии.

23 июня. Замглавы МИДа Грузии Григол Вашадзе совершает визит в Москву, во время которого излагает российской стороне детали плана мирного урегулирования грузино-абхазского конфликта.

24 июня. Д. Медведев встречается с С. Багапшем.

25 июня. В России бывшие военные летчики с опытом полетов в горных районах призваны на военные сборы.

30 июня. Войска СКВО совместно с погранвойсками ФСБ и частями внутренних войск начинают недельные учения по отработке разведывательно-поисковых действий в горно-лесистой местности вблизи границ Грузии.

13.34. Парламентская Ассамблея Совета Европы принимает резолюцию, которой настоятельно призывает правительство России воздерживаться от поддержания связей с Абхазией и Южной Осетией, что “может поставить под сомнение суверенитет Грузии. ПАСЕ также настоятельно призывает Россию придерживаться стандартов ОБСЕ и общепринятых международных норм в отношении угрозы применения силы в целях разрешения конфликтов в отношениях с другими государствами

1 июля. С. Багапш закрывает границу с Грузией по реке Ингури.

Российское военно-транспортное судно с 250 военнослужащими на борту выходит из порта Сочи курсом на Гагру.

2 июля. Информационное агентство Осинформ публикует статью З. Алборова, прогнозирующую участие вооруженных сил России в боевых действиях в Южной Осетии: “Военно-политическое руководство России четко обозначило свою позицию, Россия будет защищать своих граждан, как в Абхазии, так и в Южной Осетии. Российские миротворцы имеют право применять силу для выдворения агрессора за пределы зон конфликтов, Россия имеет полное право оказать помощь своим миротворцам для выполнения этой задачи. В случае агрессии Грузии против Южной Осетии или Абхазии Министерством Обороны Российской Федерации будет проведена миротворческая операция по силовому принуждению агрессора к миру и выдворению его войск за пределы зон конфликтов… В целом преимущество России при любом сценарии развития конфликта с Грузией будет подавляющим”.

Агентство “Росбалт” размещает материал под названием “Абхазы готовы дойти до Кутаиси”. В нем приводятся выдержки из интервью с министром обороны Абхазии Мирабом Кишмария: “У меня достаточно сил и средств, чтобы отразить агрессию. Нет проблем ни с вооружением, ни со средствами ПВО, ни с авиацией… Сейчас не ситуация 1992–93 года, когда мы не имели ни достаточного вооружения, ни международной поддержки… Грузины боятся крови… Они понимают, что, связавшись с Абхазией, им придется иметь дело с Россией… Никто с ними тут обниматься не будет…” Министр признает, что абхазскую армию готовят российские специалисты: “Просто, в отличие от грузин, мы не делаем это открыто… И если они все же начнут войну, в этот раз я дойду до Кутаиси”.

3 июля. В интервью “Независимой газете” министр иностранных дел Абхазии С.Шамба отвергает грузинский план урегулирования грузино-абхазского конфликта: “До вывода грузинских войск из Кодорского ущелья мы не можем давать гарантии невозобновления войны”.

В результате взаимных обстрелов в Цхинвали и в селах Убиат и Дмениси один человек убит и 11 человек ранено.

4 июля 2008 г.

08.19. Веб-сайт “Кавказ-центр” публикует статью, предсказывающую нападение России на Грузию в августе 2008 г.: “Политическое решение о начале военных действий принято Путиным еще до избрания Медведева президентом РФ… Интенсивная подготовка к войне идет на всех уровнях уже несколько месяцев. Ввод железнодорожный войск РФ в Абхазию является частью замысла. Курирует подготовку к войне непосредственно Путин. Основной задачей военной операции является захват Кодорского ущелья и максимальное ослабление режима Саакашвили или его свержение. Если же политическая и военная ситуация в ходе проведения военной операции по захвату Кодори будет складываться удачно, то предполагается распространение военных действий по всей территории Грузии с тотальной дестабилизацией обстановки по всей стране, и фактической дезинтеграцией Грузии. Предполагается, что военные действия начнутся в период между 20 августа и 10 сентября 2008 года. Началу войны будут предшествовать увеличение интенсивности и количества стычек между абхазами и грузинами, серия провокаций (терактов) с человеческими жертвами, как на территории Абхазии, так и на территории России. По одному из сценариев крупный теракт, в котором будут обвинены грузинские спецслужбы, должен произойти в Сочи. Операция будет носить характер блицкрига. Наступательные действия с вытеснением грузинских войск из Кодори (верхней Абхазии) должны завершиться в течение 7–10 дней. Планируется нанесение воздушных ударов по Кутаиси и Тбилиси. Ударная группировка абхазских (российских) войск выдвинется на Кутаиси. В случаи слабого сопротивления грузин, предполагается захватить Кутаиси”.

09.56. Власти Южной Осетии объявляют всеобщую мобилизацию. Э.Кокойты заявляет о готовности ввести тяжелую военную технику в зону конфликта на границу с Грузией, чтобы выбить войска противника с близлежащих территорий .

10.00. Подразделение осетинского миротворческого батальона выставляет пост на северо-западной окраине с. Сарабук. На посту размещаются двенадцать человек и три единицы БМП-2.

14.25. Э.Кокойты просит Д.Медведева ввести войска в зону грузино-осетинского конфликта: “Народ Южной Осетии требует от Дмитрия Медведева защитить граждан РФ, проживающих на территории Южной Осетии и ввести российские войска в Южную Осетию для защиты своих граждан”.

16.05. Э.Кокойты заявляет: “Я считаю своим долгом еще раз предупредить Грузию одуматься и перейти к мирному диалогу, не провоцировать на решительные бесповоротные действия по разгрому агрессора. Я знаю, в случае широкомасштабных действий Осетия точно не проиграет. В Грузии найдутся те силы, которые могут повлиять на зарвавшееся руководство этого несостоявшегося государства. Если грузинская сторона продолжит свои агрессивные действия, то приказ не только открывать ответный огонь, но и перейти в наступление, будет дан. Если нас подведут к этому, я отдам этот приказ. И не просто отдам, а как верховный Главнокомандующий возглавлю те подразделения, которые будут штурмовать высоты”.

16.24. Власти Южной Осетии прекращают мобилизацию.

19.25. Комментируя ситуацию в зоне грузино-осетинского конфликта и заявление МИД РФ, замминистра иностранных дел Грузии Григол Вашадзе заявляет, что Россия является “главным покровителем сепаратистов. Без санкции Москвы Кокойты не осмелился бы на подобные выходки”.

5 июля 2008 г.

06.00. В СКВО начинаются военные маневры “Кавказский рубеж-2008”.

12.59. Заместитель председателя комитета Государственной думы РФ по безопасности Владимир Колесников считает, “что у руководства Южной Осетии тоже могут сдать нервы, когда на эту провокацию руководство республики будет вынуждено адекватно ответить. А это — война, война, которую преследуют соответствующие деструктивные силы. Вместе с тем наличествующих сил и средств в зоне конфликта, в том числе и миротворцев, достаточно для решения всего комплекса вопросов. На сегодняшний день возможности, в том числе и России, таковы, что она мгновенно может среагировать на любую ситуацию… Задача должна ставиться так: мы должны довести до населения Грузии идею о том, чтобы они соответствующим образом влияли на руководство этой станы не допустить провокаций, которые могут привести к страшным последствиям. Потому что тогда процессы примут такие масштабы, что я очень сомневаюсь, а будет ли Грузия существовать как централизованное государство… Мы знаем, как Шеварднадзеуезжал из Сухуми — если бы не добрая воля руководства Абхазии и президента, Шеварднадзе не был бы сейчас в Тбилиси, он бы окончательно остался бы в Сухуми, на веки вечные. Предупреждаю руководителей Грузии — не играйте с огнем. На самом деле не играйте с огнем. Америка не поможет. Это поднимет весь Северный Кавказ, всю Россию, все справедливые, здоровые силы, — просто снесут, снесут, там ничего не останется”, — заявляет Колесников.

14.53. Сопредседатель СКК от Южной Осетии Борис Чочиев направляет в адрес других сопредседателей СКК, а также командования ССПМ и представительств ОБСЕ и Еврокомиссии в Грузии письмо с требованием “придать батальонам ССПМ от России и Осетии дополнительно по 300 человек из резерва, предусмотренного решением СКК от 4 июля 1992 года”.

6 июля. В результате взрыва в кафе в Гали гибнут 4 человека, в том числе переводчик миссии ООН и военнослужащий погранслужбы Абхазии. Во время проезда полицейских машин в селе Рухи на грузинской стороне происходят 4 взрыва.

7 июля. Военнослужащие российского и осетинского миротворческих батальонов начинают работы по инженерному укреплению позиций и строительству новых фортификационных сооружений.

Госдепартамент США призывает заменить российских миротворцев в Абхазии международными полицейскими силами. В своем заявлении Госдеп США осуждает произошедшие за последнее время взрывы, в том числе инцидент в Гали, вызвавший гибель четырех человек. “Мы отмечаем крайнюю необходимость создания международных полицейских сил в тех местах, где произошли эти взрывы”, — говорится в заявлении. Госдеп США также призывает Россию отказаться от осуществленных за последнее время в Абхазии провокационных действий и консультироваться с Тбилиси по любым дальнейшим действиям, запланированным в Абхазии и Южной Осетии.

Правительство Грузии заявляет, что готово к созданию совместных грузино-абхазских полицейских сил в Гали и Очамчире под международным наблюдением. Сухуми и Москва выступают категорически против каких-либо изменений в форматах российской миротворческой операции.

В Тбилиси прибывают 27 послов стран ОБСЕ.

8 июля. Агентство Осинформ публикует статью З. Алборова, в которой обосновывается применение российских вооруженных сил в Южной Осетии: “Если грузинские войска перейдут в наступление, то должны подключиться российские миротворцы и Россия. У России появится законный повод вмешаться в события, ведь российские миротворцы… имеют право применять силу для выдворения агрессора за пределы зоны конфликта. Сама Россия имеет полное право оказать помощь своим миротворцам для выполнения этой задачи. Российское вмешательство может быть проведено в форме миротворческой операции по силовому принуждению агрессора к миру и выдворению его войск за пределы зоны грузино-осетинского конфликта”.
Российские военные доставляют в Абхазию дополнительные средства ПВО и тяжелое вооружение.

С. Багапш заявляет, что не намерен прислушиваться к рекомендациям Госдепа США, и никаких международных полицейских сил на территории Абхазии не будет.

Источник в российском МИДе заявляет, что никакого события не произошло, а позицию России уже изложил С. Багапш.

20.11. Четыре самолета российских ВВС нарушают воздушную границу Грузии в районе Рокского перевала и находятся в воздушном пространстве Грузии над Южной Осетией в районе Цхинвали в течение 40 минут. Грузия заявляет протест.

9 июля. МИД России официально признает факт нарушения воздушного пространства Грузии российскими военными самолетами, указывая, что нарушение осуществлено для “принятия срочных и действенных мер, чтобы не допустить кровопролития и сохранить ситуацию в правовых мирных рамках”. “Как показало дальнейшее развитие событий, уже этот шаг позволил охладить горячие головы в Тбилиси и предотвратить развитие ситуации по силовому сценарию, вероятность которого была более чем реальной”, — отмечается в сообщении МИД РФ.

Грузинский блок-пост около села Чубурхинджи на грузинско-абхазской границе подвергнут обстрелу.

10 июля. Грузия отзывает своего посла Э. Кицмаришвили из Москвы.

С. Багапш и Э. Кокойты встречаются в Москве. С. Багапш встречается также с С.Лавровым.

Командующий СКВО Сергей Макаров заявляет, что готов оказать помощь российским миротворцам в конфликтных регионах Грузии.

Министр иностранных дел Грузии Эка Ткешелашвили заявляет, что “произошел беспрецедентный случай — можно сказать, впервые в случае агрессии страна-агрессор открыто, посредством своего МИД, подтвердила то, что она осуществила факт агрессии. Трудно вспомнить аналогичный прецедент после Второй мировой войны. МИД РФ цинично, четко описало, как российская сторона осуществила акт агрессии против суверенного государства Грузия. Этим четко проявился демонстративный подход и политическое отношение РФ не только к международному праву и к миру и стабильности, но и к мировому содружеству в целом. Те шаги, которые были предприняты РФ в последний период, — это беспрецедентный шаг, явно демонстрирующий политическую заявку со стороны РФ в отношении всего международного сообщества, содержащую огромную угрозу с точки зрения сохранения мира и стабильности в регионе”.

В Грузию прибывает государственный секретарь США Кондолиза Райс.

11 июля. “Интерфакс” со ссылкой на дипломатический источник сообщает, что Россия не отменит решение от 16 апреля, предусматривающее установление официальных отношений с Абхазией и Южной Осетией. Тот же дипломатический источник сообщает, что Россия выступает против западного посредничества в отношениях с Тбилиси. “Мы не видим причину для посредничества кого-либо”, — сообщает источник. — “Мы ведем прямой диалог с Грузией; у нас имеются контакты”.

Парламент Грузии принимает резолюцию, осуждающую “провокационные, агрессивные действия России”.

12 июля. Д. Медведев подписывает Концепцию внешней политики Российской Федерации. В разделе 3.3. Концепции сформулировано отношение российских властей к применению силы в международных отношениях: “Россия последовательно выступает за снижение роли фактора силы в международных отношениях при одновременном укреплении стратегической и региональной стабильности. В этих целях Российская Федерация… считает международное миротворчество действенным инструментом урегулирования вооруженных конфликтов и решения задач государственного строительства на посткризисной стадии и намерена наращивать свое участие в международной миротворческой деятельности под эгидой ООН и в рамках взаимодействия с региональными и международными организациями; твердо исходит из того, что санкционировать применение силы в целях принуждения к миру правомочен только Совет Безопасности ООН”.

На встрече с С.Лавровым в Москве Э.Кокойты заявляет, что Южная Осетия готова отразить любую военную угрозу со стороны Грузии, называет действия России по предотвращению агрессии в отношении ЮО своевременными. Он также отмечает, что страны, приглашающие Грузию в НАТО, должны задуматься, какие последствия это будет иметь, так как это серьезно усугубит ситуацию не только в Южной Осетии, но и в Абхазии.

13 июля. Югоосетинские власти предлагают увеличить численность российского и осетинского миротворческих батальонов с 500 до 800 чел. каждый.

14 июля. “Независимая газета” публикует выдержки из текста секретного доклада, зачитанного на закрытом заседании комитета Госдумы России по безопасности в апреле 2008 г. В докладе отмечается, что Россия стоит перед дилеммой: “перейти к инициативной стратегии… или пассивно выжидать и предпринять решительные действия, вмешавшись уже на стадии вооруженного конфликта. Уступка стратегической инициативы, роль “догоняющей” стороны крайне невыгодна и бесперспективна”. Авторы доклада считают целесообразным “объявление Южной Осетии и Абхазии зоной жизненно важных интересов России, исходя из цели обеспечения ее национальной безопасности на южном направлении, включая весь комплекс необходимых мероприятий со всеми вытекающими обстоятельствами”.

Старший воинский начальник Смешанных сил по поддержанию мира (ССПМ) от Северной Осетии полковник Казбек Фриев заявляет, что численность североосетинского миротворческого батальона в Южной Осетии будет увеличена.

С. Багапш заявляет, что Сухуми не сможет рассмотреть план по урегулированию конфликта в Абхазии, подготовленный Германией в рамках Группы друзей Грузии при Генеральном секретаре ООН. С. Багапш заявляет специальному представителю ЕС в странах Южного Кавказа Питеру Семнеби, что “не может его рассмотреть в той форме, в какой он представлен”.

15 июля 2008 г.

06.00. В СКВО на всем протяжении от Черного моря до Каспийского моря начинаются широкомасштабные военные маневры “Кавказ-2008”, в которых участвуют 8000 военнослужащих из ВС, ВВ и ФСБ России, 700 единиц бронетехники, а также корабли Черноморского флота. Официальная цель учений — подготовка к проведению “операции по принуждению к миру”. Во время учений в типографии газеты “Доблесть” (19-я мсд) печатается листовка “Воин, знай вероятного противника!” с описанием состава вооруженных сил Грузии. Листовка распространяется среди участников учений.

В учебном центре Минобороны Грузии в Вазиани начинаются военные учения “Немедленный ответ”. В учениях принимают участие 1425 военнослужащих США, 600 Грузии и по 10 офицеров из Украины, Армении и Азербайджана.

08.03. Госдепартамент США распространяет заявление, выражающее сомнение в способности России выполнять роль посредника в зоне конфликта: “Мы глубоко обеспокоены заявлением России о том, что ее военные самолеты намеренно нарушили международно признанные границы Грузии, совершив полет над регионом Грузии Южной Осетией. Подобные действия вызывают вопросы о роли России как миротворца и посредника в переговорах и угрожают безопасности целого региона”. США призывают всех членов международного сообщества, включая Россию, поддержать суверенитет и территориальную целостность Грузии в соответствии с резолюциями Совета безопасности ООН, включая и его последнюю, апрельскую, резолюцию.

14.12. Пресс-секретарь Союзного государства Иван Макушок заявляет, что Приднестровье, Абхазия и Южная Осетия могут войти в Союзное государство России и Белоруссии. Отвечая на вопрос, возможно ли вхождение непризнанных республик в Союзное государство в их нынешнем статусе, Макушок говорит: “Такое вхождение не предусмотрено. Но шаги в направлении особого статуса Абхазии и Южной Осетии, как вы знаете, делаются… Абхазия, Южная Осетия и Приднестровье определили свой вектор. Вне всякого сомнения, для того, чтобы присоединиться к Союзу России и Белоруссии, эти государства должны стать независимыми”.

16.45. Общественные организации Воронежа обращаются к президенту России и Федеральному Собранию России с призывом признать независимость Абхазии и Южной Осетии. В заявлении Общественного комитета “За признание Россией независимости Абхазии и Южной Осетии”, в частности говорится: “При очевидных правах на независимость народов Абхазии и Южной Осетии Россия до сих пор относилась к вопросу о признании этих государств с величайшей осторожностью. В новых условиях для такой осторожности нет никаких оснований. Напротив, медлительность и нерешительность со стороны России будут восприняты другими государствами как молчаливое признание ею “Косовского прецедента” уникальным событием, за которым не может последовать никаких выводов… В сложившихся обстоятельствах мы призываем Президента Российской Федерации и Федеральное Собрание Российской Федерации принять меры к немедленному признанию суверенитета Абхазии и Южной Осетии. Правовые основания для такого решения неоднократно рассматривались. Юридических причин для того, чтобы не принять такого рода решение, никогда не существовало, а политические причины в сложившихся обстоятельствах способствуют ему”.

17.50. Комментируя информацию о возможном присоединении Абхазии, Приднестровья и Южной Осетии к Союзному государству России и Белоруссии, вице-спикер парламента Республики Южная Осетия Тарзан Кокойты говорит, что “со стороны России мы получили ответ, который нас обнадеживает, но со стороны Белоруссии пока ответа нет”. На вопрос о том, почему этот вопрос поднимается снова сейчас, Кокойты заявляет, что “дело идет к логическому завершению”. Если Грузия собирается войти в состав Альянса, тогда надо готовиться к вхождению в состав Союза Белоруссии с Россией. “Надежда на то, что Белоруссия признает независимость наших республик, есть. Результат будет в конце этого или начале следующего месяца. Идут переговоры в этом направлении. В конце месяца я дам конкретный ответ, чего нам ждать к концу этого года. Россия должна предпринять веские шаги. Наша судьба зависит от крепкого, однозначного, принципиального решения Кремля”, — говорит Т.Кокойты. “Присоединение Южной Осетии к Северной Осетии может состояться без признания Россией независимости Южной Осетии. Эта должна быть специальная программа. В этом случае Кремль должен обезопасить население Южной Осетии от агрессора. Обезопасить народ, ввести войска, закрыть границу с Грузией и произвести интеграционные процессы. Сделать прозрачной границу в населенном пункте Нар (граница между Северной Осетией и Южной Осетией), сделать один штамп и герб, руководителя одной Осетии”.

16 июля. МИД Грузии заявляет, что агрессивная политика России, в том числе проведение маневров “Кавказ-2008”, заявление командующего СКВО С.Макарова от 10 июля о готовности оказать помощь российским миротворцам, создают угрозу сохранению мира и стабильности в Кавказском регионе. “Ни один из документов, принятых в связи с урегулированием конфликтов, не предоставляет вооруженным силам Российской Федерации права на осуществление каких-либо действий на территории Грузии. Соответственно, данные заявления российских военных ведомств и военных чинов не могут быть восприняты иначе, как угроза военной интервенции и агрессии против суверенного государства”, — говорится в заявлении МИД Грузии.

17 июля. С.Лавров делает заявление о необходимости безоговорочного подписания соглашения о неприменении силы в качестве условия для дальнейшего обсуждения остальных аспектов подготовленного Германией плана, в том числе и о возвращении беженцев. “Наши западные партнеры пытаются увязать данное требование с подписанием документа о возвращении беженцев, что абсолютно нереально на данном этапе”, — заявляет С.Лавров.

Агентство Осинформ публикует статью под заголовком “Южная Осетия: хроника разгорающейся войны”.

Евросоюз предлагает проведение переговоров между грузинской и югоосетинской сторонами с участием Российской Федерации в Брюсселе 22–24 июля.

18 июля. В ходе учений “Кавказ-2008” подразделения 76-й Псковской воздушно-десантной дивизии и 7-й Новороссийской воздушно-десантной дивизии занимают позиции на Рокском и Мамисонском перевалах Большого Кавказского хребта.

В Краснодарский край завершается переброска десантно-штурмового полка Волгоградской мотострелковой дивизии. В ходе учений отрабатывается выполнение миротворческих функций в зонах вооруженных конфликтов.

На встрече в Гали С. Багапша с министром иностранных дел Германии Франком-Вальтером Штайнмайером обсуждается германский план по урегулированию грузино-абхазского конфликта. Абхазская сторона отвергает германский план мирного урегулирования и отказывается от участия в мирных переговорах в Берлине.

19 июля. Сопредседатель СКК с югоосетинской стороны Борис Чочиев отвергает предложение Евросоюза о проведении мирных переговоров между грузинской и югоосетинской сторонами с участием Российской Федерации в Брюсселе, мотивируя свое решение неприемлемым названием должности переговорщика с грузинской стороны Темура Якобашвили — “министр по делам реинтеграции”, а также тем, что в Брюссель не приглашены представители Северной Осетии — Алании. Б.Чочиев сообщает, что Цхинвали не согласен на переговоры вне рамок существующего формата СКК, в которую входят грузинская, югоосетинская, российская и североосетинская стороны. В начале марта Грузия вышла из формата СКК и выступает с инициативой замены этого формата формулой 2+2+2: грузинская сторона и правительство Дмитрия Санакоева; российская стона и де-факто власти Южной Осетии; ОБСЕ и ЕС. Москва и Цхинвали выступают против этой инициативы. Россия выступает с инициативой проведения заседания СКК в конце июля в Москве, а югоосетинская сторона заявляет, что готова принять заседание СКК в Цхинвали. Тбилиси отвергает эти предложения.

20 июля. Начинаются кибер-атаки против грузинских государственных и информационных сайтов.

Грузинский телеканал “Рустави — 2” сообщает, что Россия вводит в нижнюю зону Кодорского ущелья мотострелковый батальон с 14 БТРами и зенитными установками. Власти Абхазии опровергают это заявление.

МИД Германии предлагает проведение грузино-абхазской встречи на уровне экспертов в Берлине 30-31 июля.

21 июля. На форуме сайта Milkavkaz.net юзер zaur размещает развернутый пост с детальной информацией о возможном составе группировки грузинских войск, привлекаемой для операции против РЮО, а также о возможной численности и составе войск СКВО РФ, привлекаемых для поддержки Южной Осетии.

М. Саакашвили назначает Государственного министра Грузии по вопросам реинтеграции Т. Якобашвили на должность своего Специального представителя по вопросам урегулирования конфликтов.

На заседании Совета безопасности ООН, созванном по просьбе Грузии в связи с нарушением ее воздушного пространства российским военными самолетами, грузинская и российская стороны обмениваются обвинениями. Большинство членов СБ ООН выступают в защиту территориальной целостности Грузии, однако решение из-за позиции России не принимается.

23 июля. Председатель ОБСЕ, министр иностранных дел Финляндии Александр Стубб предлагает проведение грузино-осетинских переговоров в Хельсинки в начале августа.

На смену десантно-штурмовому полку 76-й Псковской воздушно-десантной дивизии на Рокском перевале приходят части 135-го мотострелкового полка Владикавказской мотострелковой дивизии.

24 июля. “Независимая газета” публикует статью В.Мухина “Танки у Рокского тоннеля”, в которой приводятся слова главы Северной Осетии Таймураза Мамсурова: “В случае агрессии со стороны Грузии в Южную Осетию войдут российские войска, чтобы защитить граждан РФ и помочь миротворцам”. По словам Т.Мамсурова, у северного портала Рокского тоннеля, который официально разделяет Россию и Грузию, демонстративно стоит бронетехника, в том числе и танки. Как пояснили “НГ” во временном пресс-центре учений, боевые машины сосредоточились не только у Рокского тоннеля и “не только для статичного стояния”.

В зоне конфликта обеими сторонами ведется возведение фортификационных сооружений. Министр внутренних дел Южной Осетии Михаил Миндзаев говорит: “С югоосетинской стороны сооружения также возводятся. Это запрещено в зоне конфликта, но у нас нет другого выхода, как готовиться к адекватным действиям”.

25 июля. Цхинвали отвергает предложение А.Стубба об организации грузино-осетинской встречи в Хельсинки. Предложение касалось участия в переговорах в Хельсинки Бориса Чочиева и Темура Якобашвили. Югоосетинские власти отказывались от участия в запланированных 22 июля в переговорах в Брюсселе под эгидой ЕС из-за “неприемлемого” название ведомства Якобашвили. 21 июля Т.Якобашвили получил статус личного представителя президента Грузии по вопросам урегулирования конфликтов.

Медицинский отряд особого назначения (МОСН) разворачивает в районе полигона 58-й армии “Тарское” полевой госпиталь, способный ежедневно принимать 300 раненых. По завершении выполнения учебных задач МОСН остается на полигоне для “диспансеризации жителей”.

Абхазские власти отказываются от участия в переговорах без всяких предварительных условий, которые предложены Германией на 30-31 июля в Берлине. Для возобновления переговоров Сухуми требует вывода грузинских сил из Верхней части Кодорского ущелья и подписания соглашения о неприменении силы. “Абхазия не намерена превращать вопрос вывода грузинских войск из верхней части Кодорского ущелья в предмет переговоров”, — заявляет секретаря Совета безопасности Абхазии Станислав Лакоба: “Вывод войск должен быть условием возобновления переговоров, а не их предметом”. Комментируя предложенную в Берлине встречу, Лакоба заявляет: “Я не стал обсуждать эту тему вообще. Об этом можно будет говорить лишь после выполнения наших условий о выводе военных подразделений и подписании Соглашения”. Министр иностранных дел Абхазии Сергей Шамба заявляет, что дата встречи неприемлема для Сухуми. По его словам, конец августа был бы более приемлемым для абхазской стороны.

26 июля. Завершается строительство российских военных баз в Джаве и Цхинвали.

27 июля. Югоосетинская сторона препятствует попытке наблюдателей от ССПМ и ОБСЕ осуществить мониторинг позиций между селениями Чорбаули и Двани. ОШ ССПМ сообщает, что осетинские военнослужащие “отказались пропустить группу миротворцев, проверявших информацию о фортификационных работах, проводимых югоосетинской стороной”. Командование ССПМ требует уголовного разбирательства инцидента со стороны правоохранительных органов Южной Осетии.

28 июля. Журнал “Огонек” публикует статью своего корреспондента П.Шеремета, побывавшего в Абхазии: “В Гальский район, на абхазско-грузинскую границу перевезено 50 железнодорожных вагонов с танками. Оружия и горючего завезено столько, что хватит еще на несколько лет конфликта. Полковник из штаба миротворцев жалуется, что больше месяца не видел жену, потому что “проводит на шоссе дни и ночи… Что-то будет, чувствую, что-то будет”, — только и повторяет он, неодобрительно покачивая головой… На переговорах с министром иностранных дел Германии, который привез немецкий вариант урегулирования конфликта, абхазское руководство держалось демонстративно жестко. “Пусть грузинские войска сначала уйдут из Кодорского ущелья, тогда мы начнем с ними переговоры”, — так Багапш говорил за день до приезда немецкого посредника, так же он заявил и после встречи с ним. “Знаете, мы не можем бесконечно терпеть их выходки у себя под боком. Пора уже навести там порядок”,— на что-то намекает президент…”

Из главы 7. Боевое развертывание, 29 июля — 6 августа 2008 г.

29 июля. 10.00. Югоосетинские подразделения из сел Свери и Андзиси открывают огонь по грузинским миротворцам и наблюдателям ОБСЕ, направляющимся в деревню Чорбаули Знаурского района.

Впервые с 2004 г. югоосетинские вооруженные силы совершают интенсивный артиллерийский и минометный обстрел сел со смешанным населением, находящихся под контролем грузинского правительства к северу от Цхинвали. Огонь открыт также по грузинским миротворцам, направляющимся в деревню Андзиси. Крупнокалиберные минометы (120 мм), запрещенные к нахождению в зоне конфликта, применяются против контрольных пунктов грузинских миротворцев у деревни Сарабуки. Грузинские части подвергают обстрелу осетинские села Андзиси и Тлиакана.

30 июля. Минобороны России заявляет, что завершено восстановление 54-километрового участка железной дороги Сухуми-Очамчира. Начинается вывод российских железнодорожных войск из Абхазии.

Посол России в ООН Виталий Чуркин дает понять, что Москва не согласна с ускоренной встречей Группы стран друзей Грузии при Генеральном секретаре ООН, на которой должен обсуждаться вопрос об Абхазии. “Мы всегда приветствуем проведение хороших встреч, но считаем, что конкретно данная встреча должна быть подготовлена хорошо, и должны быть приглашены стороны, если они имеют желание прийти”, — заявляет Чуркин. Абхазская сторона заявляет, что будет готова участвовать во встрече Группы друзей не на текущей неделе, а в августе. Министр иностранных дел Абхазии Сергей Шамба подчеркивает, что участие в этой встрече не будет означать, что Сухуми возобновил прямой диалог с Тбилиси. В.Чуркин заявляет: “Любой трех или четырехэтапный план должен начаться с первого шага, и по нашему твердому убеждению, этим первым шагом должно быть подписание соглашения о неприменении силы”.

Грузинская полицейская машина обстреляна на дороге между грузинскими селами Кехви и Свери со стороны осетинского селения Андзиси.

Э. Кокойты предлагает увеличить численность российского и югоосетинского [так в тексте сообщения Осрадио. — А.И.] батальонов на 300 человек каждый. Председатель парламентской комиссии по восстановлению территориальной целостности Грузии Шота Малашхия отвергает это предложение. Поскольку “реально российский и осетинский батальоны действуют сообща”, то такое увеличение означало бы усиление грузинского батальона на 300 человек, в то время как российско-осетинские силы увеличились бы на 600 человек.

31 июля. МИД Германии заявляет, что несмотря на то, что запланированные на текущую неделю переговоры в Берлине об урегулировании в Абхазии сорваны, Германия вновь пытается организовать такую встречу. Предполагаемым местом встречи остается Берлин, хотя дата встречи пока не определена, заявляет официальный представитель МИДа Германии Йенс Плетнер.

С. Багапш заявляет, что абхазская сторона готова встретиться с Группой стран друзей в Берлине в период с 15 по 20 августа. Багапш повторяет, что в берлинской встрече Сухуми поставит два основных вопроса: о подписании соглашения о неприменении силы и о выводе грузинских сил из Верхнего Кодорского ущелья.

Министр внутренних дел Южной Осетии Михаил Миндзаев подтверждает, что югоосетинская сторона строит в зоне конфликта фортификационные строения: “Эти посты укрепляются и будут укрепляться до тех пор пока грузинская сторона не прекратит свою деструктивную деятельность. Мы понимаем, что строительство укреплений противоречит ранее достигнутым договоренностям, но первыми их нарушает Грузия”.

1 августа 2008 г.

08.05. Двумя минами подорван автомобиль пикап, перевозивший по дороге Эредви — Хеити шесть сотрудников грузинского МВД, пять грузинских полицейских тяжело ранены.

11.00. 15 журналистов четырех центральных телеканалов со всем необходимым оборудованиепм вылетает из Москвы во Владикавказ и затем перезжают в Цхинвали для освещения начинающейся войны.

17.14. Помощник командующего ССПМ по связям со СМИ Владимир Иванов заявляет, что сотрудники МВД Южной Осетии препятствуют работе военных наблюдателей ССПМ и офицера миссии ОБСЕ, проводивших мониторинг ведения югоосетинской стороной фортификационных работ в районе села Прис и миграционного поста МВД Южной Осетии, расположенном между Цхинвали и Эргнети. “На посту МВД Южной Осетии на южном склоне Присских высот северо-восточнее н.п. Прис и возле миграционного поста группа мониторинга зафиксировала ведение инженерных работ. В ходе работы группы мониторинга в обоих случаях сотрудники МВД Южной Осетии воспрепятствовали работе военных наблюдателей”, — сообщает В.Иванов.

18.17. Грузинская сторона начинает обстрел осетинских позиций в Цхинвали и окрестностях. Осетинские подразделения отвечают огнем по селениям Квемо Никози, Земо Никози, Авневи, Эргнети, Эредви, Нули, а также по позициям грузинских миротворцев. В результате обстрела убито шесть осетинских военнослужащих, 15 ранено, ранено двое грузинских военнослужащих и двое гражданских лиц. Также подорван грузинский БМП, уничтожен полицейский участок в селе Нули.

Югоосетинская сторона утверждает, что в результате перестрелок погибло 29 грузинских военнослужащих: “Югоосетинская сторона зафиксировала прямое попадание из СПГ (станковый противотанковый гранатомет) в автомашину “Урал” с личным составом грузинского министерства обороны. Ни один человек оттуда уже не вышел. Осетинской стороной были проведены также прямые попадания из СПГ и минометов в восемь грузинских дзотов, после чего грузинская сторона прекратила сопротивление”.

2 августа 2008 г.

00.00. Возобновлены перестрелки в районах Цхинвали, Убиат, Мугут, Дидмуха, Нули, Авневи, Эргнети, Эрегви. Впервые с 2004 г. стороны используют артиллерию, в т.ч. калибром 100-мм и более.

04.00. В Южную Осетию выезжает группа российских журналистов из Махачкалы.

08.00. Осетинские подразделения производят обстрел из крупнокалиберных минометов грузинских деревень Земо Никози, Квемо Никози, Нули, Авневи, Эредви, Эргнети. Ранено шесть гражданских лиц и один полицейский.

10.00. В Цхинвали начинают прибывать российские журналисты центральных и местных СМИ. Среди них окажется лишь один нероссийский журналист — корреспондент украинского канала “Интер”. Попытки иностранных журналистов приехать в Южную Осетию отклоняются российским МИДом из-за “проблем с их документами”.

10.41. Спикер Совета Федерации России Сергей Миронов заявляет: “У России хватит сил защитить своих граждан на территории Южной Осетии”.

12.00. Завершаются учения “Кавказ-2008”. Большая часть российских войск, участвовавших в маневрах, не отводится в места постоянной дислокации, а остается в местах завершения учений. Отдельные войсковые подразделения начинают просачиваться на территорию Южной Осетии.

12.38. Командующий ВДВ Валерий Евтухович заявляет о готовности прийти на помощь совместным силам по поддержанию мира в зоне грузино-осетинского конфликта: “Что касается воздушно-десантных войск, то если потребуется, мы готовы прийти на помощь силам по поддержанию мира в зоне конфликта”.

14.06. Глава Северной Осетии Таймураз Мамсуров обещает помочь Южной Осетии в “отражении грузинской агрессии”: “На Севере Осетии внимательно следят за развитием событий и готовы прийти на помощь своим южным братьям. Мы возмущены действиями грузинского политического руководства, развязавшего самую настоящую войну против Осетии, и полны решимости совместно отразить агрессию”.

14.14. Из Дмениси и других сел начинается эвакуация осетинского гражданского населения в Цхинвали.

14.31. На сайте Milkavkaz.net юзер zaur размещает текст: “Учение “Кавказ-2008″ завершено, как раз все отработали, теперь мы эвакуируем мирное население, проведем мобилизацию, а после — кое кому не поздаровится”.

15.51. Э. Кокойты заявляет, что в случае дальнейшей эскалации в зоне конфликта власти РЮО объявят всеобщую мобилизацию и обращается за помощью к северокавказским добровольцам: “Нам трудно сдерживать поток северокавказских добровольцев, да нам и самим трудно сдерживаться”.

16.18. Т. Якобашвили призывает международные организации и Россию содействовать прямым грузино-осетинским переговорам без предварительных условий для снижения напряженности в зоне конфликта: “Власти Грузии не видят альтернативы прямым переговорам между Тбилиси и Цхинвали и высказывают готовность к проведению переговоров без предварительных условий”. Т. Якобашвили направляется в Южную Осетию для прямой встречи с ее представителями. Руководство Южной Осетии отказывается от контактов. Т. Якобашвили и начальник ОШ ВС Грузии по миротворческим операциям бригадный генерал Мамука Курашвили встречаются в Эргнети с М. Кулахметовым. Грузинская сторона требует открыть совместный грузино-российский пост на Зарской дороге у села Диди Гупта для контроля движения войск и вооружений из Джавы в Цхинвали. “Мы ознакомили российских миротворцев со всеми нашими претензиями. Сказали и о том, что осетинская сторона открыла огонь в непосредственной близости от российского миротворческого поста. Пост ограничился только функцией наблюдателя и больше ничего не сделал”, — заявляет Якобашвили. По его данным, предыдущей ночью осетинская сторона ввезла в зону конфликта дополнительное вооружение, что было бы невозможно без помощи российских миротворцев. Российская и осетинская стороны отвечают на требование Якобашвили отказом. По итогам встречи Т. Якобашвили заявляет, что “власти Грузии примут все меры для политического урегулирования ситуации”, а также подчеркивает необходимость выполнения российскими миротворцами своего мандата и необходимость увеличения количества наблюдателей ОБСЕ в регионе.

3 августа 2008 г.

02.00. Через Рокский тоннель на территорию Южной Осетии входит отдельный разведбатальон 42-й мотострелковой дивизии.

08.00. Государственный комитет по информации и печати (ГКИП) Южной Осетии публикует редакционную статью “Если завтра война”.

09.00. Российские СМИ разворачивают пропагандистскую кампанию о неизбежности войны с Грузией.

09.14. Власти Южной Осетии обвиняют Грузию в стягивании к границам Южной Осетии войск в составе одного дивизиона артустановок Д-30 и двух минометных батарей.

10.00. В Цхинвали прибывают заместитель министра обороны России генерал армии Николай Панков, заместитель начальника ГРУ Минобороны России и командующий 58-й армией генерал-лейтенант Анатолий Хрулев. Во встрече Н.Панкова с Э. Кокойты участвуют М. Миндзаев, Б.Чочиев, Ю.Морозов, М. Кулахметов, командующий североосетинским миротворческим батальоном К. Фриев. По сообщениям грузинских СМИ, после отъезда Н.Панкова на совещании рассмотрен план боевых действий, по которому, в случае отступления югоосетинских войск, в Цхинвали должны вступить части 58-ой армии.

11.59. С. Багапш заявляет, что Сухуми отказывается от участия во встрече Группы друзей Грузии при Генеральном секретаре ООН в связи с напряженностью в Южной Осетии. Встреча Группы друзей была запланирована в Берлине на 15 августа. С. Багапш также поручает Министерству обороны привести в боевую готовность “восточную группу вооруженных сил”.

12.00. Э. Кокойты заявляет, что “осетинская сторона готова подавлять грузинские огневые позиции, даже если они будут располагаться в населенных пунктах”.

12.53. Во Владикавказе проходит митинг в поддержку Южной Осетии.

13.00. Югоосетинские власти сообщают о начале мобилизации добровольцев и казаков на Северном Кавказе.

13.39. Начальник пресс-службы Минобороны Грузии Нана Инцкирвели заявляет, что сообщения о стягивании войск и движении военных колонн в сторону Южной Осетии не соответствуют действительности.

14.07. Эвакуация гражданского населения из Южной Осетии приобретает массовый характер. В Северную Осетию эвакуировано около 2 тыс. человек, в том числе более 200 детей.

15.34. МИД России обнародует заявление, в котором призывает стороны к подписанию соглашения о невозобновлении военных действий и гарантиях безопасности. МИД России требует немедленного возобновления переговорного процесса в формате Смешанной контрольной комиссии, а также проведения экстренных рабочих встреч представителей конфликтующих сторон, называет “курс, взятый грузинской стороной на демонтаж СКК, особо контрпродуктивным и опасным”, призывает стороны к максимальной сдержанности и обращает внимание на то, что силовые сценарии окончательно обрушат надежды на урегулирование грузино-осетинского конфликта.

16.00. Заместитель министра иностранных дел Грузии Григол Вашадзе проводит телефонную беседу с заместителем министра иностранных дел Росиии Григорием Карасиным, в ходе которой стороны обсуждают ситуацию в зоне конфликта в Южной Осетии.

17.11. Т. Мамсуров заявляет, что “Южная Осетия является государством, в котором существуют все атрибуты власти, и с этим государством нельзя решать проблемы силовым путем… Народ Осетии един, и беда коснулась и Северной Осетии тоже… Естественно, братья придут на помощь”.

17.35. Э. Кокойты заявляет, что “без участия Северной Осетии и России ни о чем, ни с кем договариваться не будет… Если Грузия в ближайшее время не выведет свои незаконные формирования из зоны конфликта, мы их будем выдавливать сами. Я еще раз говорю, у нас есть для этого все силы и средства… На любую агрессию со стороны Грузии будет дан адекватный ответ, что будет для нее более чем ощутимо. Может, после этого грузинская сторона, прежде чем подвергать интенсивным обстрелам населенные пункты Республики Южная Осетия, не раз хорошо подумает. Ведь человеческие жертвы несут не только осетины. Как бы они этого не скрывали, смерть не проходит и мимо грузин”.

20.17. За двое суток из Южной Осетии эвакуировано 2,5 тысячи человек (примерно десятая часть населения г. Цхинвали).

21.13. В эфире первого канала российского телевидения секретарь Совета безопасности РЮО Анатолий Баранкевич заявляет, что силы обороны Южной Осетии причинили личному составу грузинских сил значительный ущерб: “В ходе перестрелок в течение последнего времени грузинская сторона потеряла 29 человек убитыми”. А. Баранкевич уточняет, что эта информация получена оперативным путем, и в Тбилиси ее будут официально отрицать.

23.00. Идут взаимные перестрелки в районе высоты Сарабук. Ранены двое грузинских миротворцев.

4 августа 2008 г.

00.00. В Южной Осетии продолжаются взаимные ночные обстрелы.

01.49. Начинает работу блог “Голос Души”, созданный юго-осетинскими силовиками для подготовки российского общественного мнения к войне и информационного сопровождения военных действий. В первом постинге блог сообщает о начале вывоза детей и женщин из деревень в Цхинвали 2 августа с целью их эвакуации “в Северную Осетию, где им предстоит переждать сложившуюся ситуацию”.

03.00. В Южную Осетию прибывают подразделения медицины и связи 58-й армии. 11 САУ “Гвоздика” переброшены из Джавы в селения Андзиси, Дзари и Цру.

07.00. На территории военной базы в районе поселка Эвбакита к северу от Джавы сосредоточено 1200 российских военнослужащих.

07.54. Сайт Осрадио публикует статью “Завтра может начаться война”.

09.00. “Независимая газета” публикует статью “Отложенная война”. В ней рассказывается о приезде 2 августа в зону конфликта госминистра Грузии по реинтеграции Темура Якобашвили: “Он впервые встретился с командующим миротворческими силами Маратом Кулахметовым и выразил готовность встретиться с руководством Южной Осетии. “Ему указали на неуместность такой встречи, — сообщил наш собеседник в Цхинвали. — В маленьком городе в шести домах траур, его могли просто разорвать на части””.

09.29. Эвакуация гражданского населения из Южной Осетии приобретает массовый характер. За два дня число уехавших достигает 3 тыс.чел., в том числе 390 детей.

10.00. В Сухуми проходит экстренное совещание Совета безопасности Абхазии. По словам С. Багапша, Абхазия не останется равнодушной к войне в Южной Осетии.

11.18. Атаман города Владикавказа Алексей Лазовой заявляет, что “казаки Осетии не оставят в беде братский народ. Мы… будем помогать Южной Осетии всеми доступными средствами, в том числе и участием казаков-добровольцев в борьбе с агрессором. Разжигатели конфликта должны знать, что получат достойный отпор. Хотим напомнить грузинским властям, что эскалация напряженности ни к чему хорошему не приводила в прошлом, не приведет и сегодня… Геноцид осетинского народа со стороны грузинских экстремистов, начавшийся в начале прошлого века, продолжается и сегодня. Пора положить этому конец”. Координатор североосетинского регионального отделения ЛДПР Георгий Зозров заявляет: “Наша партия давно выступает за воссоединение осетинского народа… Российские власти должны защитить своих граждан в Южной Осетии, продемонстрировать Грузии наглядно, что судьба осетинского народа не безразлична для огромной страны”.

12.00. В письме, адресованном миссии ОБСЕ, М. Кулахметов подтверждает использование осетинскими войсками запрещенной к нахождению и использованию в зоне конфликта крупнокалиберной артиллерии (свыше 82 мм).

13.00. На аэродром Моздок прибывают российские военные самолеты типа AWAKS, способные корректировать огонь артиллерии. Несколько стратегических бомбардировщиков Ту-22М3 перебазируются из Новгородской области в Саратовскую область.

14.47. МИД Приднестровья заявляет, что “Приднестровская Молдавская Республика подтверждает готовность оказать всю необходимую помощь братскому осетинскому народу в соответствии с заключенными договоренностями, как на двустороннем уровне, так и в рамках Сообщества “За демократию и права народов””.

15.08. Первый заместитель руководителя комитета Госдумы России по делам СНГ и связям с соотечественниками, директор Института стран СНГ, К.Затулин заявляет, что “должна быть проведена операция принуждения к миру, разоружения незаконных военных формирований и изъятия у них соответствующего вооружения… Иначе мы рискуем потерять лицо как посредник, как миротворец… Нам ничего другого не остается, кроме как дать очень жесткие указания о применении оружия. Всякие выстрелы в воздух, которые сопровождают в разных детективных фильмах задержание преступника, уже прозвучали… Дальнейшие очередные предупреждения уже не работают. Должны быть предприняты меры”.

16.13. МВД Грузии заявляет, что “грузинская сторона не собирается принимать какие-либо чрезвычайные меры в зоне конфликта и призывает осетинскую сторону к деэскалации”.

16.41. Т. Якобашвили заявляет, что “Россия дирижирует действиями по созданию иллюзии войны, что ставит целью срыв попыток международного сообщества, направленных на возобновление мирного процесса. Все делается для того, чтобы избежать мирного процесса, в который все более активно включается международное сообщество… Те “старые фокусы”, которые применяет Россия, становятся все более неэффективными, и по этой причине происходит искусственная эскалация ситуации. Самое плачевое в этом то, что МИД России не только дирижирует данными процессами, но и содействует их развитию. Вчера они сделали заявление, которое было анонсом войны”.

16.52. Парламент Абхазии заявляет, что “Абхазия не может безучастно относиться к событиям, происходящим в Южной Осетии и при дальнейшей эскалации готова оказать всемерную поддержку и помощь, “в соответствии со статьей 51 Устава ООН и договоренностями государств-участников Сообщества “За демократию и права народов””.

17.06. Э. Кокойты заявляет, что “если у грузинского руководства не возобладает разум, и в ближайшее время не будут выведены с территории Республики Южная Осетия, в том числе и с оккупированных территорий все подразделения грузинских силовых структур, у нас будет другой разговор. Этому делу нужно положить конец, хватит мучить свой народ и хватит жить в подвешенном состоянии… Если другого выбора нам не оставят, мы будем предпринимать самые решительные меры, чтобы раз и навсегда решить эту проблему”.

17.16. КГБ Южной Осетии заявляет, что “спецслужбы Грузии намерены в ближайшее время провести в столице Южной Осетии Цхинвале теракты, направленные на дестабилизацию обстановки и эскалацию напряженности в зоне грузино-осетинского конфликта”.

18.00. Д. Медведев уезжает в рабочий отпуск на Волгу до 10 августа.

18.57. Т. Якобашвили заявляет, что в Южной Осетии больше не существует угрозы эскалации конфликта. По его словам, предотвращение эскалации конфликта стало возможным благодаря жесткому ответу грузинской стороны на провокации: “Попытки возобновить боевые действия в регионе были пресечены. Международное сообщество убедилось, что когда мы беседуем о мире, они осуществляют провокации”.

19.11. Секретарь Совета безопасности Грузии Каха Ломая заявляет, что в середине сентября Грузия представит всеобъемлющий пакет необходимых мероприятий, включая необходимые конститутционные поправки, по урегулированию конфликта в Абхазии в соответствии с мирным планом, подготовленным президентом М. Саакашвили в марте. План предлагает предоставление Абхазии “неограниченной автономии”, а также создание совместных свободных экономических зон в Очамчирском и Гальском районах, представительство абхазов в центральных органах власти Грузии, пост вице-президента с правом вето по вопросам, связанным с Абхазией. Ломая также заявляет о создании рабочих групп правительства с участием представителей различных государственных ведомств, которые подготовят пакет этих мероприятий и изменения в законодательстве: “Мы должны представить Российской Федерации, сепаратистам и всему миру всеобъемлющий план, предусматривающий восстановление территориальной целостности Грузии на всех территориях Абхазии и Южной Осетии, создание достойных условий для работы, развития проживающих там людей и функционирования экономики”.

21.03. Э. Кокойты заявляет, что в Цхинвали прибыли первые 300 добровольцев из Северной Осетии. Ожидается, что всего прибудут 2 тыс. человек.

5 августа 2008 г.

00.00. В Южной Осетии продолжаются ночные обстрелы.

05.30. Д. Кезерашвили возвращается из заграничного отпуска в Грузию.

06.00. Полк морской пехоты ЧМФ, дислоцированный в Крыму, приведен в полную боевую готовность для сбор-похода. Объявленная задача — проведение учений по высадке десанта “на необорудованное побережье”.

07.00. Через Рокский тоннель на территорию Грузии входят 40 самоходных артиллерийских установок и бронетехника, разведывательный батальон 33-ей отдельной десантно-штурмовой горной бригады с полной боевой техникой и боезапасом. 30 артиллерийских систем переправлены через Кударский перевал.

09.00. “Независимая газета” публикует статью “Абхазия готова открыть второй фронт”. На вопрос, пошлет ли Абхазия своих военных в Южную Осетию или атакует Кодорское ущелье, замминистра обороны Абхазии Гарри Купалба отвечает: “Какая разница, где бить врага”. С. Шамба подтверждает возможность открытия второго фронта. Источники в спецслужбах “одной из непризнанных республик” сообщают, что “в случае войны в Южной Осетии специально подготовленные диверсанты могут подорвать нефтепровод Баку-Тбилиси-Джейхан”.

10.00. Югоосетинские власти начинают мобилизацию военнообязанных.

10.01. На сайте Осрадио появляется комментарий от юзера Rumata: “Чеченцы поедут, если РФ команду даст. Кабардинцы, возможно, приедут. Казаки в каком-то количестве. Но наша главная надежда — это мы сами и тяжелое вооружение. Если эти два фактора будут в порядке — грузины исчезнут из ЮО раз и навсегда как явление. Ни в коем случае нельзя больше допустить такой ситуации, при которой в центре ЮО процветает пятая колонна. Абхазы убрали этот фактор и сейчас с ними на уровне ООН Тбилиси ведет переговоры… Нельзя ошибаться на этот раз. Грузин в ЮО быть не должно”.

10.20. В Северную Осетию прибывают 548 детей из Южной Осетии.

12.07. Государственный департамент США обращается к России с призывом об установлении совместного российско-грузинского мониторинга для предотвращения незаконной перевозки оружия через Рокский тоннель. Госдепартамент США также призывает стороны “незамедлительно прекратить насилие” в зоне конфликта в Южной Осетии и возобновить прямые переговоры. Официальный представитель Госдепартамента США Гонсало Галегос заявляет: “Необходимо незамедлительное увеличение наблюдателей ОБСЕ в Южной Осетии, а также осуществление совместного грузино-российского мониторинга, чтобы предотвратить проникновение незаконного вооружения, боеприпасов и вооруженных группировок в регионе”. Россия отвергает это предложение.

12.12. Осетинские сайты, разместившие информацию о том, что в Грузии тайно хоронят 29 военнослужащих, погибших в ночь с 1 на 2 августа, подвергаются хакерским атакам. По мнению югоосетинской стороны, это подтверждает факт гибели грузинских военных.

12.35. Блог “Голос Души” помещает постинг с названием “В ожидании войны”.

13.14. МИД России сообщает, что заместитель министра иностранных дел Грузии Григол Вашадзе в ближайшие дни посетит Москву с рабочим визитом для обсуждения вопросов грузино-российских отношений и ситуации в зоне югоосетинского конфликта. МИД Грузии извещает, что встреча с Г.Карасиным назначена на 10 августа.

14.27. МИД Украины полагает, что факт гибели людей в зоне конфликта свидетельствует о неэффективности миротворческого механизма, действующего в регионе.

14.48. Т. Якобашвили прибывает в Цхинвали, в результате встречи с М. Кулахметовым достигнута договоренность о проведении прямых переговоров с югоосетинской стороной при посредничестве России 7 августа. Переговорщик с российской стороны Юрий Попов подтверждает достигнутую договоренность и обещает прибыть 7 августа в Тбилиси и Цхинвали. Т. Якобашвили заявляет, что на встрече грузинская сторона обязательно поднимет вопрос совместного грузино-российского контроля Рокского тоннеля, так как “через бесконтрольный Рокский тоннель в Цхинвальский регион проникает огромное количество вооружения, что используется для уничтожения людей”. “Пора этот процесс реально начать”, — говорит Т. Якобашвили.

15.01. Полномочный представитель президента Южной Осетии в России Дмитрий Медоев сообщает, что из Южной Осетии эвакуировано уже около 2 тысяч детей.

15.10. Представитель Госдепа США Гонсало Гальегос заявляет, что США выступают за увеличение числа наблюдателей от ОБСЕ в Южной Осетии. В зоне конфликта сейчас находится всего 20 наблюдателей, что, по мнению грузинской стороны, явно недостаточно. Цхинвали отказывается от увеличения контингента наблюдателей ОБСЕ. Гальегос также требует от Грузии и Южной Осетии немедленно прекратить огонь.

15.16. Т. Якобашвили сообщает о получении им письма М. Кулахметова, подтверждающего факты использования югоосетинскими силами запрещенного в зоне конфликта тяжелого вооружения и требует его вывода. Т. Якобашвили заявляет, что 7 августа планирует встретиться в Цхинвали с сопредседателем Смешанной контрольной комиссии (СКК) с югоосетинской стороны Борисом Чочиевым: “Предварительное согласие уже получено, и если за эти дни ничего не изменится, то встреча пройдет в Цхинвали”. На встрече в качестве наблюдателя ожидается участие и сопредседателя СКК с российской стороны Юрия Попова. Представители Северной Осетии на встрече не будут представлены: “Это не будет встречей в рамках СКК. Это будут двусторонние переговоры, на которых будет присутствовать и российская сторона”, — заявляет Т. Якобашвили.

15.21. Информационные агентства передают сообщения о массовом прибытии добровольцев из России в Южную Осетию.

15.39. Д. Медоев заявляет, что в случае перехода ситуации в Южной Осетии в стадию широкомасштабного вооруженного конфликта, Южная Осетия начнет против Грузии “рельсовую войну”. По словам Медоева, у Южной Осетии достаточно сил для того, чтобы без чьей-либо помощи дать отпор грузинской агрессии. “Помимо армии и войск МВД существует такое понятие как “армия обороны Южной Осетии”, куда входят и подразделения Минобороны, и представители милиции, и добровольцы, в том числе и те огромные их слои, которые сейчас находятся и в Москве, и по всей России, и за рубежом. Каждый из них будет находиться на своем месте и необязательно с автоматом. В случае начала конфликта будет задействована вся армия обороны Южной Осетии”. Медоев ожидает наибольший приток добровольцев из Северной Осетии. “Гражданское население, находящееся в зоне конфликта, объединяется в партизанские отряды, и одним из направлений их деятельности станет рельсовая война. И тогда посмотрим, как Грузия сможет выполнять свои обязательства по транзиту. В ночь на 2 августа вооруженные силы Южной Осетии чуть-чуть показали свою мощь, и результаты этого известны”. Медоев отказывается назвать данные о точном количестве приехавших в Южную Осетию добровольцев, однако говорит, что они продолжают прибывать.

16.14. Э. Кокойты заявляет, что переговоры с Грузией будут проходить только в четырехстороннем формате, с участием России и Северной Осетии.

16.30. Министр внутренних дел Южной Осетии М. Миндзаев отдает приказ об уничтожении деревни Нули.

17.00. 3 танка и 2 грузовика с осетинскими военными направляются к деревне Авневи.

18.44. Власти Южной Осетии опровергают заявление Тбилиси о том, что с Цхинвали достигнуто соглашение о проведении переговоров 7 августа. “Югоосетинская сторона всегда выступала за продолжение переговоров, но только в существующем четырехстороннем формате СКК”, — говорится в заявлении ГКИП Южной Осетии.

18.56. НАТО призывает стороны грузино-осетинского конфликта снизить напряженность в регионе. Представитель НАТО Кармен Ромеро говорит, что альянс следит за ситуацией и осведомлен относительно событий последних дней, приведших к жертвам. Несмотря на обвинения России в адрес Грузии о том, что она наращивает войска на границе с Южной Осетией, НАТО не располагает подобной информацией.

19.01. Грузинские власти организуют посещение зоны конфликта иностранными журналистами, чтобы продемонстрировать миру, что там не происходит ввод дополнительного контингента и рост вооружений. “Целью визита сюда (в зону конфликта) было то, чтобы предоставить возможность дипломатическому корпусу и международной прессе, естественно, и грузинским журналистам, своими глазами увидеть и не опираться лишь на слова официального Тбилиси”, — заявляет заместитель министра внутренних дел Грузии Эка Згуладзе, — “Когда мы говорим, что не готовимся к войне — мы не готовимся к войне. Ни на одном из грузинских постов нет усиленного вооружения, не приведен никакой дополнительный контингент”. В группу, посетившую зону конфликта, входит также и посол России в Грузии Вячеслав Коваленко. Общественное вещание Грузии показывает кадры того, как посол России разговаривает с местной жительницей. “Не знаю, чтобы произошло, если бы миротворцев тут не было. Были бы здесь ваши дети? Поэтому не ругайте миротворцев”, — обращается Коваленко к грузинской женщине. “Но где тут миротворцы, когда бомбят наши села?”, — спрашивает женщина у посла. Коваленко отвечает: “Генерал (командующий ССПМ в зоне конфликта Марат) Кулахметов ценой собственной жизни спас жизни нескольких грузин”. В это время в разговор вмешивает начальник Штаба по миротворческим операциям ВС Грузии Мамука Курашвили и обращается к Коваленко: “Не надо дурачить людей”. Посол отвечает: “Я не с вами разговариваю, я уже выслушал вас по телевидению. Позвольте поговорить с местным населением”.

19.34. Э. Кокойты заявляет, что власти Южной Осетии перекрыли оросительные каналы, поставляющие воду Грузии. “Мы не намерены дальше играть в благородные игры в то время, когда страдает осетинский народ”.

20.30. Российский посол по особым поручениям Ю.Попов заявляет, что “в случае если все же события станут развиваться по наихудшему сценарию, с использованием военной силы, то Россия не будет оставаться безучастной”.

23.29. Министр внутренних дел Южной Осетии М. Миндзаев заявляет: “Мы сейчас не предъявляем никаких территориальных претензий, но прекрасно знаем, что Бакуриани, Боржоми и другие территории — это осетинские земли. И если Грузия пойдет на крупномасштабные боевые действия, то будет поставлен вопрос об освобождении оккупированных территорий, о чем мы сейчас, к сожалению не говорим. …если хоть одна пуля залетит в наш населенный пункт, они получат такой ответ, что эта клоунада для них превратится в трагедию. Хотел бы через СМИ предупредить население сел Ередви, Нул, Авнеу и др. Если они сами не выгонят этих пришельцев, которые их ставят под удар, то вся ответственность ложится на них самих”.

К исходу дня на границе с Грузией в районе Нижнего Зарамага сосредоточены 135-й и 693-й мотострелковые полки 19-й дивизии 58-й армии, 104-й и 234-й десантно-штурмовые полки 76-й воздушно-десантной дивизии, 217 парашютно-десантный полк 96-й десантной дивизии и отдельный отряд спецназа, 31-й отдельный десантно-штурмовой полк; всего — 11693 военнослужащих, 891 единиц бронетехники, 138 единиц артиллерии.

6 августа 2008 г.

00.00. Близ города Эрзинджан на территории Турции происходит взрыв на насосной станции нефтепровода Баку-Тбилиси-Джейхан. Прокачка нефти по трубопроводу прекращена. Насосная станция охвачена пожаром.

08.00. Из заграничного отпуска в Грузию возвращается М. Саакашвили.

09.00. Югоосетинское телевидение сообщает о прибытии в Цхинвали 150 добровольцев с Северного Кавказа.

10.00. Все офисы и магазины в Цхинвали закрыты.

10.50. ГКИП Южной Осетии публикует заявление Бориса Чочиева, в котором он отмечает, что югоосетинская сторона согласилась на встречу 7 августа в Цхинвали. По его словам, это должна быть “консультационная встреча” для подготовки заседания СКК. Сопредседатель СКК с российской стороны Юрий Попов также подтверждает, что встреча между сторонами запланирована на 7 августа в Цхинвали. Попов заявляет, что он будет присутствовать на встрече между государственным министром Грузии по вопросам реинтеграции Темуром Якобашвили и сопредседателем СКК с югоосетинской стороны Борисом Чочиевым. “Надеемся, что стороны достигнут компромиссных решений, которые будут способствовать разряжению напряженности в регионе”, — заявляет он.

11.00. На казачьем круге в городе Георгиевске Ставропольского края атаманы Терского казачьего войска принимают решение о подготовке казачьих воинских формирований для отправки в Южную Осетию. По сообщению “Независимой газеты” аналогичную работу ведет и Донское казачье войско.

11.05. На просьбу прокомментировать заявление Ю.Попова “если события будут развиваться наихудшим путем, с применением силы, Россия не сможет наблюдать со стороны, так как в Южной Осетии проживают граждане России” официальный представитель Государственного департамента США Гонсало Галегос заявляет: “нет, мы считаем, что насилие должно быть прекращено, и стороны должны начать диалог, чтобы продвинуться к урегулированию ситуации”. На вопрос, считает ли он, что Россия провоцирует напряженность в регионе, представитель Госдепартамента США заявляет, что “сейчас не время для того, чтобы стороны реагировали провокационным образом. Для нас важно: первое — приостановить насилие; и второе — начать диалог, чтобы стороны продолжили переговоры”. По его мнению, деэскалация и возобновление переговоров по Южной Осетии должны стать приоритетными.

11.26. Пресс-служба югоосетинской части Смешанной контрольной комиссии (СКК) информирует, что трехсторонняя консультативная встреча представителей Южной Осетии, России и Грузии 7 августа, возможно, все же состоится: “Во встрече должны принять участие сопредседатель СКК от российской стороны Юрий Попов, спецпредставитель президента Грузии по урегулированию конфликтов Темур Якобашвили, сопредседатель СКК от югоосетинской стороны Борис Чочиев”. В пресс-службе поясняют, что инициатива встречи исходит от российской части СКК: “В югоосетинскую часть СКК обратился сопредседатель российской части СКК Юрий Попов с предложением о том, что Россия выходит с инициативой об организации подготовительно-консультативной встречи по вопросу начала переговорного процесса в рамках международно признанного статуса — Смешанной контрольной комиссии по урегулированию грузино-осетинского конфликт”. В пресс-службе сообщают, что в данный момент предложение российской стороны рассматривается правительством Южной Осетии.

11.35. Журналист журнала New Times Михаил Романов оставляет в своем электронном дневнике запись: “Я ушел добровольцем на грузинскую войну. Я в Цхинвали до пятницы, поэтому не звоните, а эсэмэсьте”.

11.36. Помощник командующего Смешанными силами по поддержанию мира по работе со СМИ Владимир Иванов обнародует обращение командования объединенного штаба ССПМ к дипломатическим миссиям, посольствам иностранных государств, международных и общественных организаций с призывом воздержаться от дальнейшего одностороннего посещения территории зоны конфликта: “Организованное грузинской стороной одностороннее посещение 5 августа с.г. районов наиболее подверженных обострению ситуации, которая сохраняется до настоящего времени критической, делает ее участников невольными заложниками сложившейся конфликтной ситуации, одновременно подвергая угрозе их личную безопасность”.

11.40. Посол Великобритании в Грузии Денис Киф посещает Южную Осетию.

11.50. Минобороны Южной Осетии сообщает, что в районе селений Нули, Мугут и Дидмуха идет перестрелка с использованием стрелкового оружия и крупнокалиберных пулеметов. МВД Грузии категорически опровергает это сообщение. Заместитель министра внутренних дел Екатерина Згуладзе заявляет, что распространенная осетинской стороной информация об обстреле с грузинской стороны не соответствует действительности: “Последние дни в Южной Осетии полное спокойствие, в чем вчера смогли убедиться и находившиеся там дипломаты”,

12.58. С. Багапш встречается с атаманом Всевеликого Войска Донского генералом Николаем Казицыным. На встрече обсуждается ситуация в зонах грузино-абхазского и грузино-югоосетинсого конфликтов и вопросы оказания помощи Южной Осетии. С.Багапш отмечает, что Абхазия не останется безучастной к событиям, происходящим в Южной Осетии.

13.00. Командование Ленинградского военного округа прибывает в Кодорское ущелье.

14.33. Капитан Владимир Иванов сообщает, что в ночь с 5 на 6 августа с 20:00 вечера до 5:00 утра над зоной конфликта зафиксировано 8 пролетов реактивной авиации по маршруту с юга (город Гори) на север (населенный пункт Джава): “Появление над территорией зоны конфликта военных самолетов является грубейшим нарушением положений решения Смешанной контрольной комиссии по урегулированию грузино-осетинского конфликта от 30 июля 2002 года (протокол № 24) “О несанкционированных полетах летательных аппаратов над территорией зоны ответственности Смешанных сил по поддержанию мира в зоне грузино-осетинского конфликта”. Командование ССПМ настаивает на неукоснительном выполнении сторонами принятых соглашений и призывает не способствовать искусственному нагнетанию напряженности в зоне конфликта.

15.04. Пресс-служба главы Северной Осетии Таймураза Мамсурова сообщает, что на встрече Т. Мамсурова с атаманом Терского казачьего войска Василием Бондаревым обсуждалась идущая в настоящее время в войске организационная работа по набору добровольцев. Казачий генерал Бондарев заверяет главу Северной Осетии в том, что терские казаки готовы в случае необходимости оказать любую помощь жителям Южной Осетии.

16.30. Начинается перестрелка с использованием минометов в районе селений Праневи, Убиати, Хетагурово, Эредви, Приси, Авневи, Двани, Нули. Перестрелка продолжается до 19.00.

16.45. Т. Якобашвили обращает внимание на попытки командования ССПМ путем запрета посещения зоны конфликта иностранными дипломатами облегчить сокрытие “совершаемых осетинскими подразделениями преступных действий” и выражает уверенность в успехе запланированной на 7 августа трехсторонней встречи в Цхинвали.

17.28. Э. Кокойты заявляет, что югоосетинская сторона “примет более жесткие решения, так как бандформирования окружают наши деревни. Ситуацию отягощает грузинская сторона. Провокационные заявления Якобашвили свели к нулю переговорный процесс. Вся ответственность — на Якобашвили и Саакашвили и тех, кто хочет разрушить международно согласованный формат”.

17.48. Сайт Осрадио сообщает, что в Южной Осетии начались боевые действия, и что в течение дня грузинская сторона потеряла убитыми от 18 до 36 человек, потерь среди осетинских военнослужащих нет.

18.00. Корреспондент “Независимой газеты”, направляющаяся из Владикавказа в Цхинвали, описывает наблюдаемую ей обстановку: “Россия стягивает к границам Грузии серьезные военные силы. По Транскаму от Алагира в сторону пограничного пункта Нижний Зарамаг движутся военные колонны и отдельные машины с личным составом, бронетехника. Это обозреватель “НГ” наблюдал собственными глазами по пути из Владикавказа в Цхинвали. Военные заявляют, что продолжаются учения, но нет сомнений, что Россия таким образом демонстрирует решимость защитить своих граждан в Южной Осетии. Вплоть до проведения операции по принуждению к миру — если другого выхода не оставят”.

18.17. Сопредседатель СКК Борис Чочиев заявляет, что “встреча в двустороннем формате, которую предлагает грузинская сторона, для Южной Осетии неприемлема. В то время как Грузия активно осуществляет военную агрессию против народа Республики Южная Осетия, вести переговоры между агрессором и жертвой агрессии без посредников — бессмысленно”. Чочиев предлагает провести четырехстороннюю встречу 9 августа в Цхинвале.

18.23. Юго-осетинские СМИ сообщают, что у селения Нули подорвана грузинская БМП.

19.00. Число российских и украинских журналистов в Цхинвали достигает 50.

19.03. Югоосетинская сторона вновь меняет свою позицию и на этот раз отказывается от участия в запланированной на 7 августа в Цхинвали встрече, несмотря на то, что этот вопрос уже был согласован между сторонами. “В четверг (7 августа) двусторонней встречи не будет”, — заявляет Э. Кокойты.

19.30. Т. Якобашвили заявляет, что беседовал с сопредседателем с российской стороны Смешанной контрольной комиссии (СКК) по урегулированию конфликта в Южной Осетии Юрием Поповым, который подтвердил, что намеревается прибыть в Грузию и присутствовать на встрече с югоосетинской стороной. “Я разговаривал с г-ном Поповым 17 минут назад и он сказал мне, что прибудет в Тбилиси 7 августа утром, и после этого мы вместе отправимся в Цхинвали. Переговоры пройдут в штабе ССПМ (в Цхинвали)”. Т. Якобашвили заявляет, что он все равно планирует отправиться в зону конфликта даже в том случае, если югоосетинская сторона откажется от встречи с ним.

19.40. МИД России сообщает, что сегодня прошли переговоры Г. Карасина с Э. Кокойты и М. Кулахметовым.

20.00. После часового перерыва возобновляется минометный огонь по селам Эредви, Приси, Авневи, Двани, Нули, который продолжается до ночи. Два грузинских миротворца ранены. Грузинская сторона отвечает огнем. С осетинской стороны также есть раненые.

21.00. М. Саакашвили пытается связаться с Д. Медведевым и В. Путиным. Российский МИД отвечает, что “время для переговоров между президентами еще не настало”.

21.04. Сайт Осрадио сообщает, что в районе Жилмассив г. Цхинвали начинается праздник по случаю “разгрома грузинских войск у сел Нули и Авневи”.

21.38. В Цхинвали завершается встреча Э. Кокойты с послом Великобритании в Грузии Денисом Кифом. На встрече Э. Кокойты трижды обращает внимание посла на беспрецедентную помощь, которую югоосетинским властям оказывает заместитель руководителя миссии ОБСЕ британский подданный капитан Райан Грист.

22.00. В телевизионном выступлении Т.Якобашвили сообщает, что достигнута договоренность о проведении прямых переговоров между грузинскими и осетинскими властями с участием российского посла по особым поручениям Ю.Попова в качестве посредника. Переговорщик с осетинской стороны Б.Чочиев отказывается участвовать в переговорах.

23.08. Осрадио сообщает, что добровольцы едут в Южную Осетию даже из Москвы.

23.40. Начинаются боестолкновения у селений Сарабуки, Ванати, Дменис.

23.50. Происходит телефонный разговор Э. Кокойты и С. Багапша.

Из главы 8. Начало полномасштабных боевых действий,
7–8 августа 2008 г.

7 августа 2008 г.

00.05. Осетинские войска начинают артиллерийский и минометный обстрел селений Эредви, Приси, Ванати, высоты Сарабук. Грузинские силы отвечают огнем по районам деревень Сарабуки и Дмениси. Обстрел продолжается до 10.00 утра.

00.20. Начинаются перестрелки у селения Кери.

00.38. Блог “Голос Души” сообщает, что “война началась уже в открытой форме”.

00.40. На вопрос о создании добровольческих отрядов Т.Мамсуров заявляет: “Для нас жители Южной Осетии — братья, и мы придем им на помощь. Она, кстати, уже оказывается”.

00.47. Сайт “Голос Души” сообщает, что “на стороне Осетии выступит не только самопровозглашенная Абхазия, но и многочисленные добровольцы из России, которые уже прибывают в Цхинвали”.

01.20. Начинаются перестрелки у села Приси, продолжающиеся до 03.50.

03.41 — 03.52. Колонна российской бронетехники проходит через Рокский тоннель на территорию Южной Осетии. Грузинская разведка перехватывает телефонные переговоры осетинских пограничников у Рокского тоннеля с их руководством в Цхинвали, обсуждающие детали пропуска колонны. Только после публикации текста переговоров в сентябре 2008 г. российские власти, не опровергая самого факта пересечения границы, сообщат, что это были военнослужащие, направленные для ротации миротворцев в Цхинвали. Согласно правилам, ротация миротворцев осуществляется раз в полгода, по взаимному согласованию сторон, в дневное время, с предупреждением о ней за месяц. Последняя ротация российских миротворцев в зоне конфликта завершилась 31 мая 2008 г.

06.35. На южной и юго-восточной окраинах Цхинвали начинается перестрелка, продолжающаяся до 08.45.

В течение ночи ранено трое грузинских и 18 осетинских военнослужащих.

06.53. Блог “Голос Души” размещает постинг с названием “Война!!!!!!!!!” и текстом: “Началась война!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! В городе стреляют из автоматов!!!!!!!!!!! Я слышу выстрелы и взрывы все ближе и ближе!!! А говорили что сегодня переговоры!!! Видать никакого мирного диалога не получится!!!”

06.57. Блог “Голос Души” размещает постинг с названием “Начались большие военные действия”.

07.00. Блог “Голос Души” размещает постинг с названием “Цхинвал, Южная Осетия, война”.

08.00. Продолжается эвакуация гражданского населения Южной Осетии. В период с 2 августа до полуночи 7 августа из Южной Осетии на территорию России эвакуировано около 20 тыс. человек.

09.00. В.Путин вылетает в Пекин для участия в открытии Олимпийских игр.

09.25. Из осетинских сел Убиати и Хетагурово начинается обстрел грузинских сел Авневи и Нули. Применяются запрещенные в зоне конфликта 122-мм гаубицы Д-30.

09.40. Начинается минометная перестрелка в районе села Убиати.

09.45. Российский военный самолет сбрасывает бомбы рядом с радаром в Шавшеби в 30 км от границы зоны конфликта.

10.50. В интервью российским СМИ Э. Кокойты обещает “вычистить грузин” из Южной Осетии. Э. Кокойты заявляет: “Если грузинская сторона не прислушается к требованиям российских миротворцев, мы начнем вычищать высоты. Подразделения ждут приказа верховного главнокомандующего”. Речь в интервью идет о военнослужащих грузинского миротворческого батальона.

10.55. Российский МИД выступает с критикой властей Грузии.

11.00. Прибывший из Москвы в Тбилиси сопредседатель с российской стороны Смешанной контрольной комиссии (СКК) по урегулированию конфликта в Южной Осетии Ю.Попов выражает предположение, что запланированная между сторонами встреча может сорваться. Он заявляет, что прибыл в Грузию для участия в запланированной на 7 августа в Цхинвали встрече. “Но, выяснилось, что югоосетинская сторона ставит под сомнение целесообразность такой встречи. Если это так, мне придется провести отдельные переговоры с Тбилиси и Цхинвали”.

Из Хетагурово возобновляется обстрел Нули, Авневи, Ванати. Трое грузинских военнослужащих ранены. Грузинские подразделения возобновляют ответный огонь, в результате двое осетин убиты, двое ранены.

М. Саакашвили откладывает свой вылет в Пекин для участия в церемонии открытия Олимпийских игр.

11.23. МИД России информирует о телефонном разговоре Г. Карасина с Э. Кокойты.

11.25. МИД Грузии обвиняет власти Цхинвали и российские СМИ в попытке срыва грузино-осетинских переговоров. В заявлении министерства говорится, что в ночь с 6 на 7 августа осетинская сторона преднамеренно обстреливала грузинские села, провоцируя полицию и миротворцев на ответный огонь. Участившиеся перестрелки с применением артиллерии характеризуются в заявлении как провокации со стороны Южной Осетии, которые “сопровождаются истерией в российских СМИ, заявлениями лидеров криминального режима о начале военных действий грузинской стороной в сентябре и заявлениями действующих в России военизированных групп, в том числе представителей казачьих организаций, о готовности тысяч добровольцев прийти на помощь сепаратистам, что надо рассматривать как попытку создать информационный фон для срыва встречи госминистра Грузии Темура Якобашвили с вице-премьером Южной Осетии Борисом Чочиевым”.

12.00. Пресс-служба СКВО уведомляет, что на полигоне “Тарское” “в соответствии с планом боевой подготовки подразделений 58-й армии проводится лагерный сбор артиллерийских подразделений” с “максимальным привлечением личного состава и военной техники”.

12.28. Завершается очередное заседание Совета безопасности Абхазии, посвященное ситуации в Южной Осетии. Проверена готовность подразделений вооруженных сил и других силовых структур Абхазии.

12.30. Ю.Попов предлагает Т. Якобашвили двигаться на переговоры самостоятельно и встретиться уже в Цхинвали.

12.51. Евросоюз выражает свою обеспокоенность по поводу развития ситуации в зоне грузино-осетинского конфликта и призывает обе стороны не применять силу, снизить накал напряженности и решать проблемы за столом переговоров.

Депутат грузинского парламента лидер партии “Мы сами” Паата Давитая заявляет, что взрыв нефтепровода Баку-Тбилиси-Джейхан на территории Турции “мог быть организован абхазской стороной. У абхазов хорошие связи с изгнанными в свое время царской Россией мохаджирами, и эти связи могут быть задействованы”.

12.55. М. Саакашвили обращается к России с просьбой отозвать своих граждан, служащих в силовых подразделениях Южной Осетии.

12.57. Блог “Голос души” размещает первый комментарий в своей англоязычной версии под названием “Voice of Soul”.

13.00. В Сагурамо проходит заседание Совета безопасности Грузии. Глава МВД В. Мерабишвили информирует о движении вооруженных людей и бронетехники из России через Рокский тоннель М. Саакашвили задает вопрос, пересечена ли “красная линия”, за которой начинается настоящая интервенция, и получает на него положительный ответ.

13.30. Российские войска, оставшиеся в местах проведения учений “Кавказ-2008”, приведены в состояние полной боевой готовности.

14.00. Пост грузинских миротворцев в Авневи обстреливается из Хетагурово. Убито двое грузинских миротворцев. Это первый факт гибели миротворцев в зоне конфликта.

М. Саакашвили издает приказ “О сдерживании возможной российской военной агрессии”. Вооруженные силы Грузии приведены в состояние готовности №1 и начинают движение из мест постоянной дислокации в сторону Южной Осетии.

14.20. А. Баранкевич заявляет, что Терское и Донское казачьи войска готовы выехать в Южную Осетию по его просьбе.

14.24. Со своей базы в Кутаиси в сторону Южной Осетии начинается движение 3-й пехотной бригады.

14.30. Грузинские власти получают информацию о приведении российских войск, участвовавшиен в маневрах “Кавказ-2008”, в боевую готовность и получении ими приказа быть готовыми к движению.

14.31. В своем заявлении МИД Грузии возлагает ответственность за обострение ситуации в Южной Осетии на Россию: “Своими безответственными действиями режим Цхинвали еще раз подтверждает, что находится на грани развала. Только при помощи военной, человеческой и технической помощи России сепаратисты сохраняют власть. Военная помощь, оказанная Россией сепаратистскому режиму в нарушение всех соглашений, является ничем иным, как очередным актом агрессии против Грузии. Грузия еще раз призывает Российскую Федерацию использовать свое влияние на сепаратистов с целью установления в регионе мира и пресечь систематический обстрел мирных населенных пунктов. Грузия призывает Россию вместо поощрения сепаратистов обеспечить их включение в процесс переговоров с центральной властью”. Вся ответственность за события последних дней в Южной Осетии возлагается на Россию. “Именно введенные из Рокского туннеля военная техника, наемные бойцы и вооружение осуществляют атаки на мирные села Цхинвальского региона; именно откомандированными Россией силовыми чиновниками укомплектован криминальный режим; именно по вине неконструктивной позиции России страдает мирное население, а ситуация в регионе ежедневно усугубляется. Эти события еще раз должны убедить Россию в том, что существует единственный путь для урегулирования ситуации: должен быть назначен совместный мониторинг над Рокским туннелем, должна произойти замена формата переговоров и начат прямой диалог, должно быть повышено число военных наблюдателей ОБСЕ в зоне конфликта, безо всяких условий должен начаться процесс возвращения беженцев. События последних дней явно указывают, что только от позиции России зависит, как в дальнейшем будут развиваться процессы в Цхинвальском регионе”. МИД Грузии выражает надежду, что у России хватит мудрости не срывать запланированные на сегодня переговоры и перевести взрывоопасные процессы в мирное русло.

14.39. Ю.Попов возлагает ответственность за обострение конфликта на обе стороны и сообщает, что он не договорился с Т. Якобашвили о проведении переговоров в формате СКК. По мнению Т. Якобашвили, СКК давно умерла.

14.45. По информации российской стороны грузинские офицеры покидают территорию ОШ ССПМ и наблюдательные посты в районе села Хетагурово.

15.00. В малом Лиахвском ущелье в районе деревни Белоти (к востоку от Цхинвали) отмечается интенсификация движения российских войск.

Т. Якобашвили прибывает в Цхинвали для ведения переговоров. Город пуст, на улицах не видно людей. В назначенное время Ю.Попов в Цхинвали не появляется. По телефону он сообщает, что у его автомобиля “спустило колесо”. Запасное колесо также оказывается непригодным. Осетинские представители отказываются от переговоров с Т. Якобашвили без участия Ю.Попова и сообщают, что Э. Кокойты нет в городе.

15.08. Власти России запрещают российским СМИ в сообщениях о Южной Осетии цитировать СМИ Грузии.

15.10. Т. Якобашвили начинает переговоры с М. Кулахметовым. М. Кулахметов заявляет, что он и российские миротворцы “больше не в состоянии контролировать осетинские подразделения”. М. Кулахметов подтверждает, что осетинские войска ведут огонь по грузинским позициям и деревням из-за спин российских миротворцев.

15.12. Рабочая партия Курдистана берет ответственность за взрыв нефтепровода БТД.

15.43–16.15. Разворачиваются интенсивные боевые действия в районе селений Нули, Авневи, Убиати и Хетагурово. Ранено пять грузинских миротворцев, убито восемь гражданских лиц. Подорван БТР грузинского миротворческого батальона. В Хетагурово двое осетин убито и двое ранено.

15.45. М. Саакашвили отменяет свой вылет в Пекин для участия в церемонии открытия Олимпийских игр.

16.00. На вопрос Т. Якобашвили, что можно сделать в развивающейся ситуации, М. Кулахметов рекомендует грузинским властям объявить “одностороннее прекращение огня”. Т. Якобашвили связывается с М. Саакашвили.

16.48. Комментарий на сайте Осрадио: “Кокойты объявил войну Грузии”.

16.56. А. Баранкевич заявляет о начале широкомасштабной агрессии со стороны Грузии и о выдвижении к границам Южной Осетии колонны грузинских войск в составе танков, БМП, БТР и тысячи человек военнослужащих.

17.00. Т. Якобашвили сообщает М. Кулахметову согласие грузинского правительства на одностороннее прекращение огня.

17.02. Верховный атаман Войска Донского Виктор Водолацкий сообщает, что на Дону началось формирование казачьих батальонов из добровольцев, и что эти отряды уже в ближайшее время могут быть в Южной Осетии. В эти батальоны, по его словам, будут приниматься казаки, преимущественно отслужившие военную службу на контрактной основе.

17.10. Грузинские военнослужащие в Южной Осетии в одностороннем порядке прекращают огонь.

17.44. Б. Чочиев заявляет, что грузинская сторона отказывается от мирного урегулирования.

17.40–17.58. На сайте Осрадио появляются комментарии: “Осетины!!! Даешь сверхплановое заполнение крупнейшего в Европе морга в г. Гори)))”; “Абхазам давно пора открывать. Если они собираются”.

18.00. В Цхинвали прибывает Ю.Попов.

18.00–18.30. Со своего поста в селе Цинагар в Ахалгорском районе, расположенном в 5 км от шоссе Тбилиси — Гори, российские военные наблюдатели следят за движением грузинских войск и военной техники в сторону Гори.

18.00-21.00. М. Саакашвили ведет телефонные переговоры с президентом Литвы Валдасом Адамкусом, президентом Польши Лехом Качиньски, Верховным представителем Евросоюза по внешней и оборонной политике Хавьером Соланой, министром иностранных дел Швеции Карлом Бильдтом, генсеком НАТО Яаапом де Хооп Схеффером, заместителем помощника госсекретаря США Мэттью Брайза. Брайза рекомендует грузинскому руководству не попасть в ловушку и избежать конфронтации с Россией.

18.10. Т. Якобашвили в Тбилиси заявляет, что грузинские военные в одностороннем порядке прекратили огонь: “Это наша инициатива, и пусть весь мир еще раз увидит, что Грузия предпринимает все меры для сохранения мира в регионе и во избежание военных действий”.

18.15. Начинается эвакуация гражданского населения из сел грузинского анклава.

18.16. Совбез Южной Осетии обращается к России и Грузии с просьбой “остановить кровавый беспредел”.

18.20. Ю. Попов в Цхинвали проводит встречи с Б. Чочиевым, М. Кулахметовым и Э. Кокойты.

18.30. Осетинские подразделения начинают обстрел грузинских сел и позиций грузинских миротворцев вокруг Цхинвали. Находящиеся в городе российские журналисты слышат постепенно нарастающую артиллерийскую канонаду.

18.40. На пресс-конференции в Тбилиси Т. Якобашвили заявляет о принятом грузинским правительством решении об одностороннем прекращении огня.

18.44 — 18.59: Комментарии на сайте Осрадио:

“Как там ситуация складывается? Кто знает, почему Россия не вмешалась до сих пор?”

“Грузинские фашисты должны получить свой Сталинград, а Тбилиси превратится в подобие Берлина 1945-го”;

“Мирный Тбилиси мы еще не бомбили. Но скоро будем”;

“Надо одним залпом уничтожить Грузию и везде все будет спокойно”.

19.00. Экс-министр обороны Грузии Гия Каракашвили, проехавший села Никози, Эрегви, Эргнети, получает от военных, местного населения и представителей администрации Д. Санакоева информацию, согласно которой “В.Путин сообщил Э. Кокойты, что должно погибнуть не менее 400 человек, чтобы российская армия имела причину вторгнуться в Грузию”.

19.10–19.26. В прямом телевизионном обращении к грузинам и осетинам М. Саакашвили объявляет об одностороннем прекращении огня, призывает к немедленным переговорам, обещает амнистию всем сепаратистам независимо от совершенных ими преступлений, широкую автономию Южной Осетии, а России предлагает выступить в качестве гаранта такой автономии. “Незамедлительно прекратите огонь. Прошу. У нас нет желания воевать с вами. Не испытывайте терпение нашего государства. Давайте прекратим эскалацию и начнем переговоры — прямые, многосторонние, какие угодно. Давайте дадим шанс миру и диалогу. Несколько часов назад я дал болезненное для себя решение и как главнокомандующий дал приказ всем подразделениям Минобороны и полиции не открывать ответного огня на огонь со стороны югоосетинских формирований. Грузия — естественный союзник России”, — говорит М. Саакашвили.

19.18. Комментарий на сайте Осрадио: “58-я уже в городе!”

19.30. Комментарий на сайте Осрадио: “5 батальонов ВДВ уже стоят с той стороны Рокского перевала. Не думаю, что их на экскурсию отправили в Цхинвал”.

19.43. МИД Грузии проводит встречи с дипломатами, аккредитованными в Тбилиси. Г. Вашадзе встречается с послом Великобритании в Грузии Д. Кифом, с послами “Тройки” Евросоюза и представителями посольств стран “Группы Новых Друзей Грузии” (Болгария, Латвия, Литва, Польша, Швеция и Чехия).

19.51. Комментарий на сайте Осрадио:

1. Добровольцы в Цхинвали едут даже из Москвы.

2. Абхазия откроет против Грузии “второй фронт.

3. В Цхинвали прибыли 300 добровольцев из Северной Осетии.

20.00. Российский самолет-разведчик совершает полет вдоль российско-грузинской границы.

В Москве подписывается в печать завтрашний, от 8 августа, номер “Независимой газеты” со статьей М. Перевозкиной “Это не конфликт, это — война”.

20.26. Комментарий на сайте Осрадио:

“Смести все анклавы и замкнуть границу на кольцо. Если этого не сделаете, это будет ваша ошибка. Другого случая может больше и не представится”.

20.36. Действующий глава ОБСЕ, министр иностранных дел Финляндии Александер Стубб выражает серьезную обеспокоенность в связи с ухудшением ситуации в зоне грузино-осетинского конфликта и сожаление, что планировавшаяся встреча между представителями Грузии и Южной Осетии не состоялась. Стубб сообщает, что посетит Грузию в ближайшее время.

20.40. Осетинские войска открывают минометный огонь по деревне Авневи.

20.48. Комментарий на сайте Осрадио: “Надо убрать анклавы любой ценой. Такого шанса может больше и не будет”.

20.50-24.00. М. Кулахметов передает в Минобороны России, в МИД России, а также в ОБСЕ информацию о приближении грузинских войск к границам Южной Осетии и их сосредоточении около Цхинвали.

21.00. А. Баранкевич сообщает по телевидению, что группы вооруженных казаков движутся в Южную Осетию для боевых действий с Грузией.

21.18. Заведующий аналитическим отделом Института политического и военного анализа Александр Храмчихин говорит, что полномасштабной войны в Южной Осетии в ближайшее время не будет: “Никакого грузинского наступления не будет, это абсолютно исключено. Грузия не имеет никаких шансов на победу. Ее армия больше югоосетинской, но не настолько больше, чтобы захватить территорию Южной Осетии и удержать ее. И уж тем более, если бы Грузия захотела начать войну, она начала бы ее не так по-идиотски. Единственный шанс для нее победить — это блицкриг, то есть абсолютно внезапный массированный удар, в первую очередь, по руководству Южной Осетии и ее вооруженным силам, а не бессмысленные пулеметно-минометные обстрелы, не наносящие никому никакого ущерба и при этом предупреждающие осетин, что война вот-вот начнется… Миротворцы находятся в достаточно идиотском положении. С одной стороны, очевидно, что они не являются нейтральной силой, а с другой стороны, очень страшно это на самом деле показать”.

21.30. Колонны грузинских войск подходят к Цхинвали с юга.

21.43–21.44. Комментарии на сайте Осрадио:

“Бить так до конца, гнать за Гори, Боржоми и Бакуриани. Вернуть эти исконно осетинские земли. Если не сейчас, то никогда”.

“Главное не верить, что они готовы к миру. Даже если и так, все равно надо их громить и выгонять в Грузию”.

22.04. Ю.Попов заявляет, что сопредседатели Смешанной контрольной комиссии (СКК) с грузинской и югоосетинской сторон Т. Якобашвили и Б.Чочиев проведут экстренную встречу 8 августа. “Нам удалось достичь договоренности о том, что завтра предположительно в 13:00 состоится встреча при посредничестве Российской Федерации”. Попов отмечает, что встреча не пройдет в рамках СКК, хотя добавляет, что “СКК остается единственным переговорным форматом”.

22.10. Ю. Попов покидает Цхинвали. По дороге в Тбилиси Ю. Попов наблюдает, как к границам Южной Осетии направляются грузинские войска и боевая техника, производит их количественную и качественную оценку и передает эту информацию по телефону в Цхинвали и Москву.

22.25. Заместитель госсекретаря США Дэниэл Фрид проводит телефонный разговор с заместителем главы МИД России Григорием Карасиным. По словам Фрида, Россия и США договорились совместно работать над разрешением грузино-осетинского конфликта “в целях прекращения огня в Южной Осетии и стимулирования политического диалога”. По словам Фрида, американская сторона считает, что обстрелы в зоне грузино-осетинского конфликта начала Южная Осетия: “Мы попросили Россию призвать своих югоосетинских друзей к большей сдержанности. Мы убеждены, что русские так и пытаются действовать”, — передает слова Фрида агентство Рейтер.

22.27. Католикос-патриарх всея Грузии Илия Второй призывает “как грузинские власти, так и осетинскую сторону, всех, для кого ценна жизнь человеческая и мирное развитие страны, сделать все, чтобы прекратилось вооруженное противостояние и проблемы решались мирным путем”.

22.30. Осетинские войска из Цхинвали и с высоты Тлиакана начинают обстрел деревни Приси, несколько человек ранено.

22.35. Российские войска, дислоцированные с севера от Кавказского хребта, начинают движение на юг. Колонны бронетехники из Зарамага и Алагира направляются к Рокскому тоннелю. Колонна бронетехники из Джавы по Зарской дороге направляется к Цхинвали.

22.46. Блог “Голос Души” напоминает, что “все раненые и убитые за последний месяц являются гражданами России”.

22.55. Колонна российской бронетехники выходит из южного портала Рокского тоннеля и движется по направлению к Джаве.

На территории Южной Осетии находятся подразделения 135 мотострелкового полка, 503 мотострелкового полка, 693 мотострелкового полка, 22 бригады спецназа. По данным грузинской разведки численность российских военнослужащих на территории Южной Осетии достигла 2,5 тыс.чел.

23.00. Осетинские подразделения начинают обстрел Тамарашени.

М. Саакашвили получает информацию о прохождении через Рокский тоннель на территорию Грузии колонны российской бронетехники численностью от 100 до 150 единиц. М. Саакашвили пытается связаться с Ю.Поповым, находящимся в Тбилиси. Ю.Попов на звонки М. Саакашвили не отвечает.

Большинство врачей хирургического профиля, находящихся в Цхинвали, включая тех, кто находится в Южной Осетии в отпуске, вызываются в Республиканскую соматическую больницу.

23.02. Грузинское информагентство “Пирвели” сообщает, что в результате обстрелов в течение дня с грузинской стороны погибло 27 человек.

23.08. Блог “Голос Души” сообщает, что “настрой у ребят в городе очень боевой, все полны решимости. В народе говорят, что лучше один раз до конца отвоеваться и решить вопрос длиною в 18 лет”.

23.10. В.Иванов созывает российских журналистов в ОШ ССПМ на срочную пресс-конференцию М. Кулахметова.

23.17. По данным грузинской разведки через Рокский тоннель на территорию Грузии переходят 100 единиц военной техники.

23.20. Грузинские власти информируют помощника заместителя госсекретаря США Мэттью Брайза, что у них не остается выбора, кроме как атаковать “вооруженных людей и технику”, проникших на территорию Грузии через Рокский тоннель.

23.30. На территории штаба ОШ ССПМ, по выражению участников, построены российские журналисты в ожидании срочного заявления для прессы М. Кулахметова.

Осетинские войска интенсифицируют артиллерийский и минометный обстрел грузинских позиций вокруг Цхинвали. Артиллерийским огнем уничтожен полицейский участок в Курте.

М. Саакашвили отдает приказ о начале военной операции.

23.34-37. Российские журналисты, “построенные” для проведения пресс-конференции на территории ОШ ССПМ, слышат мощный взрыв “одиночной мины” “где-то на территории штаба”, “в метрах 30-50 от журналистов”. Тем не менее никто из них не слышит звуков минометного выстрела и летящей мины. Место взрыва мины не локализовано. Никто не интересуется результатами и последствиями взрыва. Генерал Кулахметов комментирует событие: “Это война”. Комментарии журналистов: “Все поняли это и без него”.

23.40. М. Кулахметов звонит по телефону начальнику ОШ ВС Грузии по миротворческим операциям бригадному генералу Мамуке Курашвили. Со слов М. Кулахметова М. Курашвили сообщает о начале Грузией боевых действий и обращается с просьбой к российским миротворцам не вмешиваться.

23.45. М. Саакашвили получает второе подтверждение о прохождении колонны российской бронетехники на территорию Грузии.

23.50. Грузинские войска начинают обстрел из артиллерийских орудий осетинских позиций в Цхинвали и вокруг него.

23.54. С последним сообщением форум “Возможные сценарии войны Грузии с Южной Осетией” сайта Milkavkaz.net завершает работу.

23.56. ГКИП Южной Осетии сообщает, что “грузинская артиллерия начала массированный обстрел столицы РЮО Цхинвала. По предварительной информации огонь из реактивных систем залпового огня “Град”, а также орудий и минометов ведется со стороны приграничных с РЮО грузинских территорий с Горийского направления”.

23.59. Начинает работу форум “Грузино-осетино-российская война” сайта Milkavkaz.net. Первый пост воспроизводит сообщение ГКИП Южной Осетии, размещенное в 23.56.

8 августа 2008 г.

00.00. Продолжается артиллерийская дуэль. Грузинские войска обстреливают осетинские позиции в Цхинвали и вокруг Цхинвали. Осетинские войска обстреливают грузинские позиции в районах сел Авневи, Нули, Хетагурово, Дмениси, Сарабуки, Убиати.

00.15. М. Кулахметов звонит руководителю военных наблюдателей ОБСЕ Стивену Янгу и сообщает, что 20 минут назад грузинская артиллерия начала артиллерийский обстрел города и прилегающих высот.

00.20. Командир российского миротворческого батальона подполковник Константин Тимерман отдает приказ “личному составу батальона на переход в усиленный режим несения службы, практически “по-боевому”. Личный состав занимает позиции по боевому расчету”. К. Тимерман “уточняет задачу миротворческому батальону у командующего миротворческими силами в Южной Осетии генерал-майора Кулахметова”.

00.40. Россия официально подтверждает, что ее войска полностью контролируют Рокский тоннель.

00.42. М.Курашвили по грузинскому телевидению заявляет, что грузинская сторона приступила “к операции по наведению в Цхинвальском регионе конституционного порядка”.

00.44. Грузинские СМИ сообщают о том, что 100 единиц боевой техники 58-й армии прошли Рокский тоннель и движутся в направлении Цхинвали и Знаурского района.

00.45. Грузинские войска начинают артиллерийский обстрел колонн российских войск, движущихся от Рокского тоннеля к Джаве.

01.00. Российский миротворческий батальон занимает боевые позиции с южной стороны Цхинвали, в том числе вокруг т.н. Верхнего (Южного) городка. Получив задачу не дать грузинским войскам продвинуться к столице, подполковник К. Тимерман выставляет на дороге, ведущей к Цхинвали, дополнительный взвод и отдает приказы: “Врага не пропустим!” и “Стоять до последнего!”

01.01. Осрадио передает, что миротворческие силы получили приказ выдвинуться навстречу грузинским формированиям и вступить в бой.

01.04. Комментарии на сайте Осрадио: “Где 58-я армия?”

01.24. Новая колонна российской бронетехники подходит к Рокскому тоннелю.

01.25. Грузинская артиллерия обстреливает правительственные здания в центре Цхинвали.

01.27. Осрадио сообщает о движении российских военных колонн с личным составом и бронетехникой от Алагира к Нижнему Зарамагу.

01.30. Сообщение на форуме сайта Milkavkaz.net: “По Транскаму от Алагира в сторону пограничного пункта Нижний Зарамаг движутся военные колонны и отдельные машины с личным составом, бронетехника. Осетинским вооруженным силам необходимо продержаться против превосходящих сил противника всего несколько часов”.

01.36. Ю.Попов заявляет, что шаг Грузии абсолютно непонятен.

01.41. По данным официальных осетинских источников российская военная техника движется через Рокский тоннель в Южную Осетию.

МИД России заявляет, что “у Грузии не может больше быть кредита доверия”.

01.42. Осетинские войска ведут огонь по грузинским войскам.

01.54. Верховный комиссар Евросоюза по внешней политике и безопасности Хавьер Солана говорит по телефону с М. Саакашвили и выражает обеспокоенность развитием конфликта.

02.00. Новая колонна российской бронетехники (батальонно-тактическая группа 693 мотострелкового полка) выходит из южного портала Рокского тоннеля в Южную Осетию.

Э. Кокойты покидает Цхинвали и уезжает в Джаву.

Правительство Грузии делает заявление в связи с обстановкой в Южной Осетии. “В течение последних часов сепаратисты осуществили военное нападение на мирное население сел региона и против миротворческих сил, что вызвало крайнюю эскалацию положения. В ответ на одностороннее прекращение огня и предложение президента Грузии провести мирные переговоры, сепаратисты осуществили нападение на прилегающие к Цхинвали села. Сперва было атаковано село Приси в 22.30 ч., а потом в 23.00 — село Тамарашени. Был произведен массированный бомбовый обстрел как позиций миротворческих сил, так и мирного населения. В результате нападения есть раненные и погибшие. По существующим данным, через Рокский тоннель российско-грузинскую границу пересекли сотни вооруженных лиц и военная техника. В целях обеспечения безопасности мирного населения и предотвращения вооруженных нападений власти Грузии были вынуждены принять адекватные меры. Несмотря на обостренную обстановку правительство Грузии снова подтверждает свою готовность к мирному урегулированию конфликта и призывает сепаратистов прекратить вооруженные действия и сесть за стол переговоров”.

02.01. С. Багапш проводит заседание Совбеза Абхазии и заявляет, что посылает тысячу абхазских добровольцев в Южную Осетию.

02.06. На сайте “Великая Осетия” юзер Заур размещает следующий постинг: “Вчера… мы знали, что война начнется, но русские нам сказали, что она начнется через 3 дня, а до этого мы можем спокойно мочить грузин. И мы стреляли вовсю, не жалея патронов. И к 10 вечера нас накрыло… С тех пор только 1 час был перерыв. Россия нас кинула, обещали ввести 58 армию, но так и не ввели. Кокойты сбежал. Грызуны сейчас предлагают выход из города, многие наши бросают оружие и уходят. Я буду воевать до конца”.
02.08. Ю.Попов заявляет, что “международное сообщество должно сделать соответствующие переоценки, в том числе в отношении перспектив вступления Грузии в НАТО”.

02.12. Помощник командующего ССПМ Владимир Иванов сообщает, что позиции российских миротворцев в зоне грузино-осетинского конфликта пока не подвергались обстрелу. “Прямых обстрелов миротворческих наблюдательных постов не было. Миротворцы продолжают выполнять задачу по наблюдению за развитием ситуации в зоне конфликта”. По словам Иванова, суммарная численность двух миротворческих батальонов в Южной Осетии — российского и осетинского — составляет 1700 чел. — по 850 чел. каждый.

02.18. Заместитель пресс-секретаря Государственного департамента США Гонсало Гальегос заявляет, что Вашингтон “призывает Москву оказать влияние на де-факто лидеров Южной Осетии прекратить огонь. Мы призываем Тбилиси сохранять сдержанность. Мы очень обеспокоены ситуацией. Призываем к немедленному прекращению насилия и к прямым переговорам между сторонами”. На вопрос, считает ли он, что боевые действия начала югоосетинская сторона, представитель США отвечает: “Мы думаем, это важно, чтобы обе стороны прекратили огонь, чтобы они сели (за стол переговоров) и начали диалог в мирной обстановке”.

02.26. В МИДе России происходит совещание по конфликту в Южной Осетии.

02.32. Грузинские войска сосредотачиваются в Никози, занимают Мугути, начинают наступательную операцию по направлению Авневи-Хетагурово.

02.45. Грузинские войска занимают Дидмуха и Дмениси.

02.55. Т.Мамсуров заявляет, что добровольцы из Северной Осетии двинулись в Южную Осетию: “Сотни добровольцев из Северной Осетии движутся в Южную Осетию, и мы не можем их остановить или воспрепятствовать этому”.

03.05. Помощник замгоссекретаря США М. Брайза призывает обе стороны конфликта прекратить огонь и вернуться к диалогу.

03.08. ГКИП Южной Осетии информирует, что в Южную Осетию из Северной Осетии и Абхазии направились тысячи добровольцев. На подступах к Рокскому тоннелю также находится тяжелая техника.

03.48. Официальный представитель министерства обороны Грузии Нана Инцкирвели опровергает заявление М.Курашвили о том, что Грузия начала военную операцию с целью восстановления конституционного порядка в Южной Осетии. По ее словам, грузинская сторона была вынуждена открыть ответный огонь, так как южноосетинская сторона осуществила массированный обстрел сел Тамарашени и Приси.

С. Шамба заявляет, что абхазская армия движется к грузинской границе.

Во Владикавказе происходит заседание Совета безопасности Республики Северная Осетия.

04.26. Госдепартамент США призывает обе стороны прекратить кровопролитие.

04.28. Грузинские войска занимают села Окона, Акут, Кохат.

04.53. Количество погибших в Цхинвали достигает 15 человек.

05.00. Грузинские войска концентрируются на подступах к Цхинвали.

Военнослужащие российского миротворческого батальона получают приказ “перекрыть дорогу в Цхинвали, чтобы предотвратить попытку проникновения в город войск Грузии”.

05.01. Грузинские войска занимают Знаурский район.

В Южную Осетию стекаются добровольцы из республик Северного Кавказа.

05.08. По сообщениям информационных агентств, с грузинской стороны погибло 10 человек, с осетинской — 15.

05.24. МИД России публикует заявление с обращением к грузинскому руководству “одуматься и вернуться к цивилизованным способам решения сложных вопросов политического урегулирования”.

05.30. Грузинский самолет-разведчик совершает облет ущелья Большой Лиахви и обнаруживает, что “вся дорога от Роки до Джавы забита войсками и бронетехникой”.

05.40. Колонны российской бронетехники проходят Джаву.

05.45. Грузинские войска начинают артиллерийский обстрел Джавы, Тквернети и Гупты. В результате обстрела поврежден гуптинский мост.

06.00. Абхазия направляет войска, оснащенные артиллерийскими системами и ракетными установками, к границе с Грузией. Из Очамчирского района к реке Ингури направляется тяжелая бронетехника, артиллерийские дивизионы, установки залпового огня и пехотные подразделения. По условиям Московского соглашения 1994 года, территория вдоль административной границы Абхазии и Грузии является зоной безопасности, на которой запрещено размещение тяжелой техники.

Артиллерийский обстрел Цхинвали прекращен. Грузинские войска начинают наступательную операцию по овладению Цхинвали.

06.10. Военнослужащие российского миротворческого батальона открывают минометный огонь по наступающим грузинским войскам.

06.20. Выстрелом грузинского танка убит корректировщик огня осетинских вооруженных сил командир взвода артиллерийской разведки осетинского батальона миротворческих сил подполковник Олег Голованов, находившийся в наблюдательном пункте на крыше казармы российского миротворческого батальона в Верхнем (Южном) городке. Казарма расположена в непосредственной близости от санчасти батальона. Начинаются прямые боестолкновения российских и грузинских войск. “В результате первых суток боя подразделениями подполковника Константина Тимермана уничтожено 6 танков, 4 бронемашины, около 50 человек живой силы противника”. Боевые действия в районе Южного городка продолжаются до вечера 9 августа.

06.30 — 07.30. Происходит боевое столкновение грузинского ополчения и российских войск в районе Гуптинского моста.

07.12. В Грузии объявляется призыв резервистов.

07.23. Грузинская авиация наносит удары по Джаве, Гупте, Транскаму.

07.29. Радио “Маяк” сообщает, что первые отряды добровольцев из Северной Осетии прибыли в Южную Осетию.

07.30. Российская ракета SS-21 (комплекс “Точка-У”) выпущена по грузинскому правительственному объекту в г. Боржоми.

В Кремле начинается заседание Совета Безопасности, созванное его секретарем Н. Патрушевым.

07.40. Грузинские ВВС наносят авиаудары по Джаве, Диди Гупта и мосту через Б. Лиахве в районе Диди-Гупта.

08.00. В Грузии вводится военное положение сроком на 15 дней.

09.00. Грузинские войска занимают селения Громи, Арцеви, Цинагара, Знаури, Сарабуки, Хетагурово, Атоци, Квемо Окуна, Дмениси, Мугути, Дидмуха.

09.15. Совет безопасности ООН по инициативе России собирается на экстренное заседание по обсуждению ситуации в Южной Осетии.

09.35. В Кремль на заседание Совета Безопасности прибывает Д. Медведев. Медведев требует, чтобы российские войска начали полномасштабные боевые действия с 11.30.

09.40. В Пекине В. Путин делает первый комментарий о войне: “действия Грузии будут вызывать ответные действия”.

09.44. Ранены три военнослужащих российского миротворческого батальона.

09.45. Российская авиация бомбит радар в Шавшеби в 30 км от зоны конфликта.

10.00. Около 1,5 тыс. грузинских военнослужащих занимают центр Цхинвали. Всего в операции участвуют около 9 тыс. чел. Грузинские власти заявляют, что войска контролируют большую часть зоны конфликта.

10.09. Совет безопасности ООН отказывается принять подготовленную Россией резолюцию, осуждающую Грузию.

10.30. Российская авиация бомбит Вариани и Карели. 7 человек ранено.

10.57. Российская авиация бомбит Гори.

11.00. В Цхинвали грузинские самоходные орудия “Дана” ведут огонь по зданиям правительства, министерства обороны, внутренних дел, КГБ.

Секретарь Совбеза Южной Осетии А. Баранкевич обращается к российским властям о помощи.

11.10. М. Саакашвили объявляет всеобщую мобилизацию.

11.19. Рустави-2 сообщает, что в 17 км южнее Гори сбит российский самолет.

11.30. Первое подразделение российских войск достигает Цхинвали.

11.42. ГКИП Южной Осетии публикует обращение жителей Цхинвали к России о помощи.

11.47. М. Саакашвили обвиняет Россию в широкомасштабной военной агрессии и требует прекращения бомбежек грузинских городов.

11.54. Потери российского миротворческого батальона составляют 2 человека убитыми, 5 ранеными. Дом правительства в Цхинвали разрушен. Пункт управления обороной Цхинвали перенесен в Объединенный штаб миротворческих сил на территории Северного городка.

12.00. Российская авиация начинает бомбить Цхинвали. Российские авиаудары по Цхинвали продолжаются до второй половины дня 10 августа.

Сообщается о грузинских потерях — погибло 6 военнослужащих и 2 гражданских лица, 87 человек ранено.

12.10. Пресс-секретарь казачьего Всевеликого Войска Донского Евгений Черных заявляет, что число казаков — добровольцев очень велико: “Никакой “партизанщины” не будет: формированием подразделений добровольцев мы занимаемся совместно с областными военкоматами”.

12.20. США призывают стороны конфликта прекратить огонь.

12.24. В.Путин заявляет, что “агрессивные действия” Грузии в Южной Осетии вызовут ответные действия. “Печально, что перед началом Олимпийских игр сегодня власти Грузии осуществили агрессивные действия в Южной Осетии. Они начали боевые действия с применением тяжелой техники танков и артиллерии. Есть пострадавшие среди российских миротворцев. Это повлечет ответные меры”.

12.30. По данным Генштаба Минобороны России “батальон миротворческих сил Российской Федерации отбил пять атак и продолжает вести бой”.

12.37. Парламент Северной Осетии призывает российские власти оказать помощь Южной Осетии.

13.00. В Кремле начинается второе заседание Совета безопасности России.

13.07. Российское министерство обороны заявляет: “Своих миротворцев и граждан Российской Федерации мы в обиду не дадим”.

13.12. Генеральный секретарь НАТО Яан де Хооп Схеффер призывает все стороны немедленно прекратить насилие и сесть за стол переговоров.

13.32. Красный Крест призвал предоставить гуманитарный коридор для предоставления помощи жителям Южной Осетии.

13.42. Британский МИД требует немедленно прекратить огонь.

13.47. Идет бой в районе ЦАРЗ.

14.00. Большая часть Цхинвали занята грузинскими войсками. Мэр Тбилиси Гиги Угулава заявляет, что 70% территории Цхинвали контролируется грузинскими силами.

14.15. Грузинские власти объявляют о прекращении огня на три часа с 15.00 до 18.00 для выхода из Цхинвали гражданских лиц и раненых. Сдавшимся сепаратистам обещают амнистию.

14.30. Грузинские власти заявляют о практически полном контроле над Цхинвали.

14.31. М. Кулахметов заявляет, что создание гуманитарного коридора — “очередное вранье грузинской стороны”.

14.36. Встреча В. Путина и Дж. Буша в Пекине. Пресс-секретарь российского премьера Дмитрий Песков сообщает: “Владимир Путин отметил, что из России и из других мест в Южную Осетию собирается много добровольцев, и сказал, что мир в регионе удерживать очень и очень тяжело”. По словам Д. Пескова, Владимир Путин на встрече с Джорджем Бушем “отметил, что фактически в Южной Осетии началась война”. В ответ президент США заявил, что “войны никто не хочет”. Как отметил пресс-секретарь главы правительства, такое заявление из уст столь серьезного политика много значит.

15.00. Грузинские войска начинают трехчасовую паузу в боевых действиях.

Российская авиация бомбит военную базу в Вазиани.

Выступая по телевидению в Москве, Д.Медведев заявляет, что “виновные в гибели российских граждан понесут заслуженное наказание” и сообщает о вводе 58-й российской армии в Грузию.

15.14. Российское телевидение показывает кадры танков, движущихся по горной дороге. Операция названа “принуждением Грузии к миру”.

Часть вторая

Из главы 1. Документы по истории Грузии, Абхазии, Южной Осетии

1.2. Кючук-Кайнарджийский мирный договор между Россией и Турцией 10 июля 1774 г.

… Арт. 20. Город Азов с уездом его и с рубежами, показанными в инструментах, учиненных в 1700 г., то есть в 1113-м, между губернатором Толстым и агугским губернатором Гассаном-Пашой, вечно Российской империи принадлежать имеет.

Арт. 21. Обе Кабарды, то есть Большая и Малая, по соседству с татарами большую связь имеют с ханами крымскими, для чего принадлежность их императорскому российскому двору должна предоставлена быть на волю хана крымского, с советом его и с старшинами татарскими.

Арт. 22. Обе империи согласились вовсе уничтожить и предать вечному забвению все прежде бывшие между ими трактаты и конвенции, включительно Белградские, с последующими за ним конвенциями, и никогда никакой претензии на оных не основывать, исключая только в 1700 г. между губернатором Толстым и агугским губернатором Гассаном-Пашою касательно границ Азовского уезда и учреждения кубанской границы учиненную конвенцию, которая останется непременной, так, как она была и прежде.

Арт. 23. В части Грузии и Мингрелии находящиеся крепости Богдадчик, Кутатис и Шегербань, российским оружием завоеванные, будут Россией признаны принадлежащими тем, кому они издревле принадлежали, так что ежели подлинно оные города издревле или с давнего времени были под владением Блистательной Порты, то будут признаны ей принадлежащими; а по размене настоящего трактата в условленное время российские войска выдут из помянутых провинций Грузии и Мингрелии. Блистательная же Порта с своей стороны обязывается, в сходственность с содержанием первого артикула, дозволить совершенную амнистию всем тем, которые в том краю в течение настоящей войны каким ни есть образом ее оскорбили. Торжественно и навсегда отказывается она требовать дани отроками и отроковицами и всякого рода других податей, обязывается не почитать между ими никого за своих подданных кроме тех, кои издревле ей принадлежали; все замки и укрепленные места, бывшие у грузинцев и мингрельцев во владении, оставить паки под собственной их стражей и правлением, так как и не притеснять никоим образом веру, монастыри и церкви и не препятствовать поправлению старых, созиданию новых, и да не будут притесняемы какими-либо требованиями от губернатора чилдирского и от прочих начальников и офицеров к лишению их имений. Но как помянутые народы находятся подданными Блистательной Порты, то Российская империя не имеет совсем впредь в оные вмешиваться, ниже притеснять их.

Июля десятого дня тысяча семьсот семьдесят четвертого года.

Князь Николай Репнин

Июля пятого на десять дня тысяча семьсот семьдесят четвертого года.

Генерал-фельдмаршал граф Румянцов

1.17. Н.Ф.Дубровин о южных осетинах

С. 187: Малоземельность была причиной, что часть осетин переселились на южный склон Гл. Хребта и добровольно отдала себя в кабалу грузинских помещиков. Заняв ущелья Большой и Малой Лиахви, Рехулы, Ксани и ее притоков, осетины стали крепостными князей Эриставовых и Мачабеловых. Эти переселенцы и составляют население так называемых южных осетин и, в свою очередь, делятся также на многие общества, называемые по именам ущелий, ими обитаемых. Так, они делятся на ксанских, лиахвских, гудушаурских, маграндвалетских, джамурских и других. Много осетин поселились в Мтиулетском и Хевском ущелье.

Дубровин Н. История войны и владычества русских на Кавказе, т. 1, СПб., 1871.

1. 18. Большая Советская энциклопедия об осетинах

Осетины, с 13 в. занимавшие высокогорную часть Центральной Грузии, в 17-18 веках распространились в предгорной и равнинной зоне. …Южные осетины находились в крепостной зависимости от грузинских феодалов.

БСЭ, 3-е изд., т. 30, статья “Юго-Осетинская автономная область”.

1.18.1. Административное устройство осетинских земель в Российской Империи

Как и все страны, вошедшие в состав России, Осетия подверглась территориально-административному благоустройству… Тем самым впервые был создан прецедент раздела самоуправляющейся конфедерации между несколькими центрами государственного управления. Три северных общества находились в управлении Владикавказского коменданта, а с 1845 г. — во Владикавказском округе Кавказской линии. Крупнейшее на севере Дигорское общество было отнесено к Центру Кавказской Линии, управлявшемуся из Нальчика. Центральные и южные общества Осетии входили в состав Тифлисской губернии. Юго-западные окраины Осетии попали в состав Кутаисской губернии.

С упрочением позиций империи на Кавказе и по мере накопления ею кавказского опыта совершенствовалось и административно-территориальное деление. В 1857 г. Дигория была переведена во Владикавказский округ. В 1858 г., после нескольких вооруженных столкновений с грузинскими дворянами, одетыми в форму российских чиновников, Туальское общество переведено из Горийского уезда Тифлисской губернии во Владикавказский округ. Нар, Зарамаг и другие туальские территории, простирающиеся на север от Главного хребта, долгие годы управлялись из Гори и Тифлиса, пока опасность их полного выхода из-под государственного контроля не заставила наместника принять радикальное решение, навсегда сделавшее этот район образцом миролюбия и лояльности. Остальные общества Центральной и Южной Осетии еще более полувека противостояли напору грузинского дворянства, намеренно путавшего полномочия имперских чиновников с собственными имперскими амбициями.

(Из выступления доктора исторических наук, профессора Руслана Бзарова на VI съезде осетинского народа http://iratta.com/2007/10/17/vystuplenie-doktora-istoricheskikh-nauk.html)

1.19. Докладная записка Кутаисского Генерал-Губернатора Святополк-Мирского кавказскому наместнику 10 октября 1866 года о вознаграждении представителей дома Шервашидзе

…По географическому положению своему и некоторым особенностям своего внутреннего устройства, Абхазия имела весьма большое значение во все время Кавказской войны. Через эту страну, составляющую узкую полосу между морем и неприступными горами, лежал единственный путь для вторжения непокорных горских племен западного Кавказа в пределы христианского народонаселения долин Ингура и Риона. При непокорности Абхазии военная граница наша отодвинулась бы до Ингура и понадобилось бы немало средств для устройства по этой реке военно-кордонной линии, на подобие других военных линий на Кавказе. Покорность Абхазии избавляла нас почти от военной границы в этой части Кавказа, и настолько сберегала наши силы и издержки.

Считая себя мусульманами и принадлежа к одному племени с соседними непокорными горцами, абхазцы без сомнения бы к ним присоединились, если бы к этому не служила препятствием особенность внутреннего их устройства. Особенность эта состояла в том, что во всех черкесских и абхазских племен, только у абхазцев сохранилась политическая власть в лице владетеля. С первых годов вступления русских в Закавказский край, владетели Абхазии, возвратившись к христианской вере, искали покровительства России и вступили в ее подданство.

Значение Абхазии в отношении военных дел на Кавказе и польза от подчинения этой страны владетелю христианину были понятны и вполне оценены как главными начальниками Кавказского края, так и верховной властью. Правительство поддерживало всеми мерами власть владетеля и вместе с тем посредством материальных выгод и почестей старалось удержать его в верности и преданности России. Таким образом, последний владетель Абхазии князь Михаил Шервашидзе был удостоен звания ген.-ад., кроме денежного вознаграждения за таможенные доходы, ему была пожалована ежегодная аренда в десять тысяч рублей и старший сын его был зачислен в малолетстве офицером в лейб-гвардии Преображенский полк.

Поведение владетеля часто подавало повод к неудовольствию местных, соседних и высших властей, но и в этих случаях ему всегда оказывались снисхождение и уступчивость. Такой образ действий правительства в отношении кн. Шервашидзе был вызван политической необходимостью и отчасти глубоким чувством справедливости. Действительно, положение владетеля Абхазии было весьма затруднительно и вряд ли он мог даже при наилучших желаниях избегнуть двойственной роли, налагаемой на него силою обстоятельств; власть его в Абхазии поддерживалась в известной степени нашей силой, но поддержка эта давалась ему в силу его влияния на абхазцев и на соседние горские племена. Он должен был употреблять это влияние в нашу пользу, чтобы сохранить наше покровительство и вместе с тем во многих случаях угождать абхазцам и в особенности соседним горцам, дабы сохранить добрые отношения с ними и влияние дающие ему перед нами силу и значение.

В 1847 году князь Михаил Шервашидзе, по причине расстроенного здоровья, а может быть в сущности по затруднительности своего положения, просил об увольнении его от звания и обязанностей владетеля Абхазии, с тем чтобы взамен владения Абхазского ему было отведено имение в 1500 дворов крестьян в Имеретии. Бывший тогда наместник кавказский кн. Воронцов употребил все старания, чтобы отклонить кн. Шервашидзе от такого намерения, и действительно по вышеизложенным причинам, удаление владетеля поставило бы нас в то время, в весьма затруднительное положение.

C покорением Западного Кавказа в 1864 году положение дел совершенно изменилось и существование владельческой власти в Абхазии, стало препятствием к осуществлению того единства в управлении, которое признавалось необходимым для водворения законного порядка и спокойствия в крае. В этих видах еще ранней весной 1864 года в. и. выс. угодно было испросить высочайшее повеление об увольнении кн. Михаила Шервашидзе и его наследников от управления Абхазией. С своей стороны владетель, предчувствуя изменение в своем положении вследствие последних событий на Кавказе, в письме от 26 февраля 1864 года, просил моего ходатайства об увольнении его по расстроенному здоровью от действительной службы. Как впоследствии оказалось желание кн. Шервашидзе состояло в том, чтобы выйти в отставку и уехать за границу, а владение передать сыну.

Во избежание крутого поворота в обращении с владетелем и для большей уверенности в сохранении спокойствия в Абхазии при предстоящем перевороте, в. и. выс. желали склонить кн. Шервашидзе к добровольному отказу от владетельских прав. Но когда все попытки с этой целью остались безуспешными, предписанием от 24 июня 1865 вам угодно было мне повелеть передать владетелю рескрипт от того же числа, с объяснением высочайшей воли об увольнении кн. Михаила Шервашидзе и его наследников от управления Абхазией, принять эту страну в непосредственное наше управление и предложить кн. Шервашидзе выехать немедленно из Абхазии, так как пребывание его там, до окончательного введения нового порядка управления, признавалось положительно вредным.

Владетель исполнил беспрекословно и без малейшего колебания высочайшее повеление о передаче Абхазии в наше управление, но ссылаясь на свое болезненное состояние и необходимость хозяйственных распоряжений, отказался от немедленного выезда из бывшего своего владения. Вслед за сим он просил увольнения от службы и дозволения ехать за границу лечиться на водах, с тем чтобы потом поселиться в Иерусалиме.

Общественное положение, звание и лета кн. Шервашидзе и в особенности действительно болезненное его состояние (он постоянно лежал в постели), делали весьма щекотливым употребление силы для удаления его из Абхазии, и потому дело это протянулось до осени.

В конце октября 1864 года была получена телеграмма от посланника е. и. в. в Константинополе с известием, что Порта получила ходатайство от кн. Шервашидзе о переселении его в Турцию и присылке за ним парохода в Сухум.

Тогда всякое колебание прекратилось и были двинуты войска для арестования бывшего владетеля и удаления его из Абхазии. При появлении войск кн. Шервашидзе сначала было бежал в горы, но на другой же день опомнился и явился добровольно в полное распоряжение ген.-м. Шатилова, командовавшего тогда в Абхазии, он был тотчас отправлен в Новороссийск, потом в Ставрополь и наконец в Воронеж, где и скончался.

Тело бывшего владетеля было перевезено в начале лета настоящего года в Абхазию. Для похорон отца и принятия движимого имущества было разрешено приехать туда кн. Георгию Шервашидзе, старшему сыну покойного.

Нет сомнения, что торжественные похороны бывшего владетеля, его оплакивание по местным обычаям и присутствие старшего его сына способствовали возмущению, вспыхнувшему в Абхазии в июле сего года. По всем имеющимся данным нельзя заключить чтобы кн. Георгий Шервашидзе и другие члены владельческого дома, умышленно и злонамеренно содействовали возмущению. Но во всяком случае, имя их и присутствие имели влияние на это событие, и потому в. и. выс. угодно было решить удаление всех членов бывшего владетельского дома навсегда из Абхазии.

С удалением кн. Шервашидзевых из Абхазии является необходимость скорейшего и окончательного решения вопроса об обеспечении им средств существования.

<…>

Выдача вознаграждения для обеспечения кн. Шервашидзевых есть мера необходимая, основанная на справедливости и она должна быть отнесена на счет государственной казны.

Ген.-ад. кн. Святополк-Мирский

1.27. Описание границ Осетии в XIX веке

Осетия лежит между 42° 5′, 43° 20′ северной широты и между 61° 10′, 62° 20′ восточной долготы. Она граничит с севера на протяжении 75-ти верст с землею кабардинцев, а далее казачьими станицами (нынешнего Грозненского округа) и аулами ингушей; восточная граница упирается в северо-восточный угол владикавказско-осетинской равнины и направляется по ее восточной окраине в ущелье военно-грузинской дороги. На северном склоне хребта осетинские аулы отделяются от ингушей и кистинцев рекою Тереком и близ перевала отклоняются от дороги на 5–6 верст; на южном склоне восточною границею их служит река Арагва, именно юго-восточное колено ее, где она отходит от военно-грузинской дороги, и г. Душет. По ширине перевала к Осетии прилегают земли хевсуров и пшавов. Южную границу представляют предельные осетинские поселения от г. Душета по подошве хребта и потом через реку Большая Лиахва немного выше с. Цхинвала (в Горийском уезде), далее по правым притокам этой реки к с. Часавали и, наконец, к верховьям Риони до горы Пасимта. Западная граница тянется от истоков Риони через главный кавказский хребет по горным вершинам, окаймляющим с левой стороны течение реки Уруха и ее верхних притоков, до выхода Уруха из гор на равнину. Все протяжение этой границы 85–90 верст. Таким образом, в общих очертаниях Осетия представляет неправильный овал, распространяющийся почти в центр перешейка по обоим склонам главного кавказского хребта. Диаметр этого овала между крайними поселениями на севере и на юге 125–130 верст, а на востоке и на западе 95-98 верст, то есть 205–210 кв. миль.

Опубл.: Кавказский сборник. т. XIII. Тифлис, 1889. С. З–4.

http://cominf.iryston.net/history/1-25.html

1.28. План Бодена

Дитер Боден — немецкий дипломат, спецпредставитель Генерального секретаря ООН по грузино-абхазскому урегулированию. В 2002 году под его руководством разработан так называемый План (документ) Бодена, предполагавший асимметричную федерализацию Грузии с предоставлением самых широких прав Абхазии в грузинском государстве.

План Бодена — единственный международно признанный документ, в котором признавался суверенитет республики Абхазия (в составе Грузии). Поддержан Грузией, Россией, членами Группы друзей Генсека ООН, регулярно упоминался в качестве основы для урегулирования грузино-абхазского конфликта во всех резолюциях Совета Безопасности ООН в 2002–2005 годах. Отвергнут де-факто абхазскими властями в 2002 году., отвергнут Россией 26 января 2006 года, которая заявила, что План Бодена больше не может служить основой для определения статуса Абхазии.

Принципы разделения полномочий между Тбилиси и Сухуми

1. Грузия — суверенное государство, основанное на нормах права. Границы Грузии, определенные по состоянию на 21 декабря 1991 г., не могут быть изменены иначе чем как в соответствии с Конституцией Грузии.

2. Абхазия — суверенное образование, основанное на нормах права, созданное в пределах государства Грузия. Абхазия имеет особый статус в рамках государства, который основывается на федеральном договоре и устанавливает общие полномочия, тем самым составляющие гарантии прав и интересов многонационального населения Абхазии

3. Распределение полномочий между Тбилиси и Сухуми основано на Федеральном Договоре — Конституционном законе; Абхазия и Грузия соблюдают положения Федерального Договора. Федеральный Договор не может быть подвергнут изменениям и поправкам без взаимного согласия обеих сторон.

4. Распределение полномочий между Тбилиси и Сухуми будет проведено, в частности, на основе Декларации о мерах по политическому урегулированию Грузино-Абхазского конфликта от 4 апреля 1994 г. Права и правомочия Абхазии будут признаваться в пределах более широких границ, чем это было в 1992 г.

5. Конституция Грузии будет изменена согласно распределению полномочий, установленному в Федеральном Договоре. С этой целью можно будет воспользоваться Декларацией о мероприятиях по политическому урегулированию грузино-абхазского конфликта от 4 апреля 1994 г., а именно ее пункт 7, касающийся “права на совместные меры”.

6. Конституция Абхазии, на основе которой возможно рассмотреть Конституцию Абхазии от 26 ноября 1994 г., должна быть изменена в соответствии с соглашением о распределении полномочий между Тбилиси и Сухуми, как это установлено в Федеральном Договоре.

7. Как Конституция Грузии, так и Конституция Абхазии должны состоять из подобных положений в отношении защиты основных прав и свобод каждого человека, отменяющих дискриминацию прав национальных меньшинств. Как в Конституции Грузии, так и в Конституции Абхазии ничто не должно нарушать неоспоримых прав на безопасное возвращение в свои дома для всех перемещенных лиц в соответствие с международным правом.

8. Грузинское государство и Абхазия должны согласовать состав и деятельность Конституционного Суда, который будет руководствоваться Конституцией Грузии, Конституцией Абхазии и Федеральным Договором “Об основных принципах разделения полномочий между Тбилиси и Сухуми”.

Текст на англ.яз.: http://smr.gov.ge/en/abkhazia/documents/bodens_document

1.29. Баденский документ

Баденский документ — проект соглашения “Об основах политико-правовых отношений между сторонами в грузино-осетинском конфликте”. Документ предполагал вхождение Южной Осетии в состав Грузии с предоставлением региону широкой автономии в рамках грузинского государства. Баденский документ стал обобщенным вариантом достигнутых договоренностей между сторонами, закрепленных в заявлениях об итогах встреч между Э. А. Шеварднадзе и Л. А. Чибировым во Владикавказе 27 августа 1996 года, Джаве 14 ноября 1997 года, Боржоми 20 июня 1998 года, а также в протоколе встречи делегаций грузинской и юго-осетинской сторон, наделенных специальными полномочиями с целью полномасштабного урегулирования грузино-осетинского конфликта в марте 1997 года. в Москве. Документ парафирован 14 июля 2000 года в Бадене, г. Вена, Австрия. Югоосетинские власти дезавуировали свое участие в Баденском документе в августе 2003 года.

Из главы 2. Население Грузии, Абхазии, Южной Осетии

2.7. Этнический состав населения Абхазии, 1917–2003 гг.

	1917	1939	1959	1989	2003
В тыс.чел.:
Всего	151,9	311,9	404,7	525,1	216,0
Абхазы	40,5	56,2	61,2	93,3	94,6
Грузины	59,3	92,0	158,2	239,9	46,0
Русские	6,6	60,2	86,7	74,9	23,4
Армяне	15,7	49,7	64,4	76,5	44,9
Греки	10,3	34,6	9,1	11,1	1,5
Другие	19,5	19,2	25,1	29,4	5,6
В %:
Всего	100,0	100,0	100,0	100,0	100,0
Абхазы	26,7	18,0	15,1	17,8	43,8
Грузины	39,0	29,5	39,1	45,7	21,3
Русские	4,3	19,3	21,4	14,3	10,8
Армяне	10,3	15,9	15,9	14,6	20,8
Греки	6,8	11,1	2,2	2,1	0,7
Другие	12,8	6,2	6,2	5,6	2,6

2.15. Этнический состав населения Южной Осетии, 1926 — 2008 гг.

В тыс. чел.	1926	1939	1959	1989	2008оц.
Всего	87,375	106,118	96,807	98,528	72,000
Осетины	60,351	72,266	63,698	65,233	46,289
Грузины	23,538	27,525	26,584	28,544	18,000
Русские	0,157	2,111	2,380	2,128	2,016
Армяне	1,374	1,537	1,555	0,984	0,871
Евреи	1,739	1,979	1,723	0,396	0,648
Другие	0,216	0,7	0,867	1,243	4,176
В % к всего:
Всего	100,0	100,0	100,0	100,0	100,0
Осетины	69,1	68,1	65,8	66,2	64,3
Грузины	26,9	25,9	27,5	29,0	25,0
Русские	0,2	2,0	2,5	2,2	2,8
Армяне	1,6	1,4	1,6	1,0	1,2
Евреи	2,0	1,9	1,8	0,4	0,9
Другие	0,2	0,7	0,9	1,3	5,8

2.22. Этнический состав населения всей Грузии, 1897 — 2002 гг.

В тыс. чел.	1897	1926	1939	1959	1989	2002
Все население:
Грузия, в т.ч.	2109,3	2666,5	3540,0	4044,0	5400,8	4371,5
Грузины	1136,4	1788,2	2173,9	2600,6	3787,4	3661,2
Абхазы	59,5	56,8	57,8	62,9	95,9	3,5
Осетины	71,5	113,3	147,7	141,2	164,1	38,0
Русские	98,4	96,1	308,7	407,9	341,2	67,7
Армяне	210,7	307,0	415,0	442,9	437,2	248,9
Азербайджанцы	108,1	137,9	188,1	153,6	307,6	284,8
Греки	41,6	54,1	84,6	72,9	100,3	15,2
В % от всего населения:
Грузия, в т.ч.:	100,0	100,0	100,0	100,0	100,0	100,0
Грузины	53,9	67,1	61,4	64,3	70,1	83,8
Абхазы	2,8	2,1	1,6	1,6	1,8	0,1
Осетины	3,4	4,2	4,2	3,5	3,0	0,9
Русские	4,7	3,6	8,7	10,1	6,3	1,5
Армяне	10,0	11,5	11,7	11,0	8,1	5,7
Азербайджанцы	5,1	5,2	5,3	3,8	5,7	6,5
Греки	2,0	2,0	2,4	1,8	1,9	0,3
Примечания:
Грузия в 1897 г. — Тифлисская и Кутаисская губ.
Грузия в 2002 г. — без регионов, находившихся под контролем Сухуми и Цхинвали.

Из главы 3. Руководители сторон в 1990–2008 гг.

3.5. Российские граждане в силовом и политическом руководстве Южной Осетии в 2004–2008 гг.

1) Список российских граждан, занимавших и занимающих руководящие позиции в силовом и политическом руководстве Южной Осетии

1. Мулдаров Зелим Ефимович, полковник. Министр обороны Южной Осетии, 25 сентября 2003 г. — 15 апреля 2004 г. Бывший заместитель командующего 58-й армией Северо-Кавказского военного округа.

2. Баранкевич Анатолий Константинович, генерал-лейтенант. Министр обороны Южной Осетии, 6 июля 2004 г. — 10 декабря 2006 г., секретарь Совета безопасности Южной Осетии, 11 декабря 2006 г. — 3 октября 2008 г. Окончил Уссурийское суворовское военное училище, Дальневосточное общевойсковое командное училище, Военную академию имени Фрунзе. Служил в Сибирском военном округе, в Группе советских войск в Германии, в Приволжском и Северо-Кавказском военных округах. Участник войны в Афганистане, первой и второй чеченских войн. Был заместителем военкомов Чечни и Ставропольского края.

3. Яровой Анатолий, генерал-майор. Председатель КГБ Южной Осетии, 17 января 2005 г. — 2 марта 2006 г. До назначения в Южную Осетию — начальник управления ФСБ по Республике Мордовии с 10 марта 2001 г. по 27 декабря 2004 г.

4. Чебодарев Олег. Полковник ФСБ России. Начальник Государственной пограничной охраны Южной Осетии с 2005 г.

5. Миндзаев Михаил, генерал-лейтенант. Министр внутренних дел Южной Осетии, 26 апреля 2005 г. — 18 августа 2008 г. До назначения в Южную Осетию — заместитель начальника штаба МВД Республики Северная Осетия — Алания. В 2004 г. в Беслане руководил действиями спецподразделения Альфа ФСБ России.

6. Морозов Юрий Ионович. Премьер-министр Южной Осетии, 5 июля 2005 г. — 18 августа 2008 г. Окончил Уфимский нефтяной институт. До назначения в правительство в Южной Осетии — коммерческий директор Курской топливной компании.

7. Долгополов Николай Васильевич, генерал-майор. Председатель КГБ Южной Осетии, 3 марта 2006 г. — 8 ноября 2006 г. До назначения в Южную Осетию — начальник управления ФСБ России по Республике Марий Эл.

8. Аттоев Борис Мажитович, генерал-лейтенант. Председатель КГБ Южной Осетии с 9 ноября 2006 г. До назначения в Южную Осетию — начальник управления ФСБ России по Кабардино-Балкарии, сотрудник центральногог аппарата ФСБ в Москве. Участник войны в Афганистане.

9. Лаптев Андрей Иванович, генерал-лейтенант. Министр обороны Южной Осетии, 2006 г., 11 декабря 2006 г. — 28 февраля 2008 г.

10. Котоев Владимир Кузьмич, полковник. Руководитель Госохраны — Службы по охране правительства Южной Осетии с 2007 г. Участник войн в Чечне и Боснии.

11. Лунев Василий Васильевич, генерал-майор. Министр обороны Южной Осетии, 1 марта 2008 г. — 18 августа 2008 г., одновременно — с 9 августа по 18 августа 2008 г. — командующий 58-й армией СКВО ВС России. Окончил Московское высшее общевойсковое командное училище, Военную академию им. М. В. Фрунзе, Военную академию Генерального штаба ВС РФ. Прошел путь от командира учебного взвода БМП учебного мотострелкового полка до первого заместителя командующего армией Сибирского военного округа. Служил на Дальнем Востоке, Сибири, Урале, военным советником в Сирии. До назначения в Южную Осетию — военный комиссар Пермского края.

12. Танаев Юрий Анварович, генерал-майор. Министр обороны Южной Осетии с 31 октября 2008 г. Окончил Минское суворовское училище. До назначения в Южную Осетию — начальник разведывательного управления штаба Уральского военного округа.

13. Булацев Асланбек Солтанович. Премьер-министр Южной Осетии с 31 октября 2008 г. До назначения в правительство в Южной Осетии — руководитель управления Федеральной налоговой службы РСО — Алания, до этого — руководитель финансового управления ФСБ Республики Северная Осетия — Алания.

14. Большаков Александр Михайлович. Руководитель администрации президента Южной Осетии с 31 октября 2008 г. Окончил Владимирский государственный педагогический институт. В течение 15 лет занимал руководящие должности в партийных и исполнительных органах администрации Владимирской области, был замдиректора ОАО “Завод “Автоприбор” (г. Владимир), руководителем КРУ ОАО “ДААЗ”. До назначения в Южную Осетию — вице-губернатор — начальник администрации Ульяновской области. Член партии “Единая Россия”. Во время президентских выборов 2 марта 2008 г. возглавлял региональный предвыборный штаб кандидата в президенты Дмитрия Медведева.

2) Кто принимал решения

Ибрагим Гассиев — заместитель министра обороны… Гассиев — генерал-майор, хотя ему тоже всего 29. Я спрашиваю, каково это — стать военачальником, в то время как его сверстники в России едва получили капитана.

“Да не хотел я так “взлетать” — само собой получилось, — усмехается генерал. — В моей стране живет 30 тысяч мужчин — это 30 тысяч боевиков, готовых в любой момент стать под ружье. Каждый из них — самое малое — полковник. А я в 2004 году был командиром разведки, то ли три у меня ордена за мужество, то ли четыре — не считал… В 25 лет стал исполняющим обязанности министра обороны, потом из Москвы прислали человека на эту должность, а я теперь больше с личным составом работаю, по позициям езжу”.

(Екатерина Сажнева. Молодые генералы кавказской войны.

“Московский комсомолец”, 17 июля 2008 г.

http://www.mk.ru/daily/31435.html?print=y)

3) Происходило ли увольнение в запас лиц, назначенных на должности в Южной Осетии?

Исполняющим обязанности военного комиссара Пермского края вновь стал Василий Лунев. Он уже занимал должность военкома края с декабря 2007 по март 2008 годов. До нынешнего возвращения генерал-майора Лунева в Пермь его функции исполнял полковник Николай Капорин.

http://perm.kp.ru/online/news/221680/print/%c2%abhttp:/perm.rfn.ru%c2%bb/

Из главы 4. Институциональная революция и экономические реформы в Грузии, 2003–2008 гг.

4.1. Индикаторы гражданских свобод Грузии и России

						Изменение за 2003 — 2007 гг.
	2003	2004	2005	2006	2007
Фридом Хауз:
Гражданское общество
Грузия	5,71	6,43	6,43	6,43	6,43	0,7
Россия	5,36	5,00	4,64	4,29	3,93	-1,4
Грузия в % к России	106,7	128,6	138,5	150,0	163,6
Гражданские свободы (0-60)
Грузия	32	32	34	37	37	5,0
Россия	25	25	25	24	23	-2,0
Грузия в % к России	128,0	128,0	136,0	154,2	160,9
Гражданские свободы и политические права (0-100)
Грузия	51	53	58	61	62	11,0
Россия	42	41	35	35	34	-8,0
Грузия в % к России	121,4	129,3	165,7	174,3	182,4
Журнал “Экономист”:
Гражданские свободы
Грузия				6,5
Россия				5,6
Грузия в % к России				115,7

4.9. Индикаторы экономической свободы Грузии и России

	2003	2005	2006	2007	2008
Институт Фрезера:
Индекс экономической свободы
Грузия	6,2	6,5	7,2			1,0
Россия	5,4	6,0	5,9			0,5
Грузия в % к России	114,2	108,8	121,5
Херитидж Фаундейшн:
Индекс экономической свободы
Грузия	58,6	56,4	63,5	69,3	69,2	10,7
Россия	50,8	51,6	52,7	52,5	49,9	-0,9
Грузия в % к России	115,2	109,5	120,5	132,1	138,7
Мировой экономический форум (Давос):
Бремя государственного регулирования
Грузия		2,7	3,8	4,1		1,5
Россия	1,9	2,2	2,2	2,5		0,0
Грузия в % к России		122,7	172,7	164,0
Индекс конкурентоспособности
Грузия		3,3	3,7	3,8		0,7
Россия	3,5	3,5	4,1	4,2		0,5
Грузия в % к России		92,1	91,4	91,4
Мировой банк. Свобода заниматься бизнесом Ранги стран по сферам (наивысший ранг равен 1):						Изменение за 2006 — 2008 гг.
Удобство ведения бизнеса
Грузия			35	18	15	-20
Россия			112	106	120	8
Грузия в % к России			31,3	17,0	12,5
Открытие бизнеса
Грузия			39	10	4	-35
Россия			45	50	65	20
Грузия в % к России			86,7	20,0	6,2
Лицензирование
Грузия			27	11	10	-17
Россия			172	177	180	8
Грузия в % к России			15,7	6,2	5,6
Занятость
Грузия			4	4	5	1
Россия			102	101	101	-1
Грузия в % к России			3,9	4,0	5,0
Регистрация собственности
Грузия			18	11	2	-16
Россия			44	45	49	5
Грузия в % к России			40,9	24,4	4,1
Получение кредита
Грузия			62	48	28	-34
Россия			156	84	109	-47
Грузия в % к России			39,7	57,1	25,7
Защита инвесторов
Грузия			120	33	38	-82
Россия			81	83	88	7
Грузия в % к России			148,1	39,8	43,2
Уплата налогов
Грузия			103	102	110	7
Россия			126	130	134	8
Грузия в % к России			81,7	78,5	82,1
Внешняя торговля
Грузия			59	64	81	22
Россия			155	155	161	6
Грузия в % к России			38,1	41,3	50,3
Исполнение контрактов
Грузия			42	42	43	1
Россия			19	19	18	-1
Грузия в % к России			221,1	221,1	238,9
Закрытие бизнеса
Грузия			87	105	92	5
Россия			81	80	89	8
Грузия в % к России			107,4	131,3	103,4

4.11. Экономические реформы в Грузии в 2004–2008 гг.

В 2004–2008 годах в Грузии проведены беспрецедентные по масштабам, глубине и темпам либеральные экономические реформы. Центральную роль в реформировании сыграл министр экономики и по координации экономических реформ в 2004–2008 годах, руководитель канцелярии президента в 2008-2009 годах Каха Бендукидзе. Целью проводившихся реформ стало достижение положения, при котором “Грузия стала бы самой дешевой и самой привлекательной для бизнеса экономикой мира”.

Основные реформы

1. Реформа государственного сектора

— Сокращение числа министерств с 18-ти до 13-ти.

— Сокращение числа государственных служб с 52-х до 34-х.

— Сокращение на 35% персонала министерств и на 50% числа занятых в государственном секторе.

— Увеличение зарплат госслужащих в 15 раз.

— Массовое привлечение в госаппарат молодых профессионалов.

— Переход министерств к среднесрочному планированию.

— Упразднение дорожной полиции.

— Введение системы полицейских патрулей американского типа, наделенных функциями областной полиции.

2. Реформа судебной системы

— Создание Независимого Высшего Совета Справедливости (High Council of Justice).

— Четкое разделение первой судебной инстанции от второй.

— Установление четких процедур для судей.

— Либерализация правовой системы.

— Усиление защиты прав собственности.

3. Реформа системы исполнения наказания

— Строительство современных пенитенциарных заведений.

— Приближение условий пребывания в тюрьмах согласно мировым стандартам.

4. Налоговая реформа

— Сокращение числа налогов с 22 в 2003 г. до 7-ми в 2007 г. и 6-ти в 2008 г.

— Снижение ставки НДС с 20 % до 18 %.

— Замена прогрессивного подоходного налога со ставкой в 20% плоским со ставкой в 12%.

— Ставка налога на прибыль снижена с 20% до 15%.

— Объединение подоходного и социального налогов при снижении их совокупной ставки, находившейся на уровне 51%, до 25% при плоской шкале.

— Снижение акцизных сборов и налога на собственность.

— Установление фиксированных ставок налога на игорный бизнес в размере 5 млн. дол. в год в Тбилиси, 250 тыс. дол. в год в Батуми и на нулевом уровне в Цхалтубо.

5. Таможенная реформа

— Ликвидация таможенных обязательств с 1 сентября 2006 г.

— Сокращение тарифных ставок до 0,5%, а с 2008 г. для всего импорта до 0%.

— Ликвидация количественных ограничений на импорт.

6. Внутриэкономическая либерализация

— Принятие “Закона о свободной и конкурентной торговле”, предотвращающего передачу государством монопольных прав частной или государственной компании.

— Принятие нового Трудового кодекса, позволяющего работникам и работодателям составлять контракты по своему собственному усмотрению и согласию.

— Принятие новых правил работы на фондовой бирже.

— Освобождение частных компаний от обязательства выплаты пособий по материнству.

7. Либерализация внешнеэкономической деятельности

— Отмена ограничений на иностранные инвестиции в Грузию.

— Изменение (либерализация) правил по импорту лекарственных препаратов и реализации услуг в сфере страхования и сертификации.

— Снятие ограничений для работы в Грузии иностранных банков с рейтингом A+ и выше.

— Введение единых ставок акцизного сбора и НДС на импортные и местные товары.

— Отмена всех транзитных пошлин, квот и иных транзитных барьеров при автодорожной транспортировке товаров по территории Грузии.

— Либерализация железнодорожной тарифной политики.

— Политика “Открытое небо” — отмена ограничений на число пассажиров, направление и частоту полетов в грузинском воздушнном пространстве.

8. Визовая либерализация

— Отмена визового режима для граждан 56 стран, в т. ч. ЕС, Турции, Израиля, Японии, Канады, США, Швейцарии.

— Существенное упрощение получения въездных виз для граждан других стран.

— Легализация двойного гражданства.

9. Приватизация

Осуществление приватизации и внедрение долгосрочных арендных контрактов с правом их перепродажи на такие объекты, как:

— сельскохозяйственные, городские и промышленные земли;

— рыбные, лесные и водные ресурсы;

— морской флот;

— железные дороги вместе с прилегающими станциями;

— морские порты и аэропорты;

— угольные шахты;

— заводы тяжелой промышленности;

— недвижимое имущество, включая больницы, некоторые образовательные и спортивные учреждения и прочее.

Были приватизированы: два аэропорта, железная дорога, два морских порта.

10. Реформа лицензирования и выдачи разрешений на открытие бизнеса

— Ликвидация сложной системы получения лицензий и разрешений на ту или иную деятельность и ее замена на систему “одного окна”.

— Внедрение принципов “Молчание — знак согласия” (20 дней на выпуск разрешения, 30 дней на выпуск лицензии) и “Одного зонтика”.

— Сокращение перечня лицензируемой деятельности на 85% — до 92 позиций.

— Сокращение количества этапов в получении разрешения с 29 до 17.

— Сокращение срока, в течение которого можно начать бизнес, с 282 до 137.

— Сокращение размеров уставного капитала в 2006 г. и его полное упразднение в 2007 г.

— Сокращение сроков регистрации нового предприятия любого типа в налоговом офисе до 1 дня.

— При регистрации собственности сокращение количества шагов с 6 до 3 и количества дней — с 9 до 2.

11. Реформа электроэнергетики

— Снятие ограничений для частных инвестиций.

— Переход на частное предложение и частные поставки электроэнергии.

— Переход к долгосрочным контрактам.

— Диверсификации импорта электроэнергии.

— Переход к поставкам электроэнергии по принципу 24/7.

— Совершенствование государственного технического регулирования.

12. Реформирование газового сектора

— Отмена регулирования оптовых тарифов.

— Полное дерегулирование в случае постройки новой транспортной и распределительной сети.

— Отмена государственного субсидирования газового сектора.

— Диверсификация импорта газа.

13. Реформа образования

— Внедрение ваучеров.

— Введение централизованных экзаменов.

— Централизованное назначение директоров государственных школ и бюджетных университетов.

— Увеличение числа частных школ.

14. Реформа здравоохранения

— Переход от крупных государственных больниц к 100 новым частным больницам, так что до 90% населения будет находиться в 30 минутах езды от больницы.

15. Военная реформа

— Переход к контрактной профессиональной армии.

— Приближение к стандартам НАТО.

— Обучение грузинских военнослужащих по стандартам НАТО.

— Обкатка грузинских военнослужащих в Ираке и Афганистане.

4.12. Грузинское экономическое чудо

Даже самые первые результаты последовательно либерального, во многом поистине либертарианского, экономического эксперимента в Грузии — несмотря на весьма короткий срок его осуществления — впечатляют.

Небольшая и небогатая страна, находящаяся не в самом благоприятном географическом положении, не имеющая контроля над двумя своими территориями, не оправившаяся до конца от последствий серии войн конца 1980-х — начала 1990-х годов, включая тяжелейшую гражданскую войну, лишенная собственных месторождений нефти и газа, находящаяся под непрерывным политическим, энергетическим, экономическим, транспортным и военным давлением со стороны своего крупнейшего соседа, в течение почти трех лет подвергнутая им тотальному торговому эмбарго, тем не менее по всем ключевым экономическим показателям развивается несопоставимо успешнее, чем ее мощный, купающийся в энергоресурсах, получающий финансовую ренту на сотни миллиардов долларов в год, агрессивный и авторитарный сосед.

Сравнение некоторых экономических показателей России и Грузии

Показатели	2003	2005	2006	2007	2008 1-е п/г
Темпы прироста ВВП, %:
Россия	7,3	6,4	7,4	8,1	8,0
Грузия	11,1	9,6	9,4	12,4	9,3
Темпы прироста физического объема экспорта, %:
Россия	12,8	6,4	7,8	4,4	2,7
Грузия	18,4	36,1	20,7	6,2	19,2
Прямые частные зарубежные инвестиции в % к ВВП:
Россия	1,6	1,7	1,4	2,2	1,4
Грузия	8,4	8,3	15,4	22,5	23,0
Годовые темпы инфляции, %:
Россия	12,0	10,9	9,1	11,8	15,0
Грузия	4,8	8,2	8,8	11,0	7,0
Среднемесячная зарплата, дол. США:
Россия	180	302	396	531	694
Грузия	61	114	162	238	382
Зарплата в Грузии в % к зарплате в России	33,7	37,7	40,9	44,9	55,1

Источники: МВФ, ФСС России, департамент статистики Минэкономики Грузии.

При проведении таких сравнений следует иметь в виду, что в течение последних пяти лет экономический рост в России был вне всякого сомнения исключительным. Исключительным как с точки зрения национальной экономической истории, так и с точки зрения мирового опыта. В последние годы в силу ряда причин Россия оказалась в числе наиболее быстро развивающихся стран мира. Несмотря на объективно весьма высокие показатели России Грузия все же смогла опередить ее практически по всем ключевым показателям. Темпы прироста ее ВВП и экспорта выше, масштабы привлечения иностранных инвестиций больше, темпы инфляции ниже, зарплата растет быстрее, чем в России.

Конечно, Грузия по-прежнему остается небогатой страной, с неразвитыми рынками и инфраструктурой, с широким распространением бедности, с недостаточно эффективными государственными службами. Но то, что уже было сделано в стране менее чем за пять лет в сфере экономических, институциональных, политических реформ, не может быть названо иначе, как чудо.

Настоящее институциональное и экономическое чудо.

И если это чудо не будет искусственно прервано, то нет никаких сомнений в том, что это лишь вопрос времени, когда по душевым показателям производства и дохода свободная Грузия догонит авторитарную Россию.

Возможно, именно этот феноменальный успех братской страны, достигнутый в тяжелейших условиях в кратчайшие сроки, и оказался одной из причин для ненависти и агрессии против страны и людей, сумевших этого добиться.

 

Из главы 5. Экономические потенциалы сторон

5.10. Экономический потенциалы сторон в 2008 г.

				Соотношения с Грузией, раз:
Показатели	Россия	Южная Осетия, Абхазия и Россия	Грузия	Россия	Южная Осетия, Абхазия и Россия
Население, тыс. чел.	142110	142376	4395	32,3	32,4
ВВП по ППС 2002, млрд дол	1681,7	1682,6	21,1	79,7	79,8
ВВП на дн ППС 2002, дол.	12560	17303	4798	2,6	3,6
ВВП, млрд дол США	1289,6	1290,1	13,3	96,8	96,8
ВВП на душу населения, дол.	9075	9061	3032	3,0	3,0

5.11. Кто кого субсидирует? Бюджетные субсидии Грузии и Южной Осетии

Одной из популярных тем, обсуждаемых в связи с российско-грузинской войной, стала тема субсидий, предоставляемых Грузии со стороны стран Запада, прежде всего США. Нередко высказывались мнения, согласно которым бюджет и экономика Грузии преимущественно или даже полностью держатся на американских грантах. Так ли это? Вопрос заслуживает рассмотрения.

Источником данных о грантах и субсидиях, полученных грузинскими властями, выступают Министерство финансов Грузии и МВФ. Следует иметь в виду, что речь идет не о кредитах и инвестициях, а именно о грантах и субсидиях, действительно полученных Грузией, — а не обещанных, объявленных, включенных в бюджеты стран-доноров или даже израсходованных ими; о средствах, полученных грузинским государством, а не частными лицами, неправительственными организациями или коммерческими компаниями.

Бюджетные гранты, полученные Грузией в 1995–2008 гг.

Показатели	1995	1998	2000	2003	2005	2006	2008 оценка
В млн дол. США	54	22	7	23	58	94	366
В % к бюджетным доходам	26,1	4,0	1,5	3,5	3,7	4,5	9,3
В % к ВВП Грузии	2,8	0,6	0,2	0,6	0,9	1,2	2,7
На душу населения Грузии, дол.	11	5	2	5	13	21	83

Источник: Министерство финансов Грузии, МВФ

Данные приведенной выше таблицы показывают, что финансовая помощь Грузии со стороны внешнего мира действительно существует. Однако ее фактические размеры имеют немного общего с широко распространяемыми представлениями о тотальной зависимости страны от внешних доноров. По любым критериям размеры полученной помощи вряд ли могут быть названы значительными. Кроме того, в последние годы (за исключением 2008–2009 гг.) относительные показатели (в процентах к бюджетным доходам, ВВП, на душу населения) внешней помощи, полученной Грузией, заметно снизились по сравнению с серединой 1990-х годов, когда она достигала и даже превышала четверть бюджетных доходов (как, например, в 1995 г.). Заметный рост внешней помощи в 2008–09 гг. объясняется реакцией международного сообщества на внешнюю агрессию и иностранную интервенцию против Грузии.

Данные о грантах, полученных Грузией от США, ограничены периодом последних 5 лет. США предсказуемо сохраняют за собой роль крупнейшего донора Грузии. Абсолютные размеры помощи, предоставляемой Грузии со стороны США, не имеют в последние годы какой-либо очевидной тенденции, а ее относительные размеры — на душу населения — колеблются на уровне около 10 дол. в год.

Бюджетные гранты и субсидии, полученные Грузией от США в 2004–2008 гг.

Показатели	2004	2005	2006	2007	2008 оценка
Гранты США, млн.дол.	44,7	54,9	54,6	29,0	35,2
Гранты США в % к бюджетным доходам	3,8	3,5	2,6	1,0	0,9
Гранты США в % к ВВП	0,9	0,9	0,7	0,3	0,3
Гранты США на душу населения, дол.	10	13	12	7	8
Справочно: ВВП на душу населения, дол.	1188	1484	1764	2355	3032

Источник: Министерство финансов Грузии, МВФ

Для сравнения с Грузией полезно взглянуть на размер грантов и субсидий, полученных от внешних доноров югоосетинской администрацией Эдуарда Кокойты (в дальнейшем под названием “Южная Осетия” речь идет лишь о той части ее территории, какая контролировалась этой администрацией и, соответственно, о населении, проживающем на этой территории). В отличие от Грузии, получающей внешнюю помощь из многих стран мира, Южная Осетия получает субсидии почти исключительно только из одной страны — России.

Помимо России незначительные грантовые средства были предоставлены Южной Осетии также еще Евросоюзом. В 2006 г. помощь с его стороны была обещана в размере 10 млн. евро, в дальнейшем доноры смогли предоставить лишь 4,7 млн. евро. Данных о масштабах и сроках использования этих средств нет.

Бюджетные гранты и субсидии, полученные югоосетинской администрацией Э.Кокойты от России в 2005–2008 гг.

Показатели	2005	2006	2007	На 1 августа 2008 г., оценка
Все гранты, млн.дол.	20,4	26,6	70,9	96,8
Все гранты в % к бюджетным доходам	…	…	96,4	…
Все гранты в % к ВВП	107,8	124,0	265,3	288,0
Все гранты на душу населения, дол.	425	561	1510	2082
Справочно: ВВП на душу населения, дол.	593	670	848	1067

Источник: Министерство финансов России, расчеты ИЭА

Сопоставление размеров бюджетных грантов, полученных грузинскими властями и де-факто югоосетинскими властями, показывает, что субсидии играют несопоставимо более значимую роль не в Грузии, а в той части Южной Осетии, какая находилась под контролем администрации Э. Кокойты. Довольно трудно говорить о существовании какой-либо заметной экономики в Южной Осетии вне и без масштабных российских субсидий.

До наиболее острой фазы российско-грузинской войны в августе 2008 года внешние гранты и субсидии Грузии составляли 0,6–1,3% ее ВВП, в Южной Осетии они в 2005–2006 годах несколько превышали размеры ее ВВП, в 2007–2008 годах — это превышение оказалось почти трехкратным. В то время как до войны гранты и субсидии на душу населения в Грузии составляли 13–21 дол., в Южной Осетии они выросли с 425 дол. в 2005 г. до более чем 1500 дол. в 2007 г. и до более чем 2000 дол. в первые 7 месяцев 2008 г. Разница в величинах внешней помощи на душу населения между Грузией и Южной Осетией в 2007 г. оказывается более чем стократной.

Российско-грузинская война способствовала принятию решений о выделении новых средств для восстановления разрушенных объектов на территории воюющих сторон и оказания экономической поддержки. На донорской конференции 22 октября 2008 г. 38 стран и 15 международных организаций заявили о своей готовности оказать финансовое содействие Грузии в размере 4,5 млрд. дол. (из них 2 млрд.дол. — безвозмездная помощь, 2,5 млрд. дол. — кредиты). Помощь Грузии, объявленная 22 октября, является лишь обязательствами доноров по предоставлению средств в течение 3 лет. Фактическое же их предоставление отличается от обещаний, как правило, в меньшую сторону. Не весь объем помощи, объявленной 22 октября, представляет собой новые обязательства стран и организаций-доноров. Например, обязательства Евросоюза на 2008 год в размере 180 млн. дол. являются суммой обязательств, сделанных до войны, в размере 69 млн.дол. и обязательств, принятых после войны, в размере 111 млн. дол.

О готовности оказать помощь Южной Осетии в размере 10 млрд. руб. премьер-министр России В.Путин объявил еще 9 августа 2008 г. во Владикавказе. В дальнейшем эта сумма была увеличена до 12,8 млрд. руб.

Международная помощь, обещанная Грузии, предназначена также и для населения Абхазии и Южной Осетии. Грузинское правительство подтвердило свои обязательства об использовании части помощи на территории этих регионов. В то же время внешняя помощь со стороны России предназначена исключительно для юго-осетинской администрации Э. Кокойты.

Следует иметь в виду, что помощь, обещанная международными донорами Грузии, должна быть предоставлена в течение трех лет. Помощь, обещанную Россией Южной Осетии, планировалось предоставить в течение одного года. Поэтому данные таблицы 4 для Грузии представлены двумя значениями — всего (на три года) и в скобках — в расчете на год.

Сравнение размеров бюджетной помощи, обещанной Грузии и Южной Осетии со стороны внешних доноров в связи с российско-грузинской войной.

Показатели	Грузия	Южная Осетия
Вся объявленная помощь, млн.дол.	2000 (667)	527
Помощь в % к ВВП 2008 г.	15,0 (5,0)	1568,1
Помощь на душу населения по состоянию на 2008 г., дол.	414 (138)	11337

Источник: расчеты Института экономического анализа

Нетрудно видеть, что помощь, обещанная Россией Южной Осетии в годовом измерении, близка по своей абсолютной величине помощи, обещанной международным сообществом Грузии (527 и 667 млн. дол. соответственно) при разнице в численности населения в два порядка (46 тыс. и 4,4 млн. чел.). Разница в размерах помощи относительно ВВП составляет более 300 раз (1568% и 5%), на душу населения — более чем в 80 раз (11337 и 138 дол.).

Обещанная российская помощь в расчете на душу населения Южной Осетии превышает югоосетинский душевой ВВП примерно в 11 раз. Эти средства не включают в себя расходы на завершение строительства газопровода Дзариукау — Цхинвали, а также на завершение строительства и оборудование военных баз в Джаве и Цхинвали, оцениваемые в настоящее время примерно в 500–600 млн. дол. С учетом этих расходов общие затраты российского бюджета в Южной Осетии могут составить примерно 4000% югоосетинского ВВП 2008 г., или не менее 30 тыс. дол. на одного жителя этой территории.

Следует заметить, что в таких же или сопоставимых с такими масштабах, как в случае с Южной Осетией, бюджетную помощь не получает ни один регион Российской Федерации. Кроме того, неизвестно ни об одной территории мира, которая получала бы внешнюю помощь в таких же или сопоставимых с этим размерах.

Поскольку уникальность Южной Осетии как реципиента немыслимых в современном мире средств очевидна, возникает естественный вопрос: что именно еще задолго до острой фазы российско-грузинской войны определило, а после войны — подтвердило — эту уникальную ценность Южной Осетии в глазах российского руководства?

Из главы 6. Военные потенциалы сторон

6.1. Военные расходы Грузии и России, 2003-2009

							В среднем	Рост, %
		2003	2004	2005	2008	2009 оц.	2004-08	2004-08
Население, млн чел.:
Грузия		4,343	4,315	4,322	4,395	4,395	4,360	1,2
Россия		145,0	144,2	143,5	141,5	140,9	142,8	-2,4
Превышение Россией Грузии, раз		33,4	33,4	33,2	32,2	32,1	32,8
Вооруженные силы, чел.:
Грузия	29200		29470	29470	32850	32850	30486	12,5
Россия	1397200		1371800	1371800	1445000	1476000	1415720	3,4
Превышение Россией Грузии, раз	47,8		46,5	46,5	44,0	44,9	46,4
ВВП, млрд.дол. США
Грузия	3,992		5,126	6,411	13,324	13,030	8,584	233,8
Россия	431,4		591,9	764,2	1689,6	1775,0	1064,8	291,6
Превышение Россией Грузии, раз	108,1		115,5	119,2	126,8	136,2	124,0
ВВП на душу населения, дол. США
Грузия	919		1188	1484	3032	2965	1964	229,8
Россия	2975		4104	5326	11941	12598	7474	301,3
Превышение Россией Грузии, раз	3,2		3,5	3,6	3,9	4,2	3,8
Военные расходы, млрд.ед.нац.валюты
Грузия	64,4		160,4	396,0	1545,0	950,0	864	2300,3
Россия	475,6		593,4	789,9	1644,4	2068,1	1082	245,8
Военные расходы, млрд.дол. США
Грузия	0,030		0,084	0,218	1,066	0,576	0,535	3451,7
Россия	15,49		20,60	27,92	65,78	71,31	41,0	324,6
Превышение Россией Грузии, раз	516,4		246,2	127,8	61,7	123,9	76,7
Военные расходы в % к ВВП
Грузия	0,75		1,63	3,41	8,00	4,42	5,40	964,1
Россия	3,59		3,48	3,65	3,89	4,02	3,79	8,4
Превышение Россией Грузии, раз	4,78		2,13	1,07	0,49	0,91	0,70
Военные расходы на душу населения, дол. США
Грузия	7		19	51	242	131	122	3409,4
Россия	107		143	195	465	506	288	335,1
Превышение Россией Грузии, раз	15,5		7,37	3,85	1,92	3,86	2,36

 

6.2. Уровни милитаризации Грузии и России

Военные расходы Грузии в 2003–2008 годах в долларовом измерении выросли примерно в 35 раз, российские — в 3,2 раза. Совокупные военные расходы России в 2004–2008 годах превысили совокупные военные расходы Грузии в 77 раз (205 и 2,7 млрд. дол.).

Военные расходы на душу населения в России за последние 5 лет были в среднем в 2,4 раза больше, чем в Грузии (288 и 122 дол.). Военные расходы на одного военнослужащего в России были в 1,7 раза больше, чем в Грузии (28,7 и 17,2 тыс. дол.).

Таким образом, даже в 2004–2008 годах, когда Грузия быстро наращивала военные расходы, Россия по-прежнему имела и имеет колоссальное преимущество над Грузией не только по абсолютным, но и по относительным (на душу населения и на одного военнослужащего) размерам военных расходов.

Кроме того, учитывая, что огромный военный потенциал и военная инфраструктура СССР были унаследованы в основном Россией, а военные расходы Грузии в 1991–2003 годах были незначительны (в то время как в России они поддерживались на уровне 3–5% ВВП), преимущество России над Грузией по абсолютным размерам накопленного и готового к использованию военного потенциала, а также “военновооруженности” вооруженных сил (размеров военного потенциала на одного военнослужащего) к лету 2008 года было еще более подавляющим.

6.3. Эволюция военных потенциалов

						Рост в % в 2003-2008 гг.
	1996	2003	2006	2008	01.08.2008
Вооруженные силы, чел.
Южная Осетия	2000	2000	3000	4500	7000	250,0
Абхазия	5000	5000	6500	10000	10000	100,0
Южная Осетия и Абхазия	7000	7000	9500	14500	17000	142,9
Грузия	6000	29200	30320	32850	32850	12,5
Южная Осетия и Абхазия в % к Грузии:	116,7	24,0	31,3	44,1	51,8
Танки
Южная Осетия	30	10	30	87	87	770,0
Абхазия	50	50	60	60	60	20,0
Южная Осетия и Абхазия	80	60	90	147	147	145,0
Грузия	48	90	86	128	205	127,8
Южная Осетия и Абхазия в % к Грузии:	166,7	66,7	104,7	114,8	71,7
БМП и БТР
Южная Осетия	30	30	100	265	265	783,3
Абхазия	50	80	95	128	128	60,0
Южная Осетия и Абхазия	80	110	195	393	393	257,3
Грузия	70	185	180	180	243	31,4
Южная Осетия и Абхазия в % к Грузии:	114,3	59,5	108,3	218,3	161,7
Артиллерийские системы, вкл. БМ-21
Южная Осетия		25	50	95	120	380,0
Абхазия	80	80	140	264	264	230,0
Южная Осетия и Абхазия	80	105	190	359	384	265,7
Грузия	60	153	153	153	491	220,9
Южная Осетия и Абхазия в % к Грузии:	133,3	68,6	124,2	234,6	78,2

 

 

Источник: Military Balance за соответствующие годы

6.4. Эволюция военных потенциалов, 2003–2008 гг.

Из того, что внушает нам официальная пропаганда, мы неплохо знаем, какой военной подготовкой занималась Грузия. Как была увеличена численность ее вооруженных сил, какие миллиарды долларов тратились на их оснащение, вооружение, тренировку. Сколько и какой новой боевой техники закупалось по всему миру. И какое в результате этого милитаризованное “чудовище” появилось на южных рубежах нашей родины.

Гораздо меньше нам известно про то, как к войне готовилась другая сторона. По всем тем же пунктам — военные расходы, численность вооруженных сил, боевая техника, оснащение, тренировки.

И совсем никто не рассказывает нам о том, какой была динамика этих изменений: кто начал гонку вооружений, кто догонял, каковы были ее темпы, каким в разное время было соотношение сил сторон, и как оно менялось.

Некоторый свет на эти вопросы проливает таблица 6.3, составленная по данным Military Balance за соответствующие годы, а также по данным, опубликованным в последнее время в российских и юго-осетинских СМИ.

Конечно, Грузия занималась военной подготовкой. Например, за 5 лет (2003–2008 гг.) численность ее вооруженных сил выросла на 12,5%. Правда, за то же самое время в Абхазии она удвоилась, а в Южной Осетии армия выросла в 2,5 раза.

Количество танков в распоряжении грузинских ВС выросло в 2,3 раза, причем этот рост начался только в 2007 году. С другой стороны, суммарное число танков в Южной Осетии и Абхазии увеличилось в 2,5 раза, причем наращивание танкового потенциала в них началось за два года до того, как этим стала заниматься Грузия, — в 2005 году.

Число БМП и БТРов в армии Грузии было увеличено на 31%, в армиях союзников — в 2,6 раза. При этом наращивание этого вида боевой техники в Южной Осетии и Абхазии началось уже в 2005 году, а в Грузии — только в 2008-м.

То же самое можно сказать и об артиллерийских системах, быстрое увеличение числа которых в Абхазии и Южной Осетии датируется 2005 годом, а в Грузии — лишь 2008 годом. Причем, если в Грузии число артсистем за 5 лет возросло в 2,2 раза, то в Абхазии и Южной Осетии — в 2,7 раза.

За пять лет к началу 2008 года отставание Абхазии и Южной Осетии от Грузии по всем приведенным показателям либо существенно сократилось (по численности вооруженных сил — с 24% до 44%), либо же было превращено в количественное преимущество над Грузией (по числу танков — с 67 до 115%, по числу БМП и БТР — с 60% до 218%, по количеству артсистем — с 69% до 235%). Такие соотношения тем более показательны, что суммарная численность негрузинского населения Абхазии и Южной Осетии составляет около 5% всего населения Грузии. Иными словами, на начало 2008 г. Абхазией и Южной Осетией совместно был достигнут даже не военный паритет с Грузией, а обеспечено их военное преимущество над ней.

Эти данные в целом подтверждают версию, неоднократно представленную грузинской стороной, согласно которой Грузия была вынуждена перейти к поспешным закупкам вооружений и, следовательно, значительно увеличить свой военный бюджет лишь в 2007-м и особенно в 2008-м. — в виду многолетнего колоссального наращивания военных потенциалов на сепаратистских территориях и неминуемо приближающегося военного столкновения с ними, в котором даже у усеченной коалиции (Абхазия и Южная Осетия без регулярных российских войск) обнаруживался бы значительный перевес в количестве и качестве вооружений и военной техники при ее лишь двукратном отставании от Грузии в численности живой силы. Последнюю проблему, судя по всему, союзники вместе со своими старшими наставниками собирались решать (и, как показали последующие события, частично решили) с помощью направления на театр военных действий т. н. добровольцев и казаков с территории России.

В результате лихорадочных усилий в первой половине 2008 года Грузии удалось вернуть себе относительное преимущество по числу танков и артиллерийских систем над Абхазией и Южной Осетией и несколько сократить их преимущество над Грузией по числу БМП и БТРов. В то же время по численности вооруженных сил сепаратистские регионы продолжали сокращать свое отставание от Грузии. Таким образом, даже без учета возможного (как тогда многие полагали) и неизбежного (как выяснилось позже) использования российских регулярных войск и военной техники соотношение военных потенциалов сторон было далеко не столь однозначным в пользу Грузии, как это иногда представляется. С учетом же использования российских регулярных войск и вооружений на стороне Абхазии и Южной Осетии превышение совокупного военного потенциала коалиции над Грузией даже по обычным системам вооружений возрастает до 100-кратного. Одержать победу в войне против такого рода коалиции у Грузии не было никаких шансов.

6.11. Мировые рейтинги вооружений

Мировые рейтинги обеспеченности стран и территорий конвенциональными системами вооружения на 1000 человек населения на середину 2008 года составлены по данным Military Balance. London, Routledge, 2008–2009, для Абхазии и Южной Осетии — по данным, опубликованным в российской печати в августе 2008 года.

Население Абхазии — все население Абхазии за исключением этнических грузин.
Население Южной Осетии — население, проживавшее на 31.07.2008 на территории Южной Осетии, подконтрольной администрации Э.Кокойты.

Мировой рейтинг по суммарному количеству танков и легких танков на 1000 чел. населения

Место в мире	Страна, территория	Количество танков и легких танков на 1000 чел.
1	Южная Осетия	1,758
2	Израиль	0,531
3	Абхазия	0,353
11	КНДР	0,177
14	Россия	0,163
27	Турция	0,059
34	Грузия	0,041
48	Армения	0,027
49	США	0,027
50	Азербайджан	0,026

Мировой рейтинг по суммарному количеству БМП и БТР на 1000 чел. населения

Место в мире	Страна, территория	Количество БМП и БТР на 1000 чел.
1	Южная Осетия	5,354
2	Израиль	1,581
3	Абхазия	0,754
8	Россия	0,362
26	КНДР	0,109
32	Азербайджан	0,092
35	США	0,088
39	Армения	0,078
46	Турция	0,068
60	Грузия	0,049

 

Мировой рейтинг по количеству артиллерийских систем на 1000 чел. населения

Место в мире	Страна, территория	Количество артиллерийских систем на 1000 чел.
1	Сербия	3,156
2	КНДР	1,918
3	Южная Осетия	1,455
4	Абхазия	1,396
19	Россия	0,318
36	Турция	0,216
56	США	0,121
66	Грузия	0,098
75	Азербайджан	0,077
82	Армения	0,062

 

Мировой рейтинг по суммарному количеству самолетов, вертолетов и беспилотных летательных аппаратов на 1000 чел. населения

Место в мире	Страна, территория	Количество единиц авиации на 1000 чел.
1	Сербия	0,203
2	Бахрейн	0,139
3	Ливия	0,139
7	Абхазия	0,088
8	Южная Осетия	0,081
16	Россия	0,043
24	США	0,034
35	Грузия	0,024
59	Азербайджан	0,016
65	Армения	0,014

 

Нетрудно видеть, что по многим показателям оснащенности страны вооружениями и боевой техники Абхазия и Южная Осетия относятся к наиболее милитаризованным территориям мира.

6.12. Наиболее милитаризованный регион мира

В таблице приведены данные о величине относительного уровня милитаризации — размерах т. н. относительного военного потенциала (численности вооруженных сил и наличии боевой техники на 1000 чел., 100 тыс. чел., 1 млн. чел.) у сторон конфликта (без учета российских миротворцев и частей вооруженных сил России на территории Южной Осетии и Абхазии) на 7 августа 2008 года. Для сравнения приведены аналогичные данные по КНДР в 2008 году.

Уровни относительной милитаризации Южной Осетии, Абхазии, КНДР, России и Грузии

Показатели	Южная Осетия	Абхазия	Северная Корея	Российская Федерация	Грузия
На 1000 чел.:
Вооруженные силы, чел.	141,3	46,3	47,5	10,2	7,5
Резервисты, чел.	162	84	202	141	23
Все силовики и резервисты, чел.	303	130	300	151	31
На 100 тыс. чел., единиц:
Танки	175,8	27,8	17,4	16,3	4,7
БМП, БТР, БРДМ	535,4	59,3	10,7	36,5	5,5
Реактивные системы залпового огня	46,5	12,5	10,6	2,8	1,0
Зенитно-ракетные комплексы	262,6	6,5	42,9	2,4	1,0
Артиллерийские системы	145,5	70,4	76,8	33,8	15,7
На 1 млн чел., единиц:
Самолеты+Вертолеты	80,8	129,6	38,5	55,7	27,3
Самолеты		60,2	25,3	39,9	17,7
Вертолеты	80,8	69,4	13,1	15,8	9,6

 

Источники данных этой и следующих таблиц:

Military Balance, IISS, London, Routledge, 2008–2009.

Нетрудно видеть, что показатели относительного уровня милитаризации (“плотности” вооруженных сил и боевой техники на душу населения) Абхазии и в особенности Южной Осетии к началу военных действий многократно превышали аналогичные показатели Грузии. Не только абсолютные размеры военной мощи России, но и ее относительные показатели (на душу населения) также превышали соответствующие показатели Грузии. Обращает на себя внимание, что почти по всем показателям относительной милитаризации даже КНДР уступает Абхазии и особенно Южной Осетии.

Превышение показателей относительного уровня милитаризации Южной Осетии, Абхазии, России показателей Грузии (во сколько раз)

Показатели	Южная Осетия	Абхазия	Российская Федерация
На 1000 чел:
Вооруженные силы, чел.	18,9	6,2	1,4
Все силовики и резервисты, чел.	9,8	4,2	4,9
На 100 тыс. чел:
Танки	37,7	6,0	3,5
БМП, БТР, БРДМ	96,8	10,7	6,6
Реактивные системы залпового огня	47,5	12,8	2,9
Зенитно-ракетные комплексы	274,8	6,8	2,5
Артиллерийские системы	15,4	7,0	2,1
На 1 млн чел:
Самолеты+Вертолеты	3,0	4,7	2,0
Самолеты		3,4	2,2
Вертолеты	8,5	7,3	1,7

Превышение в уровнях относительной милитаризации Южной Осетии по сравнению с Грузией оказалось: по удельному весу всех силовиков и резервистов в численности населения — десятикратным, по вооруженности танками — 38-кратным, по вооруженности БМП, БТР, БРДМ — почти стократным, по вооруженности зенитно-ракетными комплексами — почти трехсоткратным.

Данные об удельном весе военных расходов в ВВП в среднем за 2004–2008 годы (оценка для Южной Осетии и Абхазии — по наиболее консервативному варианту) приведены в таблице.

Удельный вес военных расходов в ВВП

Показатель	Южная Осетия	Абхазия	КНДР	Грузия	Российская Федерация
Военные расходы в % к ВВП	151,3	49,5	27,5	5,4	3,8

Уровень относительной милитаризации Южной Осетии и Абхазии значительно превышает соответствующие показатели КНДР — страны, до недавнего времени традиционно (и небезосновательно) считающейся мировым рекордсменом по уровню милитаризации общества и экономики.

Северная Корея демонстрирует, очевидно, максимально возможный уровень милитаризации страны, осуществляемой в течение длительного времени из собственных экономических ресурсов. Хорошо известно, к какому обнищанию собственного населения этот процесс привел. Северокорейский пример показывает, что военные расходы в течение нескольких лет на уровне свыше 30% ВВП вряд ли могут поддерживаться исключительно за счет экономических ресурсов соответствующей страны (территории).

Это правило в особенности верно для не слишком экономически развитых стран и территорий, какими являются Южная Осетия и Абхазия. Очевидно, что беспрецедентный по мировым стандартам уровень милитаризации этих двух регионов в течение последних 5 лет не мог быть обеспечен за счет экономических ресурсов, производимых непосредственно на этих территориях. Он мог поддерживаться только за счет массированных внешних субсидий — со стороны России, а также благодаря бесплатной передаче огромного количества боевой техники и вооружений из арсеналов российских вооруженных сил.

Уровень милитаризации Южной Осетии и Абхазии в последние годы поддерживается на таком высоком уровне, что позволяет рассматривать эти регионы в целом в качестве военных баз особого типа.

Из главы 7. Боевое развертывание сторон

7.8. О масштабах эвакуации из Цхинвали и окрестностей

Из документа “Деятельность регионального оперативного штаба по ликвидации последствий вооруженного конфликта на территории Южной Осетии, оказанию помощи пострадавшему населению и обеспечения выполнения мероприятий по первоочередному жизнеобеспечению населения в период с 8 августа по 16 сентября 2008 года”.

Выполнение задач по размещению вынужденных переселенцев

В период с 8 по 28 августа 2008 года на территории Южного федерального округа была создана группировка сил и средств для организации приема, размещения и первоочередного жизнеобеспечения вынужденных переселенцев из Южной Осетии. Всего было развернуто и обеспечено функционирование 61 пункта временного размещения (ПВР).

На территории остальных субъектов Южного федерального округа было развернуто 33 ПВР с численностью 9700 человек.

Зарегистрировано по форме 1-ЧС — 34589 человек.

Убыло в Южную Осетию 33218 человек.

В настоящее время все беженцы из пунктов временного размещения ЮФО вывезены на территорию Южной Осетии.

Работа федеральной миграционной службы

В период с 8 по 28 августа 2008 г. совместно с Федеральной миграционной службой организована работа по регистрации граждан Российской Федерации эвакуируемых из Южной Осетии.

Всего была зарегистрирована 8001 семья (14501 человек), в том числе, на территории Республики Северная Осетия — Алания (в частном секторе), 2361 семья (7085 человек).

По состоянию на 28 августа 2008 г. по данным Федеральной миграционной службой на территории субъектов Южного федерального округа пункты временного размещения прекратили свое функционирование.

Совместно с Федеральной миграционной службой обеспечено возвращение населения к местам постоянного жительства в Южную Осетию, с 12 августа 2008 г. возвратилось 33218 человек.

По данным управления Федеральной миграционной службы по Республике Северная Осетия — Алания за период с 8 августа по 16 сентября 2008 г. в пункте пропуска “Верхний Ларс” принято от грузинской стороны 1104 гражданина Российской Федерации. Передано грузинской стороне 104 гражданина Грузии.

По состоянию на 16 сентября 2008 г. подали ходатайства о признании беженцами 464 гражданина Грузии и лиц без гражданства”.

Комментарий

Получается, что из зарегистрированных 34589 человек до 8 августа прибыли 20088 человек. Что слабо согласуется с сообщением пресс-службы ГУ МЧС России по РСО-А о том, что “в период с 3 по 7 августа из Южной Осетии организованными автоколоннами было перевезено в Россию 1625 детей и сопровождающих их взрослых — мам, сестер, бабушек.

Зато есть неплохая корреляция с данными сводки МЧС от 10 августа (на 6. 00 часов):

“Всего эвакуировано 22893 человека, в том числе 6001 ребенок”.

Учитывая, что по данным той же сводки “в течение суток эвакуировано 668 человек, в том числе 23 ребенка”, на утро 9 августа было эвакуировано 22225 человек, в том числе 5978 детей.

Источник: http://davnym-davno.livejournal.com/7479.html

Приведенные выше данные, а также дополнительные расчеты систематизированы в двух нижеследующих таблицах.

Оценка численности лиц, эвакуированных с территории Южной Осетии на территорию ЮФО Российской Федерации по данным различных источников

Показатель	Источник	Человек
Зарегистрировано на территории ЮФО:
зарегистрировано по форме 1-ЧС на 16 сентября	РОШ	34589
зарегистрировано в период 8 — 28 августа	ФМС	14501
прибыло до 8 августа	расчет	20088
Эвакуировано:
за 3 августа	Министерство по делам национальностей РСО-А	3869
на 06. 00 утра 10 августа	МЧС	22893
в течение суток до 06. 00 утра 10 августа	МЧС	668
на 06. 00 утра 9 августа	расчет	22225

Реконструкция динамики числа лиц, эвакуированных с территории Южной Осетии на территорию ЮФО РФ, по датам

Показатель	03 августа	00. 00 8 августа	06. 00 9 августа	06. 00 10 августа	16 сентября
Численность эвакуированных лиц	3869	20088	22225	22893	34589
В % к населению Южной Осетии на 31 июля 2008 г.	7,8	40,6	44,9	46,2	69,9
Оценка числа лиц, эвакуированных в среднем в день за период, предшествующий дате	3869	4055	2137	668	308

7.9. Цхинвальский пул журналистов

1) Список российских журналистов, находившихся в Цхинвали 7 августа 2008 г. в 23.00

Прибывшие 2 августа

Южное бюро 1-го канала:

1. Ольга Кирий — корреспондент

2. Ольга Кузнецова — оператор

1-й канал из Москвы:

3. Антон Степаненко — корреспондент

4. Кирилл Бутырин — оператор.

Канал “Россия”:

5. Андрей Чистяков — корреспондент

6. Евгений Радаев

7. Дамир Закиров — видеоинженер

8.

9.

НТВ:

10. Руслан Гусаров — корреспондент

11. Вадим Гончаров — оператор

12. Петр Гасеев — продюсер, житель Цхинвали.

Телегруппа канала ТВЦ заменена группой, прибывшей 5 августа

13.

14.

15.

Прибывшие 5 августа

ТВЦ:

Сменила телегруппу, прибывшую 2.08

13. Евгений Поддубный — корреспондент

14. Алексей Комаров — оператор

15. Алексей Степанов-Молодов

“Рен-ТВ”:

16. Артем Васнев — корреспондент

17. Роман Симбуховский — оператор

МТРК “Мир”:

15. Станислав Худиев — корреспондент

16. оператор

5-й канал:

17. Евгений Лукинов — корреспондент

18. оператор

19. Алексей — звукооператор

ИА “Интерфакс”:

20. Алексей Штокал — корреспондент

Прибывшие 6 августа

Телеканал “Интер”(Украина):

21. Руслан Ярмолюк — корреспондент

22. Юрий Романюк — оператор

Телеканал “Раша тудэй”:

23. корреспондент

24. Алесандр — оператор

25. Махмуд — корреспондент арабоязычного варианта канала РТ.

РИА Новости:

26. Алан Булката (он же — Алан Цориан) — корреспондент

27. Саид Царнаев — внештатный фотокорреспондент, связан также с агентством “Рейтер”

ИТАР-ТАСС:

28. Сергей Узаков — фотокорреспондент

ИА “Регнум”:

29. Андрей Тадтаев — корреспондент

“Независимая газета”:

30. Марина Перевозкина — корреспондент, прибыла 6. 08

“Московский Комсомолец”:

32. Ирина Куксенкова — корреспондент, прибыла 6. 08

“Известия”:

33. Юрий Снегирев — корреспондент

“Нью Таймс”:

36. Михаил Романов — корреспондент, прибыл 6. 08

2) Журналисты, не успевшие доехать до Цхинвали и находившиеся в ночь с 7 на 8 августа в Джаве

Журналисты канала “Звезда” (в командировку в Южную Осетию направлены 7 августа в 10. 00 утра):

37. Сергей Назиулин, корреспондент.

38. Георгий Львов, оператор.

39. Альгис Мигульскис, оператор.

40. Влад…

41. Геннадий… фотокорреспондент.

42. Олег Грознецкий, ОРТ.

Общее впечатление: в Цхинвали вначале приехали съемочные группы, затем по мере просачивания информации стали подтягиваться и пишущие журналисты.

По данным: http://davnym-davno.livejournal.com/6488.html

3) О журналистах в Цхинвали

Рассказ журналиста РИА ”Новости” и “Рейтер” Саид-Хусейна Царнаева:

Мы прибыли в Цхинвал за три дня до штурма города. Поселились в гостинице “Алан”. Я сразу обратил внимание на то, что в гостинице собралось около пятидесяти журналистов ведущих телеканалов и газет мирового сообщества. Я прошел две чеченские кампании и такое скопление коллег при штабе миротворческих сил расценил как тревожный сигнал.

Ковылков А. Записки с войны. Южная Осетия. — Ростов-на-Дону, 2008. С. 56.

4) 50 российских журналистов, блокированных в бункере миротворцев в Цхинвали, в пятницу (8 августа. — А. И.) обратились к международным правозащитным организациям, Красному Кресту, ОБСЕ и ООН с просьбой организовать коридор для эвакуации из города. Это обращение, как сообщил сайт “Независимой газеты”, было доведено до секретаря грузинского совбеза Кахи Ломая.

http://www.mk.ru/blogs/MK/2008/08/10/abroad/365780/

7.10. Дислокация и действия военного руководства коалиции и Грузии России в начале августа 2008 г.

Коалиция Россия—Южная Осетия—Абхазия

1) 3 августа

Сегодня в Цхинвали тайно прибыл заместитель министра обороны России Николай Панков, который встретился с лидером сепаратистов Кокойты. Вместе с Панковым в Цхинвали находились командующий 58-й армии, заместитель главного разведуправления Минобороны России и другие высокопоставленные лица.

На совещании в штабе смешанным миротворческих сил в Цхинвали сразу же после отъезда Панкова Кокойты обвинил Морозова в том, что россияне передали осетинской стороне неправильную информацию о размещенных в цхинвальском регионе грузинских подразделениях.

Также на совещании был рассмотрен план очередного нападения на грузинские села, по которому, в случае отступления сепаратистов назад, в Цхинвальский регион должны вступить части 58-ой армии РФ.

http://www.apsny.ge/news/1217792861.php

2) 6–7 августа

В середине августа Элла Полякова позвонила зам. командующего ЛенВО по поводу одного покалеченного солдатика, который без лечения загибается в госпитале в области (такие контакты у нее происходят регулярно). Тот ответил, что ни его, ни командующего Лен ВО сейчас в Питере нет, и помочь он пока не может. Во время разговора он сказал, что все руководство ЛенВО с 6 августа находится в Кодорском ущелье в Абхазии!

http://www.echo.msk.ru/blog/buntman/539523-echo/comments/new?comment[parent_id]=270307

7 августа я звонила заместителю командующего Ленинградским военным округом генерал-майору Руслану Нехаю по поводу спасения жизни Николая Смирнова — солдата, находящегося в коме с 7 марта, думая, что Руслан Нехай находится в городе. Он пообещал принять меры и разобраться в ситуации с Колей, при этом обмолвился, что находится в Кодорском ущелье. Это означает, что 7 августа все войска уже были на позициях, командование уже было в Абхазии.

http://www.spb.yabloko.ru/pbl/3845.php

3) 7 августа

К тому периоду (к утру 7 августа) все военно-политическое руководство республики перешло в т. н. “бункер” — подвальное помещение здания Парламента, где был развернут штаб управления. Все находящиеся здесь ждали возвращения президента Кокойты, который выехал в Дзауский район, чтобы встретиться с представителями Минобороны РФ. После возвращения Кокойты провел совещание с военными руководителями и руководством Правительства, дал им необходимые поручения.

“Южная Осетия”, 7 марта 2009 г.

http://ugo-osetia.ru/9_19+20/9_19+20-10.html

Грузия

Давид Кезерашвили, министр обороны.

Отпуск за рубежом с 28 июля. Прервав отпуск, вернулся в Грузию 5 августа.

http://www.civil.ge/rus/article.php?id=18256

Гела Бежуашвили, руководитель Службы внешней разведки.

Со 2 августа — в командировке за границей, в Грузию вернулся вечером 8 августа.

http://www.civil.ge/rus/_print.php?id=18033

Давид Бакрадзе, спикер парламента.

7 августа находился за границей. Вернулся в Грузию утром 8 августа.

http://www.civil.ge/rus/article.php?id=18237

М. Саакашвили, президент.

До 6 августа впервые за 5 последних лет находился с семьей в отпуске за границей. Вернулся в Грузию 6 августа.

На 12. 00 7 августа был назначен вылет М. Саакашвили в Пекин. Вначале вылет был перенесен на 19. 00 7 августа. В 18. 40 7 августа вылет был отменен.

http://www.krotov.info/lib_sec/04_g/ruz/ia2008.htm#saak

Александр Ломая, секретарь Совета национальной безопасности Грузии:

В час дня 7 августа мы, члены Совета национальной безопасности, но не все, встретились с президентом. Министр внутренних дел проинформировал участников заседания о том, что он получил информацию о том, что подразделения российских войск начали прошли на территорию Южной Осетии. На тот момент не было вполне ясно, были ли это северокавказские добровольцы или регулярные войска. Нам было известно о передвижении военной техники и личного состава, но тогда мы не были полностью уверены, что это были подразделения регулярных войск.

7 августа на заседании Совета национальной безопасности президент спросил нас, была ли пересечена красная линия. Некоторые отдельные случаи открытия огня со стороны югоосетинских сепаратистов и незаконного ввода подразделений российских войск в Южную Осетию и Абхазию происходили и в прошлом, но сочетание всех этих факторов было очень тревожным.

Красной линией является та, за которой начинается уже реальная интервенция и реальная опасность угрожает гражданским лицам. Наши западные партнеры знали об этом, тогда имело место сочетание этих двух факторов.

И мы ответили президенту, что красная линия была пересечена. Это было 7 августа около часа дня.

http://www.civil.ge/rus/_print.php?id=18051

7.11. Роль Рокского тоннеля

1) 3 марта 2006 г.

США призывают к международному контролю над Рокским тоннелем.

Официальный представитель США в ОБСЕ Кайл Скотт призвал российскую и южноосетинскую стороны позволить международным наблюдателям контролировать Рокский тоннель, соединяющий непризнанную республику Южная Осетия с Россией на неконтролируемом официальным Тбилиси осетинском участке грузино-российской границы. Выступая 2 марта на заседании Постоянного совета ОБСЕ, американский дипломат заявил, что это может стать ответным шагом российской и южноосетинской сторон на “попытки (грузинской стороны) принять сложные решения, которые необходимы для гарантий долгосрочного мира”. “Призываем российскую сторону ответить мерами по восстановлению доверия. Это должно включать разрешение международным наблюдателям контролировать Рокский тоннель и вывести тех российских военных и технику, которые не должны находиться в зоне конфликта (в Южной Осетии)”, — заявил Кайл Скотт.

http://www.regnum. ru/news/600224.html?forprint

2) 18 февраля 2008 г.

Строительство новой дороги из России в Грузию может поставить под риск безопасность Грузии

Кремль хочет провести автомобильную дорогу через перевал Мушак не из экономических, а военно-политических интересов, примерно, так же, как использует мост на реке Псоу и Рокский тоннель. “Какие проблемы создал проведенный в советское время Рокский тоннель территориальной целостности Грузии — это налицо, а повторение тех же ошибок, было бы преступлением.

Рокский тоннель связывает Южную Осетию с Северной Осетией. Официальный Тбилиси уже давно требует установления международного мониторинга на тоннеле, так как считает, что он является основным маршрутом поставок оружия и контрабандных товаров в самопровозглашенный регион.

http://209.85.175.104/search?q=cache:Sg9vNS91OzkJ:www.apsny.ge/news/1203382698. php+%D0%A0%D0%BE%D0%BA%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9+site:apsny.ge&hl=ru&ct=clnk&cd=4&gl=ru

3) 4 августа 2008 г. 19:24

Российская армия подошла к границе Южной Осетии

Псковские десантники, принимавшие участие в недавних общевойсковых учениях “Кавказ-2008”, остались на ключевых позициях на Рокском и Мамисонском перевалах Большого Кавказского хребта. Это решение было принято, несмотря на тот факт, что учения уже завершились. Приказа вмешиваться в конфликт между Грузией и Южной Осетией не было, задача военных — задержаться во взрывоопасной зоне для контроля ситуации.

Рокский перевал включает в себя Рокский тоннель — важнейшую часть Транскавказской магистрали. Это единственная дорога, соединяющая Южную и Северную Осетию. Мамисоновский перевал — по сути, граница между Грузией и Российской Федерацией. Это крайне важные стратегические плацдармы с военной точки зрения. В непосредственной близости к границе в районе города Зарамаг на Транскаме постоянно расквартирован полк 58-ой армии, который в краткие сроки сможет перейти границу Южной Осетии.

Несколько батальонов 58-ой армии Северо-Кавказского военного округа, расквартированной на территории Северной Осетии, подведены к границе с Южной Осетией. Солдаты на военной технике приблизились к Рокскому тоннелю — единственной дороге, соединяющей две осетинские республики.

Переброска вооруженных сил началась в ночь со второго на третье августа. Предположительно, колонны бронетехники выдвинулись из частей, расположенных в Кировском районе Северной Осетии (село Эльхотово) и городе Ардоне. Дислокация российской техники вблизи Рокского тоннеля позволит в максимально сжатые сроки перебросить войска на помощь миротворческим силам.

В 2006 году во время обострения конфликта в Южной Осетии Россия уже демонстрировала грузинской стороне готовность защищать своих граждан, поставив у северного входа в Рокский тоннель несколько танков.

http://life.ru/news/27624/

4) 5 августа 2008 г. 12: 07

Государственный департамент США заявил, что необходим совместный грузино-российский мониторинг Рокского тоннеля, чтобы остановить перевозку через него нелегального вооружения.

http://www.civilgeorgia.ge/eng/_print.php?id=18894

5) 5 августа 2008 г. 14:48

7 августа в Цхинвали состоится встреча спецпредставителя президента Грузии по вопросам урегулирования конфликта Темура Якобашвили с представителем цхинвальских сепаратистов Борисом Чочиевым.

“Надеюсь, встрече 7 августа начнется в регионе деэскалация”, — заявляет Якобавшили. По его словам, на встрече грузинская сторона обязательно поднимет вопрос совместного грузино-российского контроля Рокского тоннеля.

http://209.85.175.104/search?q=cache:hj1aGfII5WEJ:www.apsny.ge/news/1217972888.php+%D0%A0%D0%BE%D0%BA%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9+site:apsny. ge&hl=ru&ct=clnk&cd=10&gl=ru

6) 7 августа 2008 г. Утро

Через Рокский тоннель активно начали входить (российская) техника и военная сила.

http://www.civil.ge/rus/article.php?id=18255

7) 7 августа 2008 г. 22:17

Через Рокский тоннель в Цхинвали последовало до 100 единиц военной техники

В Цхинвальскую зону конфликта через Рокский тоннель въехало до ста военных автомашин. Как сообщает источник из зоны конфликта, по новой объездной дороге, строительство которой осетины начали в прошлом и завершили в этом году, часть груженных оружием и боеприпасами автомашин направилось в Знаурский район, а часть в Цхинвали.

“Возможно, завтра будет более тяжелый день, чем сегодня, так как ввоз такого количества техники и вооружения будет большой помощью сепаратистским властям. В эти 100 автомашин входит все виды военной техники”, — заявляет источник.

http://www.apsny. ge/news/1218172639.php

8) 7 августа 2008 г. 13: 00

На встрече с президентом Саакашвили, на которой присутствовали и другие должностные лица, министр внутренних дел Вано Мерабишвили проинформировал нас о ситуации в Южной Осетии, в частности, о передвижении российских войск через Рокский тоннель.

http://www.civil.ge/rus/article.php?id=18156

9) 8 августа 2008 г. 02:08

Т. Якобашвили подчеркнул, что Грузия ничего не нарушала своими действиями

Грузинская сторона была вынуждена пойти на крайние меры после того, как было уничтожено грузинское село Тамарашени, и была зафиксирована переброска из России через Рокский тоннель военной техники.

http://www.interfax.ru/politics/news.asp?id=25702

7.12. Грузинские и иные источники о движении, дислокации и действиях российских и юго-осетинских войск 1-7 августа 2008 г.

1–2 августа

Выше Джавы размещены российские части.

http://www.civil.ge/rus/article.php?id=18219

2 августа

Началась эвакуация из Цхинвали. МВД заявило, что это могло быть пропагандистским трюком, но когда они перепроверили информацию, оказалось, что на самом деле была произведена беспрецедентная эвакуация Цхинвальского населения. Когда они вывели население, этим освободили путь военной технике.

http://abkhazeti.info/news/122793673012.php

3 августа

Через Рокский тоннель на территорию Южной Осетии введен отдельный разведбатальон 42-й дивизии.

http://www.civil.ge/rus/article.php?id=18256

4 августа

У населенного пункта Элбакита на территории турбазы зафиксировано 1200 российских военнослужащих.

http://www.civil.ge/rus/article.php?id=18256

http://www.parliament.ge/index. php?lang_id=ENG&sec_id=1329&info_id=21926

Самолеты-разведчики А-50, аналогичные самолету Awaks и способные корректировать огонь артиллерии, поднялись с аэродрома Иваново и приземлились на аэродроме Моздок, Северная Осетия.

http://www. civil.ge/rus/article.php?id=18256

http://apsny.ge/news/1224974004. php

5 августа

— Через Рокский тоннель вошли 40 единиц самоходных артиллерийских установок и бронетехника. Через Рокский тоннель на территорию Южной Осетии был введен разведывательный батальон 33-й отдельной горнострелковой бригады с боевой техникой и полной комплектацией боематериалов.

http://www. civil.ge/rus/article. php?id=18256

— 30 артиллерийских систем проследовало через Кударский перевал.

http://www. parliament.ge/index. php?lang_id=ENG&sec_id=1329&info_id=21926

— 3 танка и 2 военных тягача направились в сторону Авневи.

— 4 артиллерийских орудия размещены у села Тбети, 5 БМП — у села Эртехи, 10 БМП и артиллерийское орудие — в Кохати.

http://www.parliament. ge/index. php?lang_id=ENG&sec_id=1329&info_id=21926

— К этому дню у границ Грузии сосредоточены 135-й и 693-й мотострелковые полки 19-й дивизии 58-й армии, 104-й и 234-й воздушно-десантные полки 76-й воздушно-десантной дивизии, 217-й воздушно-десантный полк 96-й воздушно-десантной дивизии, отдельный отряд спецназа, 31-й отдельный воздушно-десантный полк. Всего — 11 693 военнослужащих, 891 единиц бронетехники, 138 единиц артиллерии.

http://www.civil. ge/rus/article.php?id=18256

6 августа

Ко мне пришел Давид Кезерашвили (министр обороны), умолял меня, чтобы артиллерия открыла огонь, чтобы спасти села. Я взял на себя эту тяжелую ответственность (не отвечать. — А. И.).

http://abkhazeti. info/news/122793673012.php

7 августа

Утром через Рокский тоннель активно начала входить (российская) техника и военная сила.

http://www.civil. ge/rus/article.php?id=18255

О вводе рано утром в Южную Осетию российских войск и техники известно по перехваченным телефонным переговорам между осетинскими пограничниками у Рокского тоннеля и их руководством в Цхинвали.

03:41. Осетинский пограничник Гасиев, дежуривший у Рокского тоннеля, сообщил своему начальнику в Цхинвали, что российский полковник попросил осетинских пограничников проинспектировать военную технику, которая “заполонила” тоннель. Гасиев сказал: “Командир в звании полковника подошел и предложил: “Пусть твои ребята осмотрят технику? Так годится?”

На вопрос своего начальника, кто такой этот полковник, Гасиев ответил: “Не знаю. Это их командир, он здесь главный. Они направили сюда БМП и другие машины, и они тут все заполонили. Парни тоже стоят вокруг. Он сказал, чтобы мы осмотрели технику. Не знаю. И он вышел”.

03:52. Гасиев проинформировал своего начальника, что бронетехника под командованием полковника по фамилии Казаченко, покинула тоннель.

http://www.civil.ge/rus/_print. php?id=18033

Примечание: полковник Алексей Казаченко 7 августа являлся командиром 693-го мотострелкового полка 19-й мотострелковой дивизии 58-й армии.

— Началась мобилизация сил ВВС на аэродроме Моздок.

— В Очамчирский район введены дополнительные российские войска.

http://www.civil. ge/rus/_print. php?id=18033

— Начался ввод вооруженных сил России в Очамчирский район Абхазии железнодорожными эшелонами.

http://apsny.ge/news/1224974004.php

— 40 артиллерийских орудий и 20 БМП обнаружены у села Тбети.

http://www. parliament.ge/index. php?lang_id=ENG&sec_id=1329&info_id=21926

09:45. Артиллерия, включая гаубицы Д-30, запрещенные к размещению в зоне конфликта, начинает обстрел Авневи и Нули со стороны Убиати и Хетагурово. В деревне Авневи огнем сепаратистов уничтожен БМП грузинских миротворческих сил, 2 миротворца убито, 5 ранено.

http://www.parliament.ge/index. php?lang_id=ENG&sec_id=1329&info_id=21926

13:00. Президент Грузии провел заседание Совета национальной безопасности Грузии. Министр внутренних дел проинформировал участников заседания о том, что подразделения российских войск начали продвигаться по направлению Южной Осетии. Но на тот момент не было вполне ясно, были ли это северокавказские добровольцы или регулярные войска. . . Было известно о передвижении военной техники и личного состава, но тогда не было полной уверенности, что это были подразделения регулярных войск.

Президент спросил нас, была ли пересечена красная линия. Некоторые отдельные случаи открытия огня со стороны югоосетинских сепаратистов и незаконного ввода подразделений российских войск в Южную Осетию и Абхазию происходили и ранее. Однако сочетание всех этих факторов было тревожным.

Красной линией является та линия, за которой начинается реальная интервенция и реальная опасность угрожает гражданским лицам, тогда имело место сочетание этих двух факторов.

Мы ответили президенту, что красная линия была пересечена — это было 7 августа около часа дня.

http://www.civil.ge/rus/_print.php?id=18051

17: 00. Совещание региональных губернаторов в Тбилиси. Министр внутренних дел Вано Мерабишвили дал общую информацию о ситуации, и сказал, что некоторые российские подразделения начали входить [в Южную Осетию] через Рокский тоннель. На этом этапе мы не имели информации о том, что против Грузии была запланирована полномасштабная агрессия.

http://www.civil.ge/rus/_print.php?id=18139

17:10. (Командующий российскими миротворцами) Кулахметов посоветовал принять решение о прекращении огня. И я впервые за свою жизнь принял совет от генерала.

http://abkhazeti. info/news/122793673012.php

22:00. Возобновилась бомбардировка сел, находящихся под нашим контролем.

http://abkhazeti.info/news/122793673012.php

Ввод на территорию Грузии и перемещение от Рокского тоннеля в направлении Знаури и Цхинвали дополнительных российских войск.

http://apsny.ge/news/1224974004.php

23:00. Во время моей встречи с президентом, с ним постоянно связывались (другие представители властей) и сообщали ему информацию с мест. Его информировали из трех различных источников о том, что колонна российских танков движется в направлении Цхинвали.

Я встретился с президентом поздно ночью 7 августа, он получал информацию о том, что огонь с противоположной стороны не прекращался.

http://civil.ge/rus/_print. php?id=18047

Налицо были все признаки открытой интервенции со стороны России.

Грузинские села оказались под угрозой чистки. Тогда сложно было прогнозировать масштабы интервенции, но вооружения и военная техника, которая поступала в Южную Осетию из России указывали, что планировалась чистка грузинских сел.

http://www. civil.ge/rus/article.php?id=18156

23:35. Когда мы все вместе оценили ситуацию, я отдал приказ Генштабу: подавить огневые точки, остановить продвижение российской техники и сделать все для спасения мирного населения, в том числе и наших сограждан этнических осетин.

На данном этапе у нас реально был выбор между плохим и худшим. Это был мой самый тяжелый выбор.

http://abkhazeti.info/news/122793673012.php

8 августа. Около 00:00.

Утверждения Грузии относительно передвижений российских войск, по-видимому, хотя бы отчасти подтверждаются другой информацией, которая стала известна недавно. Западная разведка самостоятельно установила, что два батальона 135 полка прошли через тоннель в Южную Осетию либо ночью 7 августа, либо рано утром 8 августа, — сообщил некий высокопоставленный источник в администрации США.

Также на прошлой неделе стали известны новые данные западной разведки, свидетельствующие, что гарнизону на границе с Южной Осетией, на территории России, также было придано мотострелковое подразделение, — ему было поручено контролировать северный конец тоннеля. Либо ночью 7 августа, либо рано утром 8 августа оно, возможно, было переброшено для контроля над тоннелем целиком, сообщили несколько источников в администрации США, ознакомленные с этой информацией.

http://inopressa.ru/print/nytimes/2008/09/16/11:12:40/georgia

http://www.nytimes. com/2008/09/16/world/europe/16georgia.html?_r=1&oref=slogin&pagewanted=print

8 августа. 01:00

Практически сразу же после начала наступления грузинских войск российские подразделения численностью от 6 до 10 тыс. чел. уже продвигались по Транскаму в Грузию. В 1 час утра свидетели сообщили, что дорога была забита сотнями танков, БТР, артиллерийских орудий, установок РСЗО, уже проходящих через Рокский тоннель, который прорезает горный массив, разделяющий Россию и Грузию.

Исходя из численности этих войск и типов вооружений, учитывая подразделения 58-й армии, ранее размещенные поблизости, совершенно ясно, что Россия подготовила к вторжению войска, по численности эквивалентные мотострелковой дивизии. Для того, чтобы такую силу переместить с места постоянной дислокации к полю боя, российскому военному руководству потребовалось время для того, чтобы провести мобилизацию этих сил, раздать снаряжение и боеприпасы, установить боевой порядок таким образом, чтобы наступающие колонны могли вступить в бой, подавляя любое сопротивление, какое они могли бы встретить на своем пути.

http://topics.blogs.nytimes. com/2008/08/15/russia-resurgent/

8 августа, раннее утро

8-ого числа, ранним утром, когда начались широкомасштабные боевые действия, в Цхинвали уже закрепились два подразделения ГРУ российских ВС, и в Джаве расположилась тактическая группа 135-го полка ВС РФ.

http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/148612?print=true

7.13. Российские и юго-осетинские СМИ о движении и дислокации российских войск и российского военного руководства на территории Южной Осетии к 7 августа 2008 г.

За несколько месяцев до войны

Я спрашиваю раненого, кто командовал “Востоком” в этой операции. “Сулим, кто же еще,— отвечает он. — Ямадаев. Наш командир. Он здесь все время с нами”.

— Мы хорошо подготовлены,— говорит Муслим. — Нас перебросили в Южную Осетию несколько месяцев назад. Здесь должны воевать только подготовленные солдаты. Это очень сложная местность.

“КоммерсантЪ”, № 142 (3959) от 13. 08. 2008

http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=1010791

Конец июля

Владимир служит в Пскове. В конце июля их часть 2 недели была на учениях в Цхинвале. Вернулись 2 августа. Обо всем этом мать узнала по телевизору, когда в одном из выпусков новостей вдруг увидела сына. Она знала, что его должны направить туда вновь. Но о том, что он находится в столице Южной Осетии во время бомбежек, она могла лишь догадываться. Об этом Новиков сообщил только родной тете, строго-настрого наказав ей ничего не говорить матери. Не хотел волновать самого дорогого человека.

“Друг для друга”, Курск, 26 августа 2008 г.

http://dddkursk.ru/number/724/new/005540/

2–3 августа

В непосредственной близости к границе в районе города Зарамаг на Транскаме постоянно расквартирован полк 58-ой армии, который в краткие сроки сможет перейти границу Южной Осетии.

Несколько батальонов 58-ой армии Северо-Кавказского военного округа, расквартированной на территории Северной Осетии, подведены к границе с Южной Осетией. Солдаты на военной технике приблизились к Рокскому тоннелю — единственной дороге, соединяющей две осетинские республики.

Как сообщили источники LIFE. RU в республике, переброска вооруженных сил началась в ночь со второго на третье августа. Предположительно, колонны бронетехники выдвинулись из частей, расположенных в Кировском районе Северной Осетии (село Эльхотово) и городе Ардоне. Дислокация российской техники вблизи Рокского тоннеля позволит в максимально сжатые сроки перебросить войска на помощь миротворческим силам.

http://life.ru/news/27624/

6 августа

1) СЕВЕРНАЯ ОСЕТИЯ — АЛАНИЯ …вся республика… все видели (начиная с вечера шестого) движение огромного числа войск в сторону тоннеля. . .

http://www.apn.ru/column/article20635.htm

2) Тем временем Россия стягивает к границам Грузии серьезные военные силы. По Транскаму от Алагира в сторону пограничного пункта Нижний Зарамаг движутся военные колонны и отдельные машины с личным составом, бронетехника…

http://www.ng. ru/politics/2008-08-08/1_war.html

3) Из заявлений солдатских матерей, поступивших к Уполномоченному по правам человека в Пермском крае Татьяне Марголиной:

“Мой сын, 1989 г. р. , был призван на военную службу в мае 2008 года, направлен со сборного пункта Пермского края во Владикавказ. Принял присягу в июне 2008 года. До 5 августа связь с сыном поддерживалась нерегулярная, телефонные звонки, 3 письма. 3 августа в телефонном разговоре сын вскользь упоминал о возможном переводе его подразделения на границу. Последний звонок от сына был 5 августа. С тех пор сведений о сыне не имею, что с ним — не представляю. Я очень сильно переживаю за судьбу, жизнь и здоровье моего единственного сына”.

http://prm.ru/perm/2008-09-02/22365

4) Трое суток Валентина Владимировна не могла дозвониться до сына — телефон был заблокирован. Все это время мать не находила себе места. 8 августа в новостях объявили, что ночью Грузия напала на Южную Осетию. С экранов не сходили кадры в одночасье разрушенного Цхинвала. А ведь там должен находиться ее сын — Виталий Аспидов служит в той самой 58-й армии. О том, что их роту в субботу должны направить в Южную Осетию, он сообщил матери еще в среду, 6 августа. Тогда никто и предположить не мог, что это может значить…

“Друг для друга” (Курск), 26 августа 2008 г.

http://dddkursk.ru/number/724/new/005540/

7 августа

1) К тому периоду (к утру 7 августа) все военно-политическое руководство республики перешло в т. н. “бункер”…

“Южная Осетия”, 7 марта 2009 г.

http://ugo-osetia.ru/9_19+20/9_19+20-10.html

2) Утром 10 августа в доме одной из матерей, отправившей меньше трех месяцев назад своего сына в Аланию, раздался звонок. — Мама, я только что из Цхинвали. — Как из Цхинвали?! Там же война! Вас не должны были туда отправлять!

…

– У меня очень мало времени, — продолжал мальчишка. — Слушай: мы там с 7 августа. Ну, вся наша 58-я армия. Ты же, наверное, смотришь по телику, что там происходит? Сегодня мы пробились из Цхинвала во Владикавказ за вооружением. Сейчас будем обратно пробиваться. Все , зовут…

Этот звонок прозвучал как гром среди ясного неба. Тут же о тревожной вести узнали остальные родители пермских новобранцев. Они, конечно, и до того жили как на иголках. И все же надеялись, что заверения командования 19-й дивизии, так радушно принимавшего пермскую делегацию в конце мая, о том, что их дети не попадут в “горячие точки”, были не просто успокоительной пилюлей… Теперь они поняли, почему у сыновей с 7 августа замолчали “мобильники”.

“Пермские новости”, 15 августа 2008 г. (693-й полк).

http://www.permnews. ru/story.asp?kt=2912&n=453

3) Анна Ф., сестра военнослужащего, проходящего службу в г. Прохладном (Кабардино-Балкария):

— Мой брат, Виталий, ушел на службу весной нынешнего года (оказался в мотострелковых частях). Писал, пока находился в “учебке”, что все идет нормально. А тут перестал звонить и по мобильному телефону. Позвонил лишь 6-го августа. Сказал: “Отправляемся…”. А 7-го подтвердил: “Едем в горы”. И все. . .

“Вятский край”, 15 августа 2008 г. (135-й полк).

http://www.vk-smi. ru/2008/2008_08/vk_08_08_15_03.htm

4) Уроженец Саранска Юнир Биккиняев был призван в армию в 2005 году. “Срочку” проходил в Кабардино-Балкарии, затем подписал контракт и остался служить в мотострелковом полку 58-й армии в звании рядового. Родственники Юнира рассказывают, что он часто звонил домой — и пока проходил срочную службу в Прохладном, и когда остался по контракту.

7 августа родители забеспокоились — Юнир перестал отвечать на звонки. Как признался впоследствии он сам — просто не хотел пугать родных. Но худшие предположения родителей подтвердились — 135-й полк, в котором служил наш земляк, был срочно переброшен в Южную Осетию.

“Вечерний Саранск”, 27 августа 2008 г. (135-й полк).

5) Из заявлений солдатских матерей, поступивших к Уполномоченному по правам человека в Пермском крае Татьяне Марголиной:

“В мае мой сын был со сборного пункта направлен для прохождения службы в г. Владикавказ. В июне принимал присягу, курс “молодого бойца” составил по продолжительности 1 месяц. 9 августа он по телефону сообщил, что они в составе колонны были направлены в Южную Осетию еще вечером 7 августа. Но утром 9 августа в составе других военнослужащих был возвращен во Владикавказ”.

http://prm.ru/perm/2008-09-02/22365

6) Алексей был очень грамотным в военном деле, в бою надежнее товарища и пожелать нельзя, — с горечью говорит сослуживец Тарасова майор Александр Суворов. — В Южную Осетию нашу часть перебросили якобы на учения, и тут внезапно началась война.

Артиллерийский дивизион 693-го полка.

http://www.life. ru/video/5249

7) — Мы были на учениях, — начинает рассказ капитан Сидристый. — Это относительно недалеко от столицы Южной Осетии. Нижний Зарамах — природный заповедник Северной Осетии. Вот там после плановых учений и стояли лагерем, но 7 августа пришла команда на выдвижение к Цхинвалу. Подняли нас по тревоге — и на марш. Прибыли, разместились, а уже 8 августа там полыхнуло с такой силой, что многие даже растерялись. Нет, все понимали, что грузины что-то готовят, но трудно было даже представить то, что мы увидели. Сразу после полуночи начался массированный обстрел города и позиций миротворцев. Били из всех видов оружия, включая системы залпового огня.

135-й МСП.

“Красная звезда”, 3 сентября 2008 г.

http://www.redstar.ru/2008/09/03_09/2_03.html

8)…старший лейтенант Залим Геграев, несмотря на поврежденную ногу, стоит с армейской выправкой. И вроде бы слышит вопрос, но долго не отвечает…

Не выдержав паузы, заговорила Аминат Геграева — вспомнила тот день, когда смогла до сына дозвониться:

— Залим сообщил нам, что едет в Цхинвали, еще до начала войны.

…

Залим все же решился поговорить с нами:

— Мы целый месяц до этого были на ученьях в тех краях. Они закончились, но нас почему-то не выводили. А потом поступила команда выдвигаться к Цхинвали. 8 августа мы стояли перед городом и ждали дальнейших указаний. Я и не думал, что такое увижу…

“Газета Юга”, Кабардино-Балкария, 28 августа 2008 г.

http://www.gazetayuga.ru/archive/2008/35.htm

Примечание. Капитан Сидристый и старший лейтенант Геграев служили в 1-м батальоне 135-го мотострелкового полка. Капитан Сидристый — командир роты. Старший лейтенант Геграев — заместитель командира по воспитательной работе в соседней роте. Обе роты в боевых действиях участвовали вместе.

9) Подбадривал и вид командующего группировки генерал-лейтенанта Хрулева из 58-й армии. Он был спокоен и деловит. Было видно, что генерал ищет оптимальный путь для наступления и не спешит, чтобы не потерять людей. Даже к журналистам (помимо нас здесь была и съемочная группа “Вестей” Александра Сладкова) он относился весьма спокойно и отвечал на наши вопросы. “Сегодня будем в Цхинвали. Разблокируем миротворцев, займем свой сектор в городе”, — объяснял генерал.

Но какая-то недосказанность чувствовалась в его словах…

— Артиллерии у нас мало, танков тоже мало, боеприпасов всего один боекомплект, когда как минимум три надо, — эти слова одного из офицеров, сказанных вполголоса, обозначили общую тревогу.

— Что говорить, если изначально мы готовились к учениям в Южной Осетии и только в последний момент стало ясно, что едем воевать? — говорил другой офицер. — Даже боеприпасы брали с собой половину штатных (то есть учебных), половину боевых. И из обозначенного полка здесь находится меньше половины.

http://www.mk.ru/blogs/MK/2008/08/12/society/366011/

10) 22-летний контрактник Евгений Парфенов погиб в первый день кровавой агрессии в зоне грузино-югоосетинского конфликта, когда шквал огня среди ночи обрушился на мирный город…

— Женя звонил нам накануне своей гибели, — плачет убитая горем мать солдата Наталья Павловна. — Мы знали, что он — контрактник, и что его в любой момент могут отправить в “горячую точку”, однако даже мысли не допускали, что он может погибнуть от пули грузин, народа, который издревле был в составе России. О том, что Женю отправили служить на войну в Южную Осетию, мы узнали, лишь получив похоронку. . . Опасаясь за мое здоровье, Женечка не стал говорить мне, что их перебросили в Цхинвал. “Мама, я обязательно стану генералом, вот посмотришь, говорил сын, он мечтал стать героем”… Он стал героем, но только посмертно.

Младший сын в семье Парфеновых, любимец мамы, попал под шквальный артобстрел, когда помогал мирным жителям Цхинвала укрываться в подвалах.

http://life.ru/video/5030/

В квартире Парфеновых стойкий запах валерьянки и бесконечные слезы. Родители Жени, служившего в 22-й отдельной бригаде спецназначения ГРУ, теряются в догадках, как погиб их младший сын, которому в мае исполнилось 22 года. Военные подробностей не сообщают. Тайной покрыта и дата, когда в Казань привезут цинковый гроб с телом солдата. Известно, что он сразу после “учебки” подписал контракт, успев прослужить лишь полтора года. За несколько дней до смерти Евгений предупредил родителей, что до него будет трудно дозвониться. Лишь из похоронки мама с папой узнали, что их сын воевал в Южной Осетии.

“Известия”, 13 августа 2008 г.

http://www.izvestia.ru/obshestvo/article3119449/

11) База батальона “Восток” в Гудермесе с виду обычная воинская часть. За КПП оживление: бойцы собирают сумки, прогревают огромные “Уралы”, на которых антенн-заглушек немерено, кругом суета. В пять утра спецназовцы должны отправиться на ротацию в Южную Осетию — там батальон “Восток” выполняет миротворческую миссию.

Наша беседа затянулась до половины четвертого утра, когда на плацу началось построение перед отъездом в Цхинвали.

– Не забываем паспорта, военники (военные билеты. — Прим. автора статьи), — напоминает после переклички построившимся подполковник Фуженко. — Во время остановки никто не выходит слева, только по правую сторону, слушать и четко выполнять команды старшего по колонне.

“Независимое военное обозрение”, 8 августа 2008 г.

http://nvo.ng.ru/printed/214114

В итоге к исходу дня 7 августа 2008 г. на территории Южной Осетии находились подразделения 135-го, 503-го, 693-го мотострелковых полков, 141-го отдельного танкового батальона, 22-й бригады спецназа 19-й мотострелковой дивизии СКВО, батальона ГРУ “Восток”.

Общая численность военнослужащих этих подразделеений по данным российских источников — не менее 2000 чел., по данным грузинских источников — 2500 чел.

Существенную помощь в подборе цитат оказал блоггер davnym_davno:

http://davnym-davno.livejournal.com/1138.html

http://davnym-davno.livejournal.com/2426.html

http://davnym-davno.livejournal.com/3578.html

7.14. Мнения российских и юго-осетинских военных, а также российских журналистов о наличии танков на территории Южной Осетии к 7 августа 2008 г.

1) Игорь Плугатарев. Южная Осетия готова воевать с Грузией

“Независимая газета”, 12 декабря 2005 г.

А чем вооружена наша армия, все могли видеть на параде, который мы не так давно провели в Цхинвали. У нас есть, чем встретить так называемых собирателей якобы исконно грузинских земель.

Конечно, наша армия небольшая, но она гораздо боеготовнее, чем грузинская. И с оружием, и с боеприпасами, и с техникой у нас все нормально. Люди обучены владеть всем этим вооружением, опыт уже есть, задачи свои каждый знает и понимает.

В этом плане могу сказать следующее. Вот я — российский офицер-отставник, как ушел на пенсию, сразу же поехал оказывать помощь Южной Осетии. И я там такой не один, прибывают из России и другие товарищи, в том числе и по национальности осетины, которые раньше проходили службу в Советской Армии, в Российской армии. Вот таким путем мы, россияне, помогаем Южной Осетии.

Часть оружия у нас осталась еще с советского времени. Оно у нас никуда не разошлось — ни единицы! Мы его оприходовали, зарегистрировали, и сейчас оно законным путем состоит на вооружении нашей армии. То, что мы показали на параде: самоходные артиллерийские установки, танки, — все это у нас еще с советского времени. Просто мы умеем содержать технику в порядке, есть у нас специалисты, которые ее поддерживают в постоянной боевой готовности.

http://www.ng.ru/politics/2005-12-12/1_barankevich.html

2) Заур Алборов. Почему Грузия проиграет будущую войну

27 февраля 2007 г.

Вооруженные силы Южной Осетии

Министерство по чрезвычайным ситуациям и обороне (МЧСиО)

ВС ЮО включают в себя… танковые войска…

http://www.segodnia.ru/pda.php?pgid=2&rzdl=45&elmid=3622

3) Анатолий Баранкевич: “Мы сражались отчаянно”…

— А наша бронетехника была в городе? Мне рассказывали, что был случай, когда танки друг в друга стреляли.

— Во-первых, у них были танки Т-72, а у нас всего три танка, да и то Т-55, такие сейчас, может, еще только где-то в Сомали можно найти. Но все наши танки уцелели. Мы их тайком вывезли, рядом с городом поставили, и они хорошо поработали, а потом вошли в город.

“Томилинская Новь”, 31. 10. 2008.

http://www. tomilino. com/?p=639

4) Юрий Снегирев. Меня зовут Снегирев. Юрий Снегирев

“Известия”, 20 ноября 2008 г.

— 87 танков? — удивился генерал (А. Баранкевич. — А. И.). — Их было ровно 11. И то — развалюхи Т-55.

http://www. izvestia. ru/opinion/article3122784/

5) Владислав Воробьев. Цхинвал ночных атак. Чем грозит России эскалация грузино-осетинского конфликта.

“Российская газета” — Федеральный выпуск № 4725 от 8 августа 2008 г.

И все же за последние двое суток враждующие стороны явно перешли от тактики мелких стычек с применением стрелкового оружия к полномасштабным боевым действиям. В ход пошли танки, БМП и даже крупнокалиберные орудия.

http://www. rg. ru/2008/08/08/chinval. html

6) Держится и мама 23-летнего лейтенанта из Казани Саши Попова. Ее сын в 2007 году окончил танковое училище в Казани. Попал во Владикавказ.

— Я с ним созванивалась буквально в понедельник днем. Его уже прооперировали и переводят в Буденновск, — рассказала Светлана. — Еще во вторник — среду (5 –6 августа 2008 г. — А. И.) они должны были уехать из Южной Осетии: у них были там плановые учения. Но, видимо, задержались. Он же мне еще примерно за неделю до начала военных действий (1 августа. — А. И.)говорил: “Я вижу, как они стреляют по Цхинвали”. Они где-то в горах на учениях были, и Цхинвали, по словам сына, оттуда видно прекрасно.

“Комсомольская правда”, 12 августа 2008 г.

http://www. kp.ru/daily/24144/361865/print/

Там же, в госпитале в Буденновске, лечится раненный в ногу лейтенант танковых войск Александр Попов из Казани. Его отец, майор артиллерии, трагически погиб 11 лет назад на Дальнем Востоке. Сын решил: “Буду военным”. И окончил сначала суворовское, а в прошлом году и танковое училище. Получил направление во Владикавказ, в 58-ю армию. В горах Южной Осетии часть, в которой служил Попов, проводила плановые учения. И еще за неделю до начала военных действий Саша рассказывал по телефону маме: “Нам сверху видно, как со стороны Грузии изредка стреляют по Цхинвали. Не пойму почему: там же мирные люди?!”

“Известия”, 13 августа 2008 г.

http://www. izvestia. ru/obshestvo/article3119449/

7) Сейчас солдат Александр Плотников лежит в госпитале в Ростове. Врачи говорят — жить будет. Когда в прошлом году двадцатилетнего парня призвали в армию он и не думал, что попадет на войну.

Радовался, что зачислили в танковые войска во Владикавказе, юг страны, жара. Но настоящая “жара” началась 8 августа, когда 693 полк, в котором служил младший сержант, перебросили на границу с Грузией. Обстрелы, взрывы, бомбежки. Как это было Александр рассказал “Комсомолке”.

— Слухи о том, что, скоро будет война, стали ходить в полку в начале августа. Никто официально об этом не говорил. Но мы все поняли, когда две роты нашего полка переправили в горы, недалеко от Цхинвала.

А 8 августа в три часа утра подъем по тревоге.

“Комсомольская правда”, 17 августа 2008 г.

http://www. kp. ru/daily/24147/364238/

8) А насчет танковой колонны. На самом деле вообще ничего особенного в этом факте не вижу. Внимание! Доподлинно известно и этот факт особо даже не скрывается что батальонно-тактическая группа 693-го полка 58 армии регулярно выдвигалась в сторону Южной Осетии на боевое дежурство. Оттуда они и на Цхинвали пошли. Может это было 7 августа, а может и раньше. И это случилось не впервой. При любом обострении обстановки наши танки туда выдвигались. Так что Саакашвили в данном случае говорит правду.

Вадим Речкалов, 2 сентября 2008 г.

http://voinodel.livejournal.com/33871.html?thread=916559

9) “Не место этому президенту в Южной Осетии”. Бывший секретарь совбеза республики о конфликте с Эдуардом Кокойты. Интервью А. Баранкевича О. Алленовой.

В ночь с 9 на 10 Василий Васильевич Лунев — именно он, а не товарищ Лаптев, который говорит про себя, что он спас Цхинвал, — завел в город танковый резерв. Что это из себя представляло? Это был батальон “Восток” ямадаевский. Я когда-то его формировал, кстати. Завели туда ребят с огнеметами, гранатометами, мол, если пойдут опять грузины, то они бы встретили танковый резерв.

“Коммерсант”, 4 декабря 2008 г.

http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=1089120&print=true

10) Елена Милашина. “Военно-осетинские дороги. Наш специальный корреспондент увидела Цхинвали и окрестности через месяц после боев”

— “Интерфакс” сообщил, что на вооружении ЮО находится 87 танков. Где же они были?

— У нас всего четыре танка, — отвечает мне кадровый военный осетин. — Восемьдесят танков тут остались после учений “Кавказ-2008”.

http://www. novayagazeta.ru/data/2008/68/17.html

11) Тимофей Борисов “Секреты власти и войны. Президент Южной Осетии Эдуард Кокойты дал интервью “Российской газете””.

Первую атаку удалось быстро отбить. Причем наши войска не понесли потерь. Был подбит только один старый танк Т-55.

“Российская газета”, 4 декабря 2008 г.

http://www.rg.ru/2008/12/04/kokoity.html

12) Юрий Танаев: “За нами стоит Великая Россия”, эксклюзивное интервью министра обороны РЮО:

Съездите на полигон, посмотрите, как занимаются наши солдаты, как идут боевые стрельбы отделений, которые никогда в таком масштабе не проводились, посмотрите, как идет обкатка танками…

– Нашими старыми добрыми Т-55?

Газета “Республика”, 23 апреля 2009 г. , 12:41

http://osinform.ru/13107-jurijj-tanaev-za-nami-stoit-velikaja-rossija.html

7.15. Действия юго-осетинских войск по данным различных источников

4 августа

Поздно ночью осетинские сепаратисты открыли огонь по грузинском миротворческому посту на высоте Сарабуки, в результате чего были ранены двое миротворцев. Факт бомбового обстрела сепаратистами грузинских сел подтвержден российским генералом Маратом Кулахметовым.

6 августа, 16:00

Из сел Приневи, Убиати и Хетагурово осетинские сепаратисты открыли огонь по грузинским селам Нули и Авневи.

7 августа, 9:25

Сепаратисты открыли артиллерийский огонь из сел Убиати и Хетагурово по грузинским селам Авневи и Нули из различных орудий, в том числе и из запрещенных в зоне конфликта гаубиц типа Д-30. Артиллерийский обстрел велся непрерывно в течение всего дня. В селе Авневи осетинские сепаратисты подорвали БТР грузинских миротворцев, в результате чего погибли 2 и были ранены 5 грузинских миротворцев.

http://www.civil.ge/rus/article.php?id=18256

7 августа, 20:47

Осетины готовятся еще к одной тяжелой ночи. Военные пополняют запасы оружия, продовольствия и уходят на передовую. Гражданские запасаются водой и прячутся в подвалах. Ночью опять начнется обстрел

http://www.podrobnosti.ua/podrobnosti/2008/08/07/545633.html

7 августа, 22:39

Около десяти человек погибли, еще около 50 получили ранения разной степени тяжести в четверг при обстреле грузинских сел в зоне грузино-осетинского конфликта, заявил руководитель аналитического департамента МВД Грузии Шоту Утиашвили. “В числе погибших — военнослужащие грузинского миротворческого батальона из состава Смешанных сил по поддержанию мира в зоне конфликта и мирные жители”, — сказал представитель МВД.

http://www.gazeta.ru/news/lenta/2008/08/07/n_1253503.shtml

7. 16. Заур Алборов о дислокации вооруженных сил Южной Осетии 7 августа 2008 г.

Боевой опыт войны в Осетии. Действия военных Грузии, Осетии и России с точки зрения независимого военного эксперта (8 сентября 2008 г.)

Армия Южной Осетии в первые часы после нападения утратила единое управление и оказалась фактически разрезанной на две части. Ее большая часть — до 6000 человек с техникой и артиллерией была сосредоточена в районе Джавы, и лишь небольшая группа была представлена гарнизоном Цхинвала. Последующие события показали правильность такого решения. Размещение большей части осетинской армии в Цхинвале и его пригородах означало подставить ее под точный и массированный обстрел с последующим окружением и уничтожением. Руководство армии Южной Осетии, сосредоточив основные силы в Джаве, поступило абсолютно логично и единственно правильно. Потому что из Джавы осетинские отряды имели возможность нанести деблокирующий удар (что впоследствии и сделали) и вести мане вренную войну за свою территорию.

Гарнизон Цхинвала же состоял из батальона ОМОНа, личного состава ГОВД и отрядов ополчения.

http://osinform.ru/analitic/8556-boevojj-opyt-vojjny-v-osetii.html

Комментарий блоггера davnym-davno

Собственно армия состояла из батальонов и отдельных рот, причем реальная численность в период, предшествовавший эскалации конфликта и рот, и батальонов была примерно одинаковой — по 100–150 человек. Общая численность армии в доэскалационный период не превышала 3 тысяч человек (8-мь пехотных батальонов, батальоны спецназ, разведывательный, механизированный, материально-технического обслуживиния, 4-ре артиллерийских дивизиона, противотанковый дивизион, отдельные роты горного спецназа, снайперов, инженерная и связи, вертолетная эскадрилья, 5-ть батарей ПВО).

С первых чисел августа началось вливание в состав батальонов лиц, ранее в их повседневной деятельности не участвовавших. Батальоны достигли штатной численности в 250 человек, а некоторые — и превысили ее. Кроме того, было сформировано не менее двух ополченских батальонов.

http://aillarionov.livejournal.com/60579.html?thread=3256739#t3256739

7.17. Мобилизация юго-осетинских врачей

Алла Габараева, врач-реаниматолог:

Пятого августа я последний раз вышла из своего дома (он потом сгорел) и до числа 15-го все время была в больнице. У нас было усиление бригад. Мы были предупреждены, что обстановка такая тяжелая. Ночью 7-го августа начался обстрел такой силы и интенсивности, какого никто не ожидал.

http://cominf. org/node/1166479199

Александр Плиев, заведующий отделением реанимации Республиканской соматической больницы, житель г. Цхинвал, РЮО:

Около полуночи начался сильнейший обстрел города. Больницу обстреливали из всех видов орудий, в том числе из “Града”. Большинство врачей хирургического профиля уже находились в больнице.

http://cominf. org/node/1166479198

7.18. Заявления и комментарии активистов юго-осетинского движения в июле-августе 2008 г.

4 июля

14:25. Эдуард Кокойты: “Народ Южной Осетии требует от Дмитрия Медведева защитить граждан РФ, проживающих на территории Южной Осетии и ввести российские войска в Южную Осетию для защиты своих граждан”.

16:05. Э. Кокойты: “Я считаю своим долгом еще раз предупредить Грузию одуматься и перейти к мирному диалогу, не провоцировать на решительные бесповоротные действия по разгрому агрессора. Я знаю, в случае широкомасштабных действий Осетия точно не проиграет. В Грузии найдутся те силы, которые могут повлиять на зарвавшееся руководство этого несостоявшегося государства. Если грузинская сторона продолжит свои агрессивные действия, то приказ не только открывать ответный огонь, но и перейти в наступление, будет дан. Если нас подведут к этому, я отдам этот приказ. И не просто отдам, а как верховный Главнокомандующий возглавлю те подразделения, которые будут штурмовать высоты”.

5 июля

12:59. Заместитель председателя комитета Государственной думы России по безопасности Владимир Колесников: “у руководства Южной Осетии тоже могут сдать нервы, когда на эту провокацию руководство республики будет вынуждено адекватно ответить. А это — война, война, которую преследуют соответствующие деструктивные силы. Вместе с тем наличествующих сил и средств в зоне конфликта, в том числе и миротворцев, достаточно для решения всего комплекса вопросов. На сегодняшний день возможности, в том числе и России, таковы, что она мгновенно может среагировать на любую ситуацию… Задача должна ставиться так: мы должны довести до населения Грузии идею о том, чтобы они соответствующим образом влияли на руководство этой станы не допустить провокаций, которые могут привести к страшным последствиям. Потому что тогда процессы примут такие масштабы, что я очень сомневаюсь, а будет ли Грузия существовать как централизованное государство… Мы знаем, как Шеварнадзе уезжал из Сухуми — если бы не добрая воля руководства Абхазии и президента, Шеварнадзе не был бы сейчас в Тбилиси, он бы окончательно остался бы в Сухуми, на веки вечные. Предупреждаю руководителей Грузии — не играйте с огнем. На самом деле не играйте с огнем. Америка не поможет. Это поднимет весь Северный Кавказ, всю Россию, все справедливые, здоровые силы, — просто снесут, снесут, там ничего не останется”.

15 июля

14:12. Пресс-секретарь Союзного государства Иван Макушок: “Такое вхождение (в Союзное государство России и Белоруссии. — А. И.) не предусмотрено. Но шаги в направлении особого статуса Абхазии и Южной Осетии, как вы знаете, делаются. . . Абхазия, Южная Осетия и Приднестровье определили свой вектор. Вне всякого сомнения, для того, чтобы присоединиться к Союзу России и Белоруссии, эти государства должны стать независимыми”.

17:50. Вице-спикер парламента Республики Южная Осетия Тарзан Кокойты: “дело идет к логическому завершению”. “Надежда на то, что Белоруссия признает независимость наших республик есть. Результат будет в конце этого или начале следующего месяца. Идут переговоры в этом направлении. . . Россия должна предпринять веские шаги. Наша судьба зависит от крепкого, однозначного, принципиального решения Кремля. . . Присоединение Южной Осетии к Северной Осетии может состояться без признания Россией независимости Южной Осетии. Эта должна быть специальная программа. В этом случае Кремль должен обезопасить население Южной Осетии от агрессора. Обезопасить народ, ввести войска, закрыть границу с Грузией и произвести интеграционные процессы. Сделать прозрачной границу в населенном пункте Нар (граница между Северной Осетией и Южной Осетией), сделать один штамп и герб, руководителя одной Осетии”.

17 июля

Министр иностранных дел России С. Лавров: “Наши западные партнеры пытаются увязать данное требование (о необходимости безоговорочного подписания соглашения о неприменении силы в качестве условия для дальнейшего обсуждения остальных аспектов подготовленного Германией плана, в том числе и о возвращении беженцев. — А. И.) с подписанием документа о возвращении беженцев, что абсолютно нереально на данном этапе”.

24 июля

Глава Северной Осетии Таймураз Мамсуров: “В случае агрессии со стороны Грузии в Южную Осетию войдут российские войска, чтобы защитить граждан РФ и помочь миротворцам”.

Министр внутренних дел Южной Осетии Михаил Миндзаев: “С югоосетинской стороны сооружения также возводятся. Это запрещено в зоне конфликта, но у нас нет другого выхода, как готовиться к адекватным действиям”.

25 июля

Секретарь Совета безопасности Абхазии Станислав Лакоба: “Абхазия не намерена превращать вопрос вывода грузинских войск из верхней части Кодорского ущелья в предмет переговоров. Вывод войск должен быть условием возобновления переговоров, а не их предметом”. О предложении Германии провести грузино-абхазские переговоры в Берлине: “Я не стал обсуждать эту тему вообще. Об этом можно будет говорить лишь после выполнения наших условий о выводе военных подразделений и подписании Соглашения”.

29 июля

Блогер Bogun на сайте Milkavkaz. net: “Если российские миротворцы будут заменены иностранными, то и обсуждать в этом разделе будет мало толку — без российской помощи абхазы и осетины не устоят”.

1 августа

09:45. Спикер Совета Федерации России Сергей Миронов: Россия готова идти на “неординарные шаги, чтобы не было ни у кого иллюзий, что мы там тихо будем что-то проглатывать и вообще с кем-то там смиряться”.

2 августа

10:41. С. Миронов: “У России хватит сил защитить своих граждан на территории Южной Осетии”.

12:38. Командующий ВДВ Валерий Евтухович: “Что касается воздушно-десантных войск, то если потребуется, мы готовы прийти на помощь силам по поддержанию мира в зоне конфликта”.

14:06. Т. Мамсуров: “На Севере Осетии внимательно следят за развитием событий и готовы прийти на помощь своим южным братьям. Мы возмущены действиями грузинского политического руководства, развязавшего самую настоящею войну против Осетии и полны решимости совместно отразить агрессию”.

14:31. На сайте Milkavkaz. net блогер zaur: “Учение “Кавказ-2008″ завершено, как раз все отработали, теперь мы эвакуируем мирное население, проведем мобилизацию, а после — кое кому не поздаровиться”.

15:51. Э. Кокойты: “Нам трудно сдерживать поток северокавказских добровольцев, да нам и самим трудно сдерживаться”.

3 августа

12:00. Э. Кокойты: “Осетинская сторона готова подавлять грузинские огневые позиции, даже если они будут располагаться в населенных пунктах”.

17:35.

Э. Кокойты: “Без участия Северной Осетии и России ни о чем, ни с кем договариваться не будет… Если Грузия в ближайшее время не выведет свои незаконные формирования из зоны конфликта, мы их будем выдавливать сами. Я еще раз говорю, у нас есть для этого все силы и средства… На любую агрессию со стороны Грузии будет дан адекватный ответ, что будет для нее более чем ощутимо. Может, после этого грузинская сторона, прежде чем подвергать интенсивным обстрелам населенные пункты Республики Южная Осетия, не раз хорошо подумает. Ведь человеческие жертвы несут не только осетины. Как бы они этого не скрывали, смерть не проходит и мимо грузин”.

4 августа

07:54. Сайт Осрадио публикует статью “Завтра может начаться война”.

11:18. Атаман г. Владикавказа Алексей Лазовой: “казаки Осетии не оставят в беде братский народ. Мы… будем помогать Южной Осетии всеми доступными средствами, в том числе и участием казаков-добровольцев в борьбе с агрессором. Разжигатели конфликта должны знать, что получат достойный отпор. Хотим напомнить грузинским властям, что эскалация напряженности ни к чему хорошему не приводила в прошлом, не приведет и сегодня… Геноцид осетинского народа со стороны грузинских экстремистов, начавшийся в начале прошлого века, продолжается и сегодня. Пора положить этому конец”.

Координатор североосетинского регионального отделения ЛДПР Георгий Зозров: “Наша партия давно выступает за воссоединение осетинского народа… Российские власти должны защитить своих граждан в Южной Осетии, продемонстрировать Грузии наглядно, что судьба осетинского народа не безразлична для огромной страны”.

14:47. МИД Приднестровья: “Приднестровская Молдавская Республика подтверждает готовность оказать всю необходимую помощь братскому осетинскому народу в соответствии с заключенными договоренностями, как на двустороннем уровне, так и в рамках Сообщества “За демократию и права народов””.

15:08. Первый заместитель руководителя комитета Госдумы России по делам СНГ и связям с соотечественниками, директор Института стран СНГ К. Затулин: “Должна быть проведена операция принуждения к миру, разоружения незаконных военных формирований и изъятия у них соответствующего вооружения… Иначе мы рискуем потерять лицо как посредник, как миротворец… Нам ничего другого не остается, кроме как дать очень жесткие указания о применении оружия. Всякие выстрелы в воздух, которые сопровождают в разных детективных фильмах задержание преступника, уже прозвучали… Дальнейшие очередные предупреждения уже не работают. Должны быть предприняты меры”.

16:52. Парламент Абхазии: “Абхазия не может безучастно относиться к событиям, происходящим Южной Осетии и при дальнейшей эскалации готова оказать всемерную поддержку и помощь, “в соответствии со статьей 51 Устава ООН и договоренностями государств-участников Сообщества “За демократию и права народов””.

17:06. Э. Кокойты: “Если у грузинского руководства не возобладает разум, и в ближайшее время не будут выведены с территории Республики Южная Осетия, в том числе и с оккупированных территорий все подразделения грузинских силовых структур, у нас будет другой разговор. Этому делу нужно положить конец, хватит мучить свой народ и хватит жить в подвешенном состоянии… Если другого выбора нам не оставят, мы будем предпринимать самые решительные меры, чтобы раз и навсегда решить эту проблему”.

5 августа

10:01. Юзер Rumata на сайте Осрадио: “Чеченцы поедут, если РФ команду даст. Кабардинцы, возможно, приедут. Казаки в каком-то количестве. Но наша главная надежда — это мы сами и тяжелое вооружение. Если эти два фактора будут в порядке — грузины исчезнут из ЮО раз и навсегда как явление. Ни в коем случае нельзя больше допустить такой ситуации, при которой в центре ЮО процветает пятая колонна. Абхазы убрали этот фактор и сейчас с ними на уровне ООН Тбилиси ведет переговоры… Нельзя ошибаться на этот раз. Грузин в ЮО быть не должно”.

12:35. Блог “Голос Души” размещает постинг с названием “В ожидании войны”.

15:39. Полномочный представитель Южной Осетии в России Дмитрий Медоев: “Гражданское население, находящееся в зоне конфликта, объединяется в партизанские отряды, и одним из направлений их деятельности станет рельсовая война. И тогда посмотрим, как Грузия сможет выполнять свои обязательства по транзиту. В ночь на 2 августа вооруже нные силы Южной Осетии чуть-чуть показали свою мощь, и результаты этого известны”.

19:34. Э. Кокойты: “Мы не намерены дальше играть в благородные игры в то время, когда страдает осетинский народ”.

20:30. Российский посол по особым поручениям Юрий Попов: “В случае если все же события станут развиваться по наихудшему сценарию, с использованием военной силы, то Россия не будет оставаться безучастной”.

23:29. Министр внутренних дел Южной Осетии Михаил Миндзаев: “Мы сейчас не предъявляем никаких территориальных претензий, но прекрасно знаем, что Бакуриани, Боржоми и другие территории — это осетинские земли. И если Грузия пойдет на крупномасштабные боевые действия, то будет поставлен вопрос об освобождении оккупированных территорий, о чем мы сейчас, к сожалению не говорим… если хоть одна пуля залетит в наш населенный пункт, они получат такой ответ, что эта клоунада для них превратится в трагедию. Хотел бы через СМИ предупредить население сел Ередви, Нул, Авнеу и др. Если они сами не выгонят этих пришельцев, которые их ставят под удар, то вся ответственность ложится на них самих”.

6 августа

11:36. Помощник командующего Смешанными силами по поддержанию мира по работе со СМИ Владимир Иванов: Организованное грузинской стороной одностороннее посещение (представителями дипломатических миссий и журналистами. — А. И.) 5 августа с. г. районов наиболее подверженных обострению ситуации, которая сохраняется до настоящего времени критической, делает ее участников невольными заложниками сложившейся конфликтной ситуации, одновременно подвергая угрозе их личную безопасность.

18:00. Корреспондент “Независимой газеты” Марина Перевозкина, направляющаяся из Владикавказа в Цхинвали: “Россия стягивает к границам Грузии серьезные военные силы…”

18:17. Сопредседатель СКК Борис Чочиев: “Встреча в двустороннем формате, которую предлагает грузинская сторона, для Южной Осетии неприемлема. В то время как Грузия активно осуществляет военную агрессию против народа Республики Южная Осетия, вести переговоры между агрессором и жертвой агрессии без посредников — бессмысленно”.

19:03. Э. Кокойты: “В четверг (7 августа) двусторонней встречи не будет”.

21:00. Ответ российского МИДа на попытки М. Саакашвили связаться с Д. Медведевым и В. Путиным по телефону: “Время для переговоров между президентами еще не настало”.

21:04. Информация на сайте Осрадио: [в районе Жилмассив г. Цхинвали начинается праздник по случаю] “рагрома грузинских войск у сел Нули и Авневи”.

22:27. На сайте Осрадио юзер ЯИрон: “Пусть талдычат,а нам бы неплохо было убрать лиахвский коридор — большой стратегический выигрыш до сентябрьского наступления грузин. Объявите мобилизацию в России. Если война неизбежна, то лучше ее начать первыми и не слушать байки каких-то талдычаших послов”.

7 августа

00:40. Т. Мамсуров: Для нас жители Южной Осетии — братья, и мы придем им на помощь. Она, кстати, уже оказывается.

06:53. Блог “Голос Души” размещает постинг с названием “Война!!!!!!!!!” и текстом: Началась война!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! В городе стреляют из автоматов!!!!!!!!!!! Я слышу выстрелы и взрывы все ближе и ближе!!! А говорили что сегодня переговоры!!! Видать никакого мирного диалога не получится!!!

06:57. Блог “Голос Души” размещает постинг с названием “Начались большие военные действия”.

07:00. Блог “Голос Души” размещает постинг с названием “Цхинвал, Южная Осетия, война”.

10:50. Э. Кокойты в интервью российским СМИ: Если грузинская сторона не прислушается к требованиям российских миротворцев, мы начнем вычищать высоты. Подразделения ждут приказа верховного главнокомандующего. Речь идет о военнослужащих грузинского миротворческого батальона.

12:57. Блог “Голос души” размещает первый комментарий в своей англоязычной версии под названием “Voice of Soul”.

15:10. Командующий ССПМ М. Кулахметов: [ни я, ни российские миротворцы] больше не в состоянии контролировать осетинские подразделения.

16:48. Комментарий на сайте Осрадио: Кокойты объявил войну Грузии.

17:40 — 17:58. Комментарии на сайте Осрадио:

“Осетины!!! Даешь сверхплановое заполнение крупнейшего в Европе морга в г. Гори”.

“Абхазам давно пора открывать. Если они собираются”.

18:44 — 18:59:

Комментарии на сайте Осрадио:

“Как там ситуация складывается? Кто знает, почему Россия не вмешалась до сих пор?”

“Грузинские фашисты должны получить свой Сталинград, а Тбилиси превратится в подобие Берлина 1945-го”;

“Мирный Тбилиси мы еще не бомбили. Но скоро будем”;

“Надо одним залпом уничтожить Грузию и везде все будет спокойно”.

19:18. Комментарий на сайте Осрадио: “58-я уже в городе!”

19:30. Комментарий на сайте Осрадио: 5 батальонов ВДВ уже стоят с той стороны Рокского перевала. Не думаю, что их на экскурсию отправили в Цхинвал.

19:51. Комментарий на сайте Осрадио:

1. Добровольцы в Цхинвали едут даже из Москвы.

2. Абхазия откроет против Грузии “второй фронт”.

3. В Цхинвали прибыли 300 добровольцев из Северной Осетии.

20:00. В Москве подписан в печать номер “Независимой газеты” от 8 августа со статьей М. Перевозкиной “Это не конфликт, это — война”.

20:26. Комментарий на сайте Осрадио: “Смести все анклавы и замкнуть границу на кольцо. Если этого не сделаете, это будет ваша ошибка. Другого случая может больше и не представится”.

20:46. Комментарий на Осрадио: “Я СЧИТАЮ ЧТО ОСЕТИНЫ НЕ ДОЛЖНЫ ДПУСТИТЬ ОДНОСТОРОННЕГО ПРЕКРАЩЕНИЯ ОГНЯ. ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ДОЛЖНО БЫТЬ ЗА НАМИ. Но в этой истории конечно имеет значительное место то, что 58 армия уже в городе”.

20:48. Комментарий на сайте Осрадио: “Надо убрать анклавы любой ценой. Такого шанса может больше и не будет”.

21:36. Комментарий на сайте Осрадио: “Остановиться на этом, значит свести на нет достигнутые результаты. Как минимум, окольцевать границу по всему периметру Осетии, без всяких инородных включений. Иначе в будущем это осетинам опять боком выйдет”.

21:43 — 21:44. Комментарии на сайте Осрадио:

“Бить так до конца, гнать за Гори, Боржоми и Бакуриани. Вернуть эти исконно осетинские земли. Если не сейчас, то никогда”.

“Главное не верить, что они готовы к миру. Даже если и так, все равно надо их громить и выгонять в Грузию”.

22:46. Блог “Голос Души”: “Все раненые и убитые за последний месяц являются гражданами России”.

23:08. Блог “Голос Души”: “Настрой у ребят в городе очень боевой, все полны решимости. В народе говорят, что лучше один раз до конца отвоеваться и решить вопрос длиною в 18 лет”.

23:54. Форум “Возможные сценарии войны Грузии с Южной Осетией” на сайте Milkavkaz.net прекращает свою работу.

23:59. На сайте Milkavkaz.net начинает работу форум “Грузино-осетино-российская война”.

8 августа

01:04. Комментарий на сайте Осрадио: “Где 58-я армия?”

01:30. Сообщение на форуме сайта Milkavkaz.net: “По Транскаму от Алагира в сторону пограничного пункта Нижний Зарамаг движутся военные колонны и отдельные машины с личным составом, бронетехника. Осетинским вооруженным силам необходимо продержаться против превосходящих сил противника всего несколько часов”.

02:06. Юзер Заур в блоге “Великая Осетия”: “Вчера… мы знали, что война начнется, но русские нам сказали, что она начнется через 3 дня, а до этого мы можем спокойно мочить грузин. И мы стреляли вовсю, не жалея патронов. И к 10 вечера нас накрыло… С тех пор только 1 час был перерыв. Россия нас кинула, обещали ввести 58 армию, но так и не ввели. Кокойты сбежал. Грызуны сейчас предлагают выход из города, многие наши бросают оружие и уходят. Я буду воевать до конца”.

7.19. Обращение Президента Грузии Михаила Саакашвили к осетинской стороне

Обращаюсь к этническим осетинам, этническим грузинам, этническим русским, этническим евреям. Мои соотечественники, все наши сограждане всех этнических корней. Мои дорогие соотечественники, у нас возникла очень сложная ситуация в Цхинвали и вокруг Цхинвали.

За последние дни, то, к чему мы привыкли за многие годы и месяцы — постоянные провокации, силовые выпады, нападения, убийства — все это получило более масштабный, более тревожный и очень опасный для мира характер.

Честно говоря, я и сам не понимаю логики, почему активизировались сепаратисты именно сейчас. Сначала они устроили несколько нападений, в том числе и нападение на руководителя Временной администрации Южной Осетии Дмитрия Санакоева, который, хочу напомнить вам, что был в прошлом одним из лидеров сепаратистов, который избрал мир, далее они устроили несколько нападений на посты грузинской полиции и миротворческих сил и на передвижные патрули, и за последние дни они устроили масштабные нападения и продолжают масштабные нападения на мирные села и на мирных жителей этих сел.

Продолжается снайперская война против жителей сел, и в эти минуты, когда я разговариваю, ведется интенсивный артиллерийский огонь, из незаконно введенных в зону конфликта танков, из находящихся незаконно в зоне конфликта самоходных артиллерийских установок, изо всех других видов оружия — минометов, автоматов, гранатометов и из любых других возможных оружий.

Мы находились в постоянном контакте руководством местных российских миротворческих сил. Руководство миротворческих сил заявило нам несколько часов назад, что они полностью потеряли контроль над сепаратистскими силами

Я отправил в Цхинвали специального представителя президента Грузии на переговорах по конфликтам, государственного министра по вопросам реинтеграции Темура Якобашвили, чтобы он провел прямые переговоры о прекращении огня. Сепаратисты отказались принимать его и отпустили его с пустыми руками из зоны конфликта.

У нас постоянный контакт с руководством МИДа России и МИД России, практически, не может, как говорят, пытается, но не может в зоне конфликта добиться прекращения огня сепаратистами.

Я хочу обратиться прямо к тем людям, которые сейчас стреляют по мирному населению, которые стреляют по соединениям полиции. Хочу сказать с полной ответственностью и признать, что несколько часов назад я издал приказ, очень болезненный приказ, как главнокомандующий, чтобы ни одно грузинское соединение, ни одно полицейское и другое соединение, подчиняющееся нашему контролю, не открывало ответный огонь для приостановления очень интенсивного бомбового обстрела. Я это сделал вполне осознанно.

Хотя, хочу сказать, что именно в эти часы, когда не открывался ответный огонь, у нас есть жертвы, есть погибшие, многие мирные жители ранены, повреждены или разрушены дома мирных жителей.

Но, я это сделал осознанно, потому, чтобы у меня была бы возможность сказать вам — я предлагаю прекратить огонь, я предлагаю немедленно провести переговоры, я подтверждаю 3 года назад мною выдвинутый и распространенный в течение нескольких лет мой план о предоставлении Южной Осетии практически неограниченной автономии и самоуправления, особую защиту прав всех этнических осетин, автономию под международной гарантией, автономную единицу по стандартам ЕС. Я также предлагал и предлагаю РФ быть гарантом югоосетинской автономии на территории Грузии.

Я это делаю осознанно потому, чтобы у Грузии, у России, у стран Европы было бы ощущение, что они участвуют в мирном процессе, и чтобы у местных жителей было ощущение, что они защищены всем мировым содружеством, теми людьми, кто заслуживает их доверия.

Я также хочу сказать, что, несмотря на то, что многие люди убиты, уничтожены их имущество уничтожено, я предлагаю сепаратистам, и тем людям, которые вовлечены в криминальную деятельность, полную уголовную амнистию, если они немедленно прекратят огонь. Я готов ради мира пойти на этот шаг, и я готов, чтобы грузинское государство простило все преступления, которые были совершены за прошлые годы, чтобы мы добились мира, и чтобы мирный процесс и переговоры сдвинулись с места.

Я предлагаю руку дружбы и партнерства всем вам, несмотря на то, что вы совершали в прошлом против грузинского государства или против местных жителей, что вы совершали, что наказывается грузинским и международным законодательством.

Я считаю, что мир это больше всего, чем другие категории. И ради мира мы готовы пойти на любой компромисс, на любое соглашение.

Но я еще раз хочу обратиться к вам, мои дорогие, мои соотечественники, я очень люблю осетинский народ, как президент, и как рядовой человек. Я очень большой болельщик и очень уважаю осетинскую культуру, осетинской истории. Все этнические осетины в Грузии являются неотъемлемой частью истории Грузии на протяжении многих и многих веков. Мы гордимся вами. И мы гордимся нашим единством. Грузия сильна своим многообразием. Грузия никогда не была и не будет моноэтнической страной, страной одного этноса — грузин. Грузия принадлежит нам всем равномерно, несмотря на наше происхождение.

Давайте вместе заботиться о нашей стране. Давайте вместе убережем ее от насилия. Давайте вместе будем работать ради лучшего будущего. Давайте перечеркнем все негативное в прошлом, и будем думать о нашем общем будущем.

Я хочу обратиться к мировому содружеству. Пусть никто не попытается представить правительство Грузии в качестве сторонника какого-либо насилия. Столько дней мы обращаемся ко всем нашим партнерам. Сегодня у меня была беседа с несколькими мировыми лидерами — помогите нам приостановке эскалации насилия, помогите нам в проведении прямых переговоров, помогите нам в предоставлении гарантий автономии, помогите в интернационализации процесса, помогите в налаживании лучшего диалога, в том числе и с нашими традиционными партнерами.

Мы все делаем для того, чтобы предотвратить насилие.

Я хочу обратиться к Российской Федерации. Грузия является естественным союзником России. Любой президент Грузии, и в первую очередь я, потому, что у меня очень точное ощущение того, что означает Россия для Грузии — всегда будут призваны иметь хорошие отношения с Россией в тех условиях, когда Россия уважает территориальную целостность Грузии, суверенитет Грузии, нерушимость границ Грузии.

За последние годы Южная Осетия, практически напрямую администрируется со стороны Российской Федерации. В Цхинвали сидят люди, которые направлены российским правительством в командировку, и они себя называют министрами правительства Южной Осетии.

Я сегодня попросил, чтобы эти министры, т. н. министры были бы отозваны назад. Их ничего не связывает с Южной Осетией, и они не способствуют укреплению исторической российско-грузинской дружбы. Они наоборот, мешают восстановлению наших традиционных союзнических отношений.

Мы хотим настоящих посредников. И я еще раз подчеркиваю важнейшую роль РФ решении и урегулировании этих конфликтов.

У нас большие планы, но вернемся к сегодняшней ситуации — немедленно прекратите огонь! Просим вас! Столько лет мы не отвечали. Столько лет с максимальной сдержанностью отвечали на многие провокации и преступления, и того, чего мало государств стерпели бы.

Очень прошу, не испытывайте терпения государства Грузии потому, что это терпение принадлежит и вам, это ваше государство и оно призвано защищать каждого из вас.

Давайте прекратим, остановим спираль насилия.

Давайте, кого это касается на месте, сделаем все, чтобы сегодня, завтра, послезавтра прекратить эту эскалацию, и снова сесть за стол переговоров. По всем форматам, прямому формату, многостороннему формату, по всем форматам для того, чтобы преодолеть эту абсолютно тупиковую ситуацию, чтобы выйти из этого неприемлемого тупика, в котором мы все оказались.

Мои дорогие, я надеюсь на вашу мудрость, на ваш большой исторический опыт, генетически у нас у всех есть этот опыт. Это Кавказ, где насилие всегда приносит очень плохие результаты.

Давайте все вместе дадим шанс миру и диалогу.

Очень надеюсь на вас.

Сообщение агентства CivilGeorgia от 7 августа 2008 г. в 19 час. 26 мин.

http://www. apsny. ge/news/1218162375. php

Из главы 8. Эскалация военных действий

8.1. Приказы М. Саакашвили вооруженным силам Грузии 7 августа 2008 г.

Приказ от 14:00 7 августа

1) Александр Ломая, секретарь СНБ Грузии:

В час дня 7 августа мы, члены Совета национальной безопасности — не все из них — встретились с президентом, и министр внутренних дел проинформировал участников заседания о том, что они обладали информацией о том, что подразделения российских войск начали продвигаться по направлению Южной Осетии. Но на тот момент не было вполне ясно, это были северокавказские добровольцы или регулярные войска… Нам было известно о передвижении военной техники и личного состава, но тогда мы не были полностью уверены, что это были подразделения регулярных войск.

7 августа на заседании Совета национальной безопасности президент спросил нас, была ли пересечена красная линия. Некоторые отдельные случаи открытия огня со стороны югоосетинских сепаратистов и незаконного ввода подразделений российских войск в Южную Осетию и Абхазию происходили и ранее. Однако сочетание всех этих факторов было тревожным.

Красной линией является та линия, за которой начинается реальная интервенция и реальная опасность угрожает гражданским лицам, тогда имело место сочетание этих двух факторов.

Мы ответили президенту, что красная линия была пересечена — это было 7 августа около часа дня.

Тогда Темур Якобашвили [государственный министр по вопросам реинтеграции] был направлен в Цхинвали, но он тщетно пытался убедить сепаратистов провести встречу в попытке разряжения напряженности — насколько я помню, он находился в Цхинвали с 3 часов дня до 6 вечера [7 августа].

Объявленное президентом прекращение огня не принесло результата, поскольку сепаратистские силы примерно в 20:30 вечером 7 августа открыли огонь.

Тогда было принято решение верховным главнокомандующим [президентом Саакашвили]… Это примерно 7 августа, и за этим последовала контратака с нашей стороны в ответ на российскую агрессию.

http://www.civil.ge/rus/_print.php?id=18051

2) Гия Каркарашвили, бывший министр обороны Грузии:

Г.К. Исходной точкой начала военных действий можно назвать приказ президента Грузии от 14:00 7-го августа 2008 г. “О сдерживании возможной Российской военной агрессии”, отданный генштабу ВС Грузии.

Г.К. Из показаний ответственных лиц (в том числе от президента и начальника генштаба) на допросах парламентской следственной комисии, которые передавались в прямом эфире по телеканалу “Рустави-2″, стало известно, что в 14:00 всем силовым структурам был отдан приказ “О сдерживании возможной российской агресии”, что стало поводом для передислокации военных частей по направлению к административной границы Южной Осетии.

http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/148612?print=true

Приказ от 23.35 7 августа

1) Эка Ткешелашвили, министр иностранных дел Грузии, 7 августа 2008 г.

Джонатан Литтель

Путевые заметки из Грузии (“Le Monde”, Франция), 12 октября 2008 г.

Кто агрессор, а кто жертва?

Однако Мэттью Брайза (Matthew Bryza), высокопоставленный американский дипломат, который в администрации Буша с самого начала занимался вопросами Грузии, сказал мне: “Эка Ткешелашвили, их министр иностранных дел, позвонила мне в 11:30 (по тбилисскому времени) и сказала: русские вводят в Южную Осетию танки и более 1000 военных, у нас нет выбора, мы отменяем решение о прекращении огня (объявленное Саакашвили в 19 часов)”.

http://www.inosmi.ru/print/244584.html

2) Михаил Саакашвили, президент Грузии,

24 августа 2008 г.:

Я отдал войскам очень жесткие распоряжения начать ответный огонь, сдержать ввод бронетехники, но ни при каких обстоятельствах не бомбить Цхинвали с воздуха и не бить по гражданским целям.

http://www.president.gov.ge/?l=E&m=0&sm=1&st=0&id=2721

3) Александр Ломая, секретарь Совета национальной безопасности Грузии,

27 октября 2008 г.:

Тогда было принято решение верховным главнокомандующим [президентом Саакашвили]… Это было 7 августа. За этим последовала контратака с нашей стороны в ответ на российскую агрессию.

Александру Ломая был задан вопрос, кому давал приказы президент ночью 7 августа. Ломая ответил: президент дает приказы Вооруженным силам, и он имел контакты с соответствующими структурами.

Логика наших действий [7 августа] была следующей: 1. Нейтрализация огневых точек на прилегающих к Цхинвали территориях, и в Цхинвали — огонь велся (по грузинским позициям) из центральных частей Цхинвали, из тех мест, где расположены административные здания. 2. Приближение к Джава и далее к Рокскому тоннелю как можно быстрее в обход Цхинвали.

Тут Александру Ломаия был задан вопрос председателем комиссии, депутатом Паатой Давитая: было ли “вхождение в Цхинвали” частью этой задачи? Ломая ответил: Нет. В отношении Цхинвали [задача заключалась] только в нейтрализации огневых позиций, откуда открывали огонь по грузинским позициям. В этом заключалась задача. Взятие Цхинвали не было военной задачей.

http://www.civil.ge/rus/_print.php?id=18051

4) Темур Якобашвили, государственный министр Грузии по вопросам реинтеграции, 27 октября 2008 г.:

Президент не издавал приказа о взятии Цхинвали. Я находился в одной комнате с президентом, и я был свидетелем, как президент издал три приказа:

1. Остановить колонну российской техники, которая продвигается в направлении Цхинвали.

2. Нейтрализовать все огневые точки, с которых обстреливаются наши позиции.

3. Минимальные потери среди гражданского населения.

Эти те три приказа, которые я лично слышал, когда их давал президент.

Я не знаю, с кем говорил президент и кому давал эти приказы.

http://civil.ge/rus/_print.php?id=18047

5) Гия Каркарашвили, бывший министр обороны Грузии:

7 августа, в 23:35 часов по закрытой спецсвязи командующий объединенным штабом получил приказ от Верховного Главнокомандующего:

1) Вооруженным силам Грузии приостановить вторгнувшуюся на территорию Грузии живую силу и военную технику российских вооруженных сил.

2) Обеспечить подавление огневых точек противника, из которых 6–7 августа постоянно велась стрельба по расположенным в зоне конфликта постам миротворческих войск и частям МВД.

3) Защитить интересы и безопасность мирного населения.

В целом, одно и то же военно-политическое решение равно может быть названо -приостановлением агрессии, уничтожением огневых точек противника, атакой и восстановлением конституционного порядка.

http://www.apsny.ge/analytics/1234198752.php

6) Гия Каркарашвили:

7 августа в 23:40 грузинские власти дает приказ об открытии артиллерийского огня.

http://www.apsny.ge/analytics/1234198752.php

8.5. Обстрел Цхинвали из российских и осетинских “Градов”.

1) Ахсар Цхурбати, газета “СУАДОН”

Встреча у Рукского тоннеля, 22.11.2008 // 01:10

Мы с братом в это время были в Джавском лагере, где цхинвальские школьники жили обычной лагерной жизнью — играли в футбол, ходили в лес, соревновались в беге, в общем, ничего особенного. 7 августа мы легли спать рано — в 10 часов, потому что устали от эстафеты по бегу. Но с первым же выстрелом, прозвучавшим, казалось, где-то близко, я и мой друг Георгий сразу же проснулись. Поселок Джава расположен выше Цхинвала, и нам инстинктивно пришло в голову посмотреть с высоты в ту сторону, как будто мы могли увидеть, что там происходит. Мы кинулись к окну. На юге, там, где по нашему представлению был расположен город, был красный отсвет, как будто вставало солнце в глубоких тучах, и слышен был беспрерывный грохот, какого раньше не было ни при каких обстрелах.

Георгий хотел разбудить других, но я его остановил, я не хотел, чтобы кто-нибудь еще это видел. Георгий согласился, особенно — чтобы не проснулся Игорь, у которого два брата там воевали, а он с ними перезванивался каждый час. Но грохот и вой от стрельбы “ГРАД”-ов стоял такой сильный, что Игорь проснулся и сразу схватил телефон. К счастью, связь работала. Брат успокоил Игоря, сказал, что все нормально, обстрел скоро прекратится, как обычно, и чтобы мы шли спать.

http://osinform.ru/print:page,1,10426-vstrecha-u-rukskogo-tonnelja.html

2) Юрий Снегирев:

…Война началась ровно в 23.20 в четверг. Журналисты стояли и ждали выхода командующего миротворцев Марата Кулахметова для экстренного сообщения, когда в 50 метрах от них взорвался первый снаряд. Все стало ясно и без командующего.

В городе пропал свет. Я на попутке кинулся в гостиницу. Кое-как подсвечивая себе дорогу мобильником, под канонаду я выбрался на крышу. Со всех сторон велся огонь. Яркая вспышка на юге и через секунду малиновый разрыв где-то на севере — это гаубица. С севера лупили “Грады” — целое море огня с черными прожилками.

19:21 10.08.08

http://www.izvestia.ru/special/article3119348/

3) Вадим Речкалов:

С прибытием на театр военных действий 58-й армии из “Градов” начали бить и наши. По тому же Цхинвалу, по тем районам, где были замечены “грызуны”. По грузинским селам. По лесам и горам. Повсюду, где прятался враг. В таких артиллерийских дуэлях наша армия не участвовала, наверное, с 1945 года. И теперь ей приходится вспоминать подзабытое.

8 августа на горном плато в районе села Кроз, в четырех километрах северо-восточнее Джавы, стояло 7 наших “Градов”. Каждая из установок выпустила по врагу по три-четыре полных пакета. В одном пакете — сорок снарядов. Отстрелявшись, поздним вечером машины спустились в Джаву. А наутро 9 августа вновь заняли свои позиции. До обеда работали все семь “Градов”, после обеда три машины были переброшены на другие позиции. Стреляли в этот день меньше. И не полными залпами, а по четыре, по пять, по десять снарядов — туда, куда укажет по связи командование.

Около десяти вечера нашу батарею засекли. Из грузинских самоходных артиллерийских орудий по российским “Градам” было выпущено два снаряда. Один упал в речку Кимас, второй прилетел прямо на наши позиции. Солдату-срочнику одного из расчетов осколком оторвало ногу. Рассекреченной батарее приказали немедленно покинуть позиции и спуститься в Джаву. Один из “Градов” остановился прямо у вагончиков югоосетинского правительства.

http://www.mk.ru/blogs/MK/2008/08/11/society/365842/

4) Вадим Речкалов:

Обстоятельства съемки. Мы небольшой группой журналистов стояли возле вагончиков, где тусовалось всякое начальство. Это на центральной площади Джавы, через дорогу от бюста Ленина. Примерно в 22.00 прямо к этим вагончикам примчалась установка “Град”, из кабины которой выскочил взволнованный боец (он на снимке). По его словам позицию наших “Градов”, находящуюся примерно в 4 км от Джавы засекла и обстреляла грузинская артиллерия. Один из солдат срочной службы получил тяжелое ранение, ему оторвало ногу. После этого нашим “Градам” приказали отступить в Джаву. Василий сфотографировал бойца, а я взял у него коротенькое интервью под диктофон. Бойца зовут Денис, он оператор установки “Град”, старший сержант контрактной службы 292-го самоходного артиллерийского полка 19-й мотострелковой дивизии. Разговор происходит около 22.00 9 августа 2008 года в Джаве.

— Вчера, говоришь, три пакета выпустил?

— Да.

<…>

— А вчера, то есть 8-го августа, сколько в общей сложности выпустили?

— Моя машина выпустила три пакета. Ну, и остальные шесть машин примерно по столько же. То есть, вчера намного больше выпустили, не меньше двадцати пакетов, если всех посчитать. Вчера же мы по Цхинвалу били. Чтоб его взять. Занять его нужно было…

http://voinodel.livejournal.com/59433.html

http://www.topbot.ru/post87732995/

http://www.army.lv/?s=2552&id=4388

Комментарий автора: 7 машин по 3 пакета по 40 снарядов — речь идет о том, что только этой российской частью 8 августа по Цхинвали было выпущено порядка 800 снарядов “Града”.

5) Жительница Цхинвала из шестого дома по улице Знаура, интеллигентная Марина Кумаритова, вырвавшаяся в Джаву на своих двоих еще два дня назад, посетовала:

— Кажется, мужчины вообще разучились воевать автоматами, пистолетами и пулеметами. Теперь им подавай “Град”, на худой конец — пушку… А мы, как дуры, сидим между двумя армиями и слушаем. Если стреляют со стороны базара — значит, грузины, а если со стороны стадиона — значит, либо осетины, либо русские. Но пока русские не пришли, только наши парни Цхинвал держали. А русские им здорово помогли. Выпроваживали грузин из города самолетами… Теперь грузин в Цхинвале нет.

http://www.mk.ru/blogs/MK/2008/08/12/society/

6) Зассеева Лиана Шалвовна (8 августа):

Когда грузины, наконец, пошли дальше, в центр города, мы выбежали и стали тушить пожар на третьем этаже, там горела однокомнатная квартира. Если бы огонь на другие квартиры перекинулся, дом бы мог обрушиться.

Потом мы вернулись в подвал, а часов в семь грузины стали, наконец, отступать. В небе появились самолеты, мы поняли, что они российские. Грузин отгоняли, обстреливая из “Градов”.

http://osgenocide.ru/gen2008/svidet2008/349-zasseeva-liana-shalvovna.html

7) Александр Сладков:

8 августа. 7 часов утра. Продвигаемся в Южную Осетию. Встречаем российскую технику. Танки, БТРы, БМП, установки “Град”.

8 августа около 15.00. Подвозят боеприпасы. Готовится к стрельбе артиллерия. БМ-21 “Град” — оружие более чем серьезное.

http://www.vesti.ru/doc.html?id=201747

8) Ираклий Манагадзе, корреспондент грузинского еженедельника “Квирис палитра”:

— Однако я видел, как осетинская сторона обстреливала из “Градов” грузинские села.

— Когда это случилось?

— Утром 8-го, как только мы туда попали. Мы видели, как с севера обстреливали из “градов” южную часть Цхинвали.

http://d-avaliani.livejournal.com/12629.html

9) Александр Ломая, секретарь СНБ Грузии:

Наши вооруженные силы использовали ракетные установки типа “Град” лишь по направлению Верхнего городка, где была развернута артиллерия [сепаратистских сил], и это не является населенным пунктом. Что касается центральной части Цхинвали — где расположены административные здания — было применено современное оружие, имеющее точный прицел, в частности DANA [самоходное артиллерийское орудие].

http://www.civil.ge/rus/_print.php?id=18051

10) Давид Кезерашвили, министр обороны Грузии:

Что касается “Градларов”, то они использовались только от Рокского тоннеля до Джавы. Мы не использовали такого рода артиллерию против Цхинвали. Мы не выпустили ни одной такой ракеты в этом направлении.

http://www.parliament.ge/index.php?lang_id=ENG&sec_id=1329&info_id=21926

8.6. Налеты российской авиации на Цхинвали

1) Гия Каркарашвили:

Грузинская авиация в 10:30 часов произвела боевой вылет над Цхинвали и атаковала боевые цели противника. Это предположительно был последним вылетом грузинской авиации в небе Цхинвали. Уже с 11:00 часов утра над городом показались российские боевые самолеты…

Не только грузинская сторона ошиблась в опознании самолета. Во время следующего полета российский истребитель подбили осетины предположительно с 12:00 до 13:00 часов. И они посчитали Су-25 принадлежащим грузинской авиации. Это было последней ошибкой и недоразумением осетинской стороны. Уже с 12:00 часов российская авиация приступила к авиаударам по Цхинвали и прилегающим к Гори районам и селам.

http://www.apsny.ge/analytics/1234198752.php

2) Гия Каркарашвили:

Когда 9-го июля 2008 г. на территорию Грузии залетели российские МИГи и СУ-24М, ясно было, что грузинской авиации — СУ-25 — в воздухе нет места. Преимущество в боевой мощи и летных характеристиках у этих российских самолетов по сравнению с СУ-25 огромное. Русские могли бы уничтожить наши самолеты еще при взлете, ракетами. Небо для нас было закрыто.

http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/148612?print=true

3) Ираклий Манагадзе:

Я не видел, чтобы кто-то выходил из Цхинвали. Была группа стариков, мы думали что они из Цхинвали, оказалось, что они из соседних сел. Примерно в 4 часа дня Цхинвали интенсивно бомбила российская военная авиация.

— Ты это видел?

— Лично я видел эти самолеты, правда, я не видел, как они сбрасывают бомбы на Цхинвали.

— А как ты узнал, что это именно российская авиация?

— Это было легко. Это были Су-25 с красными звездами на крыльях.

— Ты не видел, как они бомбили?

— Я не видел этого потому, что мы, журналисты, стали думать о нашей безопасности, так как они могли сбросить бомбы на то место, где мы находились. Мы спрятались рядом, в лесу, чтобы спастись, поэтому мало что видели. Однако несколько моих коллег, в том числе Нодар Цхвирашвили и Паата Якобашвили своими глазами видели, как самолеты сбрасывали бомбы на Цхинвали. Бомбежка продолжалась около 20 минут. Несколько раз они пролетали над нами. После этого мы вышли, но нам посоветовали побыстрее оставить эту территорию, так как нам грозила опасность. Хочу отметить, российская авиация бомбила в Цхинвали грузинские войска, однако при этом разрушала город, и когда сейчас говорят о том, что Цхинвали разрушили грузины….

http://d-avaliani.livejournal.com/12629.html

4) Жительница г. Цхинвала, 1974 г.р.:

9 августа 2008 года мы услышали звуки самолетов и вышли из подвала, предполагая, что это российские самолеты. Однако самолеты начали бомбить город. Я видела три самолета. Мы сразу вернулись в подвал…

Осетинская трагедия. Белая книга преступлений против Южной Осетии. Август 2008 года. М., 2008. С.186.

5) Зассеева Лиана Шалвовна:

9 августа.

Ночью относительно спокойно было, утром тоже.

Подом пришли ребята из КГБ, сказали, что ожидается бомбардировка и надо уходить.

После одиннадцати спустились несколько мужчин, сказали, что ожидается атака с воздуха и всем надо бежать в бомбоубежище. В двенадцать часов мы с Земой Хубежовой побежали в бункер. Вся дорога была в воронках, от нее какое-то месиво осталось, по улицам лежали трупы, обломки деревьев, горели дома, и мы с Земой через все это бежали и молились, лишь бы добраться до вокзала, до бункера гостиницы “Алан”.

http://osgenocide.ru/gen2008/svidet2008/349-zasseeva-liana-shalvovna.html

6) Альгис Мигульскис, телеоператор:

Цхинвал оживает. На улицах появились люди. Много строительной техники… Площадь перед дворцом культуры очистили от двух сгоревших танков. Правда с башней одного из них вышла заминка. Наш самолет накрыл его, когда экипаж готовился выстрелить. Боекомплект рванул, башню отнесло метров на 20, швырнуло в угол здания. Пушка пробила пол и “ушла” в подвал. А в стволе у нее — снаряд! Завтра будут как-то решать, что с этим делать…

http://algis-koenig.livejournal.com/54649.html

7) Альгис Мигульскис:

Самолет!!! “Сушка”!!! Су-25!!! В глазах у Сереги с Жоркой — ужас… Понять их просто — они еще долго будут ТАК реагировать на звук турбин… Бояться здесь — не стыдно… Бояться здесь — надо…

Штурмовик закладывает вираж над мертвым городом… Откуда-то из-за домов к фюзеляжу тянутся дымные нити — “Иглы”… Все — мимо. Уходит, отстрелив тепловые ловушки… И это — 11 августа!..

http://algis-koenig.livejournal.com/52613.html

8) Инал Плиев, начальник информационного отдела Министерства по особым делам правительства Южной Осетии и глава пресс-службы южноосетинской части миротворческого контингента СКК в ЮО:

Когда послышались автоматные очереди, решили, что уже начинается и пехотная атака. Миротворцы легли с автоматами на изготовку, приготовились отражать атаку. Ворота части были открыты, запирать их не имело смысла при таком соотношении сил. Но в это время российская авиация прилетела и нанесла удары непродолжительные, но достаточные для того, чтобы грузинская сторона к ним прислушалась. Грузины не стали штурмовать штаб ССПМ.

http://osgenocide.ru/gen2008/svidet2008/326-inal-pliev-samoe-uzhasnoe-znat-chto-ne.html

9) Казбек Фриев, полковник, старший военный начальник МС от РСО-Алания:

Грузины хорошо, грамотно наступали… Они были остановлены на стыке Московской и Миротворческой улиц… В лучшем случае они контролировали примерно треть города. Помимо нашего района, они не смогли взять и район Текстильной фабрики. Были и другие очаги сопротивления. Повторяю, их пехота остановилась. Повторяю, их пехота остановилась. Они боялись, не могли себя заставить идти дальше. А в 18.00 еще и российская авиация нанесла удар. Давление с грузинской стороны и вовсе ослабло, и они стали выкатываться из города на окраины.

Владлен Чертинов. “Казбек Фриев: “Кирпичами отбивались””.27/08/2008

http://www.mk-piter.ru/2008/08/27/003/

10) Мамука Курашвили, 28 октября 2008 г.:

Что я видел своими собственными глазами — это, то как российская авиация бомбила свои собственные посты. Я говорю правду и я никогда ранее не видел подобных сцен, хотя я бывал в разных переделках.

http://www.parliament.ge/print.php?gg=1&sec_id=1329&info_id=21152&lang_id=ENG

8.7. Заявление Мамуки Курашвили о восстановлении конституционного порядка

1) 07.08.2008 23:40

М. Кулахметов, коммандующий ССПМ:

В 23 часа 40 минут я позвонил Курашвили, который заявил, что вооруженные силы Грузии начинают боевые действия по наведению конституционного порядка в Южной Осетии.

Осетинская трагедия. Белая книга… С. 52.

2) 08.08.2008 23:48

В ночь на 8 августа 2008 г. Грузия официально уведомила руководство российских миротворцев о начале военных действий в отношении Южной Осетии, официально назвав происходящее “операцией по наведению в Цхинвальском регионе конституционного порядка”.

http://gpu.ua/index.php?&id=245023&lang=ru

3) 07.08.2008 00:32

Грузинская сторона вынуждена была отказаться от одностороннего моратория на прекращение огня в зоне конфликта. Причиной послужило то, что цхинвальские бандформирования не прекратили обстрелы грузински сел. Так они обстреляли из крупнокалиберного оружия село Приси, а затем приступили к массированному обстрелу села Тамарашени.

Как заявляет командующий миротворческими операциями ОШ ВС Грузии, бригадный генерал Мамука Курашвили, в связи с тем, что осетинская сторона не пожелала мира и диалога для стабилизации обстановки в зоне конфликта, грузинская сторона приняла решение о восстановлении конституционного порядка в зоне конфликта.

Как заявляет Курашвили, “потерь у грузинской стороны нет и все идет по плану”.

http://www.apsny.ge/news/1218177129.php

4) 08.08.2008 00:35

Начальник Штаба по миротворческим операциям Вооруженных сил Грузии Мамука Курашвили заявил 7 августа поздно ночью, что Грузия “решила восстановить конституционный порядок во всем регионе” Южной Осетии.

Данное заявление он сделал после того, как в Цхинвальском регионе возобновились столкновения поздно вечером.

По заявлению грузинской стороны, обстреливаются все позиции грузинской стороны вокруг Цхинвали, в том числе и село Тамарашени, которое расположено севернее Цхинвали.

Цхинвальские же власти сообщают, что Вооруженные силы Грузии начали штурм Цхинвали.

По сообщению российских миротворцев, обе стороны применяют тяжелое вооружение, а Цхинвали обстреливается из установок типа “Град”.

http://www.civil.ge/eng/article.php?id=18941&search=

http://www.civil.ge/rus/_print.php?id=17142

5) 27.10. 2008

Темур Якобашвили, госминистр по реинтеграции

Члены комиссии спросили Якобашвили, использовал ли президент Саакашвили термин “восстановление конституционного порядка”, — тут был сделан намек на заявление начальника Штаба по миротворческим операциям ВС Грузии Мамуки Курашвили, который 7 августа ночью заявил, что силовые структуры Грузии приступают к операции по восстановлению конституционного порядка в Цхинвальском регионе. Якобашвили ответил, что такой приказ президентом не издавался.

”Насколько мне известно, прежде чем сделать это телевизионное заявление, Курашвили говорил по телефону с Кулахметовым — я узнал об этом от Кулахметова — и Курашвили сказал Кулахметову, что [грузинская сторона] намеревалась “восстановить порядок”. Русские попытались сделать из этого “пиар”, утверждая, что грузинская сторона намеревалась решить проблему путем применения силы. У нас не было намерений решить проблему с помощью применения силы”.

http://civil.ge/rus/_print.php?id=18047

6) 27.10. 2008

Александр Ломая, секретарь СНБ Грузии:

Один из первых вопросов, заданных Ломая, касался заявления начальника Штаба по миротворческим операциям Вооруженных сил Грузии Мамуки Курашвили, который сказал в телевизионном интервью ночью 7 августа, что грузинские силы приступили к операции по восстановлению конституционного порядка в Цхинвальском регионе. В ответ на это Ломая сказал: “Заявление генерала Курашвили не было санкционированным. Он не имел полномочий делать заявление, и само выступление не было правильным по содержанию. Он [Курашвили] получил словесный выговор от Министерства обороны”.

http://www.civil.ge/rus/_print.php?id=18051

7) 28.10. 2008. 13:33

Мамука Курашвили:

Начальник Штаба по миротворческим операциям Вооруженных сил Грузии Мамука Курашвили заявил, что 7 августа ночью он сделал “импульсивное” заявление, когда заявил по телевидению, что в Цхинвальском регионе грузинские силы приступают к операции по восстановлению конституционного порядка.

“Это не было согласовано ни с кем, и никто мне не поручал”, — заявил Курашвили в ходе дачи показаний членам парламентской комиссии, — “Вам наверно с телевидения не известно, что такое непосредственные боевые действия. Я вышел с боя, и журналист, который встретился со мной — брифинг не был подготовлен — соответственно, и я не был готов, и сделал импульсивное заявление, которое, кстати, если бы я был готов, сделал бы по-другому”.

“Я получил выговор в Объединенном штабе”, — подтвердил сегодня Курашвили.

Он также опроверг распространившиеся в августе сообщение о том, что “исчезновение” Курашвили могло быть связано с его возможным арестом.

“У меня была контузия. Я не был задержан”, — заявил Курашвили.

http://www.civil.ge/rus/_print.php?id=18049

8) 28.11.2008

Михаил Саакашвили, президент:

Заявление Курашвили (руководителя штаба по миротворческим операциям ВС Грузии — по восстановлению конституционного порядка) было полнейшей глупостью. У этого человека не было никакого мандата для того, чтобы сделать такое заявление. Когда все это началось, он сделал заявление, чтобы показать себя. Это было использовано нашим противником. Это было грубейшей ошибкой. Восстановление конституционного порядка — это термин для Чечни, которым мы не пользуемся.

http://abkhazeti.info/news/122793673012.php

 

Из главы 9. Участники боевых действий

9.8. Численность военнослужащих росийского и североосетинского миротворческих батальонов в зоне конфликта

1) В зоне грузино-осетинского конфликта миротворческий контингент увеличен не будет

06.07.2008. Командующий смешанным миротворческим контингентом в зоне грузино-осетинского конфликта Марат Кулахметов не видит причин для увеличения контингента на данный момент. По его словам, протокольными документами допускается в случае эскалации напряжения в зоне конфликта увеличить состав каждого из грузинского, российского или осетинского батальонов на 300 человек. Если создастся такая обстановка, по его словам, “естественно мы этот вопрос поднимем, но такой необходимости пока не вижу”. Как известно, миротворческую миссию в зоне конфликта в Южной Осетии выполняет смешанный контингент, состоящий из трех батальонов. В каждом из них служат по 500 военнослужащих.

www.regnum.ru/news/1024127.html

2) Миротворческий контингент в Южной Осетии будет увеличен

14/7/2008. “Я принял решение и на первом этапе личный состав осетинского батальона ССПМ будет увеличен на 50 человек. Сейчас мы осуществляем набор в подразделения, которые мы разворачиваем. А в последующем, если будет необходимость, то мы продолжим наращивать свои усилия, потому что задачи растут, а выполнять их некому”, — сообщил старший воинский начальник Северо-осетинского ССПМ в зоне грузино-осетинского конфликта полковник Казбек Фриев.

http://www.kavkaz-uzel.ru/newstext/news/id/1225355.html

3) Тбилиси считает “циничным” предложение об увеличении миротворческого контингента в зоне грузино-осетинского конфликта

30.07.2008. Госминистр Грузии по вопросам евроинтеграции Гиорги Барамидзе назвал “циничным и неприемлемым” для Грузии предложение президента Южной Осетии Эдуарда Кокойты об увеличении количества миротворцев в зоне грузино-осетинского конфликта. “Это предложение носит агрессивный характер, так как Россия не раз предпринимала против Грузии действия агрессивного характера, и увеличение контингента миротворцев еще один шаг на этом пути”, — подчеркнул Барамидзе, добавив, что это “недобрососедский, недружественный и неконструктивный шаг”.

Барамидзе напомнил, что Грузия расценивает Россию как необъективную сторону и посредника, и поэтому она не может являться стороной, осуществляющей миротворческий процесс в зонах конфликта в Грузии. “Именно поэтому Грузия борется за то, чтобы российские миротворцы были заменены международными силами, особенно ЕС”, — подчеркнул он. Ранее председатель парламентской комиссии по восстановлению территориальной целостности Грузии Шота Малашхия отметил, что грузинский батальон миротворческих сил и так в меньшинстве, так как российский и осетинский батальоны реально действуют сообща.

Инициатива Эдуарда Кокойты о необходимости увеличения контингента миротворцев с нынешних 500 до 800 в каждом батальоне (всего из 3 — российский, грузинский и осетинский) была мотивирована обострением ситуации в зоне конфликта. “Предположим, что наших миротворцев становится больше на триста человек, значит тех станет больше на 600″, — отметил Малашхия. По его словам, “неразумно говорить об увеличении численности миротворцев, когда речь идет о необходимости изменения формата миротворческой операции”. “Российские миротворцы не справляются с миссией ни в Абхазии, ни в Южной Осетии. Мы не будем рассматривать вопрос об увеличении численности миротворцев в Южной Осетии, значит нет и теоретического шанса сделать это без нашего согласия”, — подчеркнул Малашхия.

www.regnum.ru/news/1034329.html

4) Фактическая численность российских и осетинских миротворцев в зоне конфликта

…В конце мая нынешнего года мотострелковый батальон 135-го полка 58-й армии СКВО (место постоянной дислокации части — населенный пункт Прохладный Кабардино-Балкарской Республики) под командованием 30-летнего подполковника Константина Тимермана приступил к выполнению миротворческих задач в Южной Осетии. Для мотострелков такая задача не внове — подразделения 135-го полка уже не первый год выполняют миротворческую миссию в неспокойном районе. Они обосновались, сменив своих коллег, в обжитом и обустроенном базовом лагере на южной окраине Цхинвала. В этом небольшом гарнизоне 8 августа находилась примерно половина личного состава батальона: один разведывательный и один гранатометный взводы, два мотострелковых взвода и военнослужащие из так называемого обеспечивающего состава. Остальные подразделения несли службу на постах и заставах. В их числе находился и рядовой контрактной службы Александр Крупчатников. Он со своими товарищами в составе 2-й миротворческой роты выполнял задачи по предназначению на постах между городом Цхинвал и грузинскими селами.

Олег Пчелов. “За строкой указа…” — “Красная звезда”, 22 августа 2008 г.

http://www.redstar.ru/2008/08/22_08/2_01.html

Заместитель начальника штаба батальона капитан Юрий Роженцев:

7 августа приблизительно в 23.10 начался массированный обстрел самого города, в том числе из “Града”. В это время я и другие военнослужащие, около 250 человек (остальные несли службу на постах), находились в расположении батальона в “Верхнем городке”.

“Красная звезда”. 21 августа 2008 г.

http://www.redstar.ru/2008/08/21_08/3_01.html

Командир батальона подполковник Тимерман:

В 6.20 грузинские войска вышли к базовому лагерю миротворцев, где находилось всего около 220 военнослужащих. Боевых подразделений — четыре взвода: два мотострелковых, один разведывательный и один гранатометный. Остальные — обеспечивающие (из штатных 526 военнослужащих батальона около 250 находились на постах и заставах). Четыре взвода, 100 человек, держали оборону против наступающего полнокровного батальона грузинских войск (до 500 военнослужащих и 20 танков).

“Красная звезда”, 19 августа 2008 г.

http://www.redstar.ru/2008/08/19_08/3_01.html

Командир батальона подполковник Тимерман:

Утром 8 августа грузины перекрыли дорогу, которая вела на юго-западную окраину Цхинвала. У меня было около 200 человек.

“Известия”, 2 октября 2008 г

http://www.izvestia.ru/russia/article3121131/

Мадина Шавлохова. ““Востоку” и “Западу” дан приказ на юг”.

Чеченцы пришли в Абхазию и Южную Осетию в составе миротворцев:

“Газета” располагает информацией о том, что в составе смешанных сил по поддержанию мира (ССПМ) в Южной Осетии уже второй месяц дислоцируется рота из чеченского батальона спецназначения “Восток”

Личный состав роты — 150 человек, и они прибыли в Цхинвали еще в сентябре. Командование ССПМ не афиширует их появление в зоне конфликта. “Они несут службу на разных участках, и никаких претензий к ним нет..”, — сообщил корреспонденту “Газеты” источник в штабе миротворческих сил… В пределах зоны конфликта действует более 20 постов ССПМ, которые обязаны разделять враждующие стороны и не допускать в зону посторонние воинские подразделения и бронетехнику.

http://www.gzt.ru/world/2007/11/06/220203.html

“Восток” в зоне поражения:

— Смотрите, что “Красная звезда” о нас написала: в Южную Осетию вошли добровольцы из соседних республик. Это мы-то добровольцы?! — возмущается Хамзат. — Мы — штатное подразделение 291-го полка 42-й мотострелковой дивизии Северо-Кавказского военного округа. И действуем только по приказу.

…численность батальона до лета этого года была всего 526 человек…

…С 2007 года два взвода ямадаевцев попеременно несли службу на миротворческих постах в Южной Осетии — на высоте Паук и близ села Эредви.

“Труд”, № 181 за 26.09.2008

http://www.trud.ru/issue/article.php?id=200809261810801

Ноговицын: Россия достойно завершила операцию по пресечению грузинской агрессии. 18:01 18.08.2008

Отметив, что он горд, что армия выполнила приказ верховного главнокомандующего, Ноговицын напомнил, что на момент начала боевых действий грузинским регулярным войскам противостояли 587 российских миротворцев и малочисленные югоосетинские части. Подавляющие преимущество было у грузинской стороны: перевес сил был 12-кратным в пользу Грузии на Цхинвальском направлении, сообщил генерал. Ноговицын отметил, что только после данных о погибших российских военнослужащих в Южной Осетии и массовой гибели гражданского населения было принято решение о вводе дополнительной миротворческой группировки в Южную Осетию.

www.regnum.ru/news/1043140.html

Мамука Курашвили, 28 октября 2008 г.:

В зоне конфликта находилось два российских батальона. Один из них назывался осетинским, батальон Алания, заполненный, в нарушение всех соглашений, жителями Цхинвали. Это абсолютно запрещено всеми нормативными актами, потому что люди, которые называли себя миротворцами утром, вечером становились членами ополчения. Численность обоих батальонов составляла примерно 1120 чел., по 560 чел. в каждом и пол 22 единицы бронетехники в каждом батальоне.

http://www.parliament.ge/print.php?gg=1&sec_id=1329&info_id=21152&lang_id=ENG

Ирина Куксенкова, Цхинвали — Джава 11.08.2008 02:00

Добро пожаловать в ад! Трое суток в эпицентре войны:

Это эфир радиосвязи наших миротворцев. Ночь с четверга на пятницу, время 23.37… Миротворцев тут 1 700 человек. На всю зону боевых действий этого мало. Часовые дежурят сутками, солдаты спят по три часа.

— Я считаю, что наш контингент нужно увеличивать, — говорит генерал-майор Кулахметов. — Вы сами видите, как нам людей не хватает.

http://www.mk.ru/blogs/MK/2008/08/10/abroad/365780/

9.9. Участие военнослужащих российского миротворческого батальона в боевых действиях

1) Подготовка к боевым действиям

— Подполковник Тимерман за месяц до 8 августа начал укреплять позиции базового лагеря в инженерном отношении. Батальон был готов ко всему, к любым действиям.

Александр Хроленко. “Комбат-батяня” — “Красная звезда”, 19 августа 2008 г.

http://www.redstar.ru/2008/08/19_08/3_01.html

— Уже в июне в 100 метрах от расположения батальона произошло столкновение. Мы решили заняться инженерным оборудованием позиций: рыли окопы, траншеи.

Елена Строителева, Александр Латышев. “Герой России Констнатин Тимерман: “Наши парни погибли не для того, чтобы мы сдались”” — “Известия”, 2 октября 2008 г.

http://www.izvestia.ru/russia/article3121131/

— Старший стрелок рядовой Асляр Кисаубаев:

Нас готовили к подобному сценарию развития событий… Ежедневные тренировки, занятия… Тем не менее никто не верил, что такое может произойти на самом деле: мы же миротворцы!

“Красная звезда”, 19 августа 2008 г.

http://www.redstar.ru/2008/08/21_08/3_01.html

— Подавляющее число населения Абхазии и Южной Осетии составляют граждане России. В обеих республиках находятся российские миротворцы, которые имеют право применить силу для выдворения агрессора за пределы зон конфликтов…

…Вмешательство России может быть проведено в форме миротворческой операции по силовому принуждению агрессора к миру и выдворению его войск за пределы зоны грузино-осетинского конфликта. При этом будет привлечено ограниченное количество войск, которые будут задействованы на территории, ограниченной зоной грузино-осетинского конфликта. Миротворческая операция по принуждению к миру предполагает применение или угрозу применения силы с целью вынудить противоборствующие стороны или строну нарушающую договоренности согласиться выполнить требования о прекращении боевых действий. В отличие от операций по поддержанию мира их проведение не требует согласия сторон, вовлеченных в конфликт, и может осуществляться насильственным путем.

Заур Алборов. “Южная Осетия: хроника разгорающейся войны”. 17 июля 2008 г.

http://osinform.ru/analitic/6994-juzhnaja-osetija-khronika.html

2) Приказ российскому миротворческому батальону

— Тактическая задача стояла одна: на своем рубеже не пропустить противника на Цхинвал.

А. Хроленко. “Комбат-батяня”

— Командир миротворческого батальона подполковник Константин Тимерман:

После этого удара (в 24.00. — А. И.)… я дал команду личному составу на переход в усиленный режим несения службы. Практически “по-боевому”. Личный состав занял позиции по боевому расчету. Я уточнил задачу миротворческому батальону у командующего миротворческими силами в Южной Осетии генерал-майора Кулахметова. Вся ночь прошла в напряжении…

Ковылков А. Записки с войны.С. 82–86.

— Утром 8 августа грузины перекрыли дорогу… Перед нами поставили задачу: не дать грузинским войскам продвинуться к столице.

Е. Строителева, А. Латышев. “Герой России Констнатин Тимерман…”

— Задача командиром миротворческого батальона подполковником Тимерманом была поставлена одна для всех — не пропустить противника в Цхинвал. Из его уст тогда прозвучало: “Врага не пропустим!” и “Стоять до последнего!”

О. Пчелов. “За строкой указа…”:

3) Приказ грузинским войскам по отношению к российским миротворцам

Давид Кезерашвили, министр обороны Грузии, 27 ноября 2008 г.:

Да, был издан приказ о том, чтобы максимально воздержаться от контакта непосредственно с российскими миротворцами, но, естественно, это не подразумевало открытия огня российскими миротворцами по вооруженным силам Грузии, естественно, это не подразумевало, что они могли стрелять, убивать наших ребят и мы ничего при этом не сделали бы. Когда спустя несколько минут после начала операции с территории российских миротворцев непосредственно из Цхинвали был открыт огонь из 120 мм. минометов… очень часто корректировкой огня занимались именно российские миротворцы, которые находились впереди, и соответственно они давали точные координаты, куда могла стрелять артиллерия.

http://www.civil.ge/rus/article.php?id=18256

4) Действия грузинских войск по отношению к российским миротворцам

Ираклий Манагадзе, корреспондент грузинского еженедельника “Квирис палитра”:

В то утро (8 августа. — А. И.)огонь открыли российские миротворческие силы. Что дает мне основание это утверждать? Когда нам представилась такая возможность, мы увидели, что на том холме была расположена бронетехника всех видов, какая была у них. На этот холм можно было попасть из Цхинвали. Там стояла бронетехника, которая была направлена в сторону сел Авневи и Нули. Я насчитал там семь единиц бронетехники. Незадолго до этого я снял кадры, на которых видно как роют окопы именно в этом направлении. Тогда я писал, что это наиболее опасное для грузинских сел расположение, что впоследствии оправдалось. Таким образом, я своими глазами видел, как открыли огонь в 8 часов утра 8 августа российские миротворческие силы.

http://d-avaliani.livejournal.com/12510.html

http://d-avaliani.livejournal.com/12629.html

Инал Плиев, начальник информационного отдела министерства по особым делам правительства Южной Осетии и глава пресс-службы южноосетинской части миротворческого контингента СКК в ЮО:

Когда мы пришли в штаб ССПМ утром, мы услышали, что грузинские танки вошли в город. То из одного микрорайона города, то из другого доносились сообщения по рации: “Они уже здесь”. И они уже приближались к нам. В штабе ССПМ мы ожидали штурма. Учитывая, что было в нижнем городке, миротворцы ожидали, что будет штурм самого штаба. Когда послышались автоматные очереди, решили, что уже начинается и пехотная атака. Миротворцы легли с автоматами на изготовку, приготовились отражать атаку. Ворота части были открыты, запирать их не имело смысла при таком соотношении сил. Но в это время российская авиация прилетела и нанесла удары непродолжительные, но достаточные для того, чтобы грузинская сторона к ним прислушалась. Грузины не стали штурмовать штаб ССПМ.

http://osgenocide.ru/gen2008/svidet2008/326-inal-pliev-samoe-uzhasnoe-znat-chto-ne.html

5) Действия российских миротворцев по отношению к грузинским войскам:

Я выставил на дороге дополнительный взвод, а когда по наблюдательному пункту стали стрелять, у нас не оставалось выбора — пришлось отвечать.

Е. Строителева, А. Латышев. “Герой России Констнатин Тимерман…”

Командир миротворческого батальона подполковник Константин Тимерман:

Мы выставили два мотострелковых взвода из пункта постоянной дислокации батальона на вероятных направлениях движения колон противника. В 6.20 грузинской стороной был произведен первый выстрел по расположению миротворческого батальона. Грузинский танк первым выстрелом уничтожил наблюдательный пункт на третьем этаже казармы. Погибли два миротворца. И сразу же начался обстрел наших взводов, которые встали на пути грузинской армии. Были уничтожены два экипажа наших боевых машин пехоты…

Ввиду начавшихся боевых потерь личного состава, я принял решение ввести взвода во внутрь расположения миротворческого батальона и рассредоточить силы по объектам и постам. Мы заняли круговую оборону… В батальоне потери за это время составили 10 человек убитыми и 27 ранеными.

Ковылков А. “Записки с войны. С. 82–86.

— Самое мощное оружие миротворцев — пушки на боевых машинах пехоты (73-мм “Гром”), противотанковые управляемые ракеты и гранатометы заработали сразу… 100 наших миротворцев в окружении многократно превосходящих сил противника не падали духом, просто выполняли свое предназначение.

Несколько раз попытались войти через КПП, однако после воздействия стрелкового оружия пехота отсекалась, и танки пятились назад, ведь без пехоты танк — просто мишень для гранатомета, — рассказывает подполковник Тимерман.

Многие миротворцы были необстрелянными, а тут сразу навалилось такое… В ходе боя командир батальона поднимал дух бойцов на передовой личным присутствием и примером. И люди держались, без сна и отдыха.

А. Хроленко. “Комбат-батяня”…

Санинструктор мл.сержант Зухра Трамова:

Тогда, в ночь с 7 на 8 августа, мы и не предполагали, что окажемся в эпицентре событий… Где-то около 5 или 6 утра первым выстрелом в сторону нашего батальона был убит наш наблюдатель на НП… Потом раздался сильный огонь из стрелкового оружия.

“Красная звезда”, 19 августа 2008 г.

http://www.redstar.ru/2008/08/21_08/3_01.html

Олег Галаванов погиб, проявив мужество и героизм на боевом посту

32-летний Галаванов Олег Ильич служил в Министерстве обороны (Южной Осетии. — А. И.)… Ну а ровно год назад он стал разведчиком Батареи управления и артиллерийской разведки МО и ЧС РЮО. Вскоре он стал командиром взвода разведки. Специфика подразделения, в котором он служил, требовала хороших знаний, поэтому он самостоятельно изучал “науку” корректирования артиллерийского огня и достиг совершенства в этом деле.

7 августа лейтенант О. Галаванов выполнял боевой приказ по выявлению целей и корректировке огня артиллерии”, — так нам сказал его непосредственный командир, хотя Олег, конечно, и без приказа понимал, что никто лучше него не справился бы с этой задачей в такой сложной ситуации. Его наблюдательный пост находился на крыше здания российского миротворческого батальона на южной окраине города — на тот момент, в ночь с 7 на 8 августа, это было самое опасное место в городе, потому что грузинская армия, прежде всего, стремилась уничтожить миротворцев. Олег не покинул боевой пост и корректировал огонь наших артиллеристов, несмотря на интенсивный огонь именно по той самой крыше. Но, в конце концов, противник вычислил его местонахождение и начал прицельно обстреливать его наблюдательный пост.

http://www.osradio.ru/index.php?do=search

Гия Каркарашвили, экс-министр обороны Грузии:

К.У.: Как можно в такой ситуации толковать нападение на российских миротворцев?

Г.К.: По предварительным опросам и материалам парламентской следственной комиссии было видно, что первая стрельба началась случайно. Некоторые грузинские военные утверждали, что российские миротворцы открыли по ним огонь и только после этого наши ответили. Таким заявлениям сначала не верили, но потом на российских интернет-сайтах была опубликована информация о лейтенанте Голованове, который, еще утром 8-го августа, сидя на башне на базе миротворцев, корректировал артобстрел грузинских позиций. Позже ему дали за это награду. Вероятнее всего, показания тех грузинских офицеров, которые говорили об обстрелах со стороны российских миротворцев, правдивы.

http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/148612?print=true

Заур Алборов. Боевой опыт войны в Осетии. Действия военных Грузии, Осетии и России в точки зрения независимого военного эксперта (8 сентября 2008 г.):

Отдельно необходимо сказать о действиях батальона чеченского спецназа ГРУ Генштаба ВС РФ “Восток”. Подразделение действовало на улицах города, успешно выбивая и нейтрализуя группы противника, включая спецназ и корректировщиков огня.

http://osinform.ru/analitic/8556-boevojj-opyt-vojjny-v-osetii.html

Орхан Джемаль. “Страхбат”:

Однако все вышло иначе. Батальон “Восток” и подошедшие к нему на помощь десантники так хорошо потрудились в тот день в горах, что Зарская дорога оказалась разблокированной и по ней ранним утром 10 августа в Цхинвали вошли части 58-й армии. За несколько часов баланс сил изменился самым кардинальным образом…

Гранатометчик Суслан, отползая с точки, откуда произвел выстрел, мрачно матерился: “С одного попадания его не возьмешь, был бы у нас “карандаш”…” “Карандаш” — это специальная сдвоенная граната, первый заряд подрывает активную танковую броню, второй, кумулятивный, идущий вслед, уже не оставляет танку шансов на спасение.

Подраненный танк потерял ход, остановился посреди улицы и долбил из пушки и пулемета по любому месту, где было движение. Суслан, прикрываемый пулеметчиком и снайпером, маневрировал вокруг него, пытаясь найти позицию для второго выстрела, — подойти не удавалось. Пулеметчика вскоре разорвало надвое очередным залпом из пушки. Суслан крался дворами, стараясь зайти к танку сбоку — это была страшная кадриль. Но вот танк расстрелял боекомплект и замолчал, и в этот момент по нему второй раз ударили из гранатомета. Суслан выиграл… Недалеко от этого места еще с одним грузинским танком и БМП разбирались чеченские миротворцы. Им было непросто координировать действия с ополченцами. Взаимодействие профессионалов и “любителей” выглядело иногда даже комично.

http://www.runewsweek.ru/country/24835/

6) Итоги боевых действий

— Сколько мы подбили грузинских танков и БМП, не считал. Потом сказали, что около десятка.

Е. Строителева, А. Латышев. “Герой России Констнатин Тимерман…”

Из наградного представления К. Тимермана к присвоению звания Героя России:

В результате первых суток боя подразделениями подполковника Константина Тимермана было уничтожено 6 танков, 4 бронемашины, около 50 человек живой силы противника.

Ковылков А. Записки с войны. С. 87–88.

7) Эвакуация раненых военнослужащих миротворческого батальона

— Ближе к вечеру от грузин поступила информация, что для эвакуации раненых будет выделен “зеленый коридор”. Миротворцы не знали, чья это инициатива — самих грузин или ОБСЕ (представителей ОБСЕ в зоне боевых действий не наблюдалось), да

Примерно в 16.00 началась загрузка раненых в единственный уцелевший бронированный “Урал”. Выехали за КПП около шести вечера.

О. Пчелов. “За строкой указа…”

— С 15 до 17 часов наступило небольшое затишье. Противник перегруппировывался, а миротворцы занялись эвакуацией раненых. В 17 часов их вывезли за пределы лагеря на бронированном “Урале” с красным крестом.

А. Хроленко. “Комбат-батяня”…

8) Комментарии Д. Мдведева на пресс-конференции с Н. Саркози 12 августа 2008 г.:

Прочность миропорядка основана на системе международного права. И чем лучше мы это запомним, тем проще будет жить, тем меньше будет проблем.

Международные соглашения, по которым работают миротворцы, сформулированы в 1992 году и подкрепляются международными документами чуть более позднего времени, они остаются и действуют. И наши миротворцы продолжают исполнять свои функции и будут исполнять свои функции именно потому, что они — ключевой фактор обеспечения безопасности на Кавказе. Так было и так будет.

http://www.kremlin.ru/appears/2008/08/12/2004_type63374type63377type63380type82634_205199.shtml

9) Выдержки из выступления Д. Медведева на встрече с Э.Кокойты и С. Багапшем 14 августа 2008 г.:

Вы защищали свою землю — и правда была на вашей стороне. Именно поэтому вы победили при помощи, которую оказала Россия своими миротворцами, усиленным миротворческим контингентом. Считаю, что это закономерный результат.

http://www.kremlin.ru/appears/2008/08/14/1535_type63374type63377type82634type205158_205303.shtml

10) Выступление М. Кулахметова на встрече с Д. Медведевым 14 августа 2008 г.:

Товарищ Верховный Главнокомандующий!

Разрешите прежде всего поблагодарить Вас от имени своих боевых товарищей за ту высокую оценку, которую Вы дали действиям наших миротворцев. Я, как и все мои соратники, горд тем, что являюсь солдатом Родины. Мы все приняли присягу, что мы полностью и до конца отдадим своей Родине жизнь и достойно выполним до конца свой воинский долг. Весь воинский контингент миротворческих сил эту задачу выполнил. Ни на секунду у нас не возникало сомнения, что за нами Россия, что тот агрессор, который вторгся на территорию Южной Осетии, должен быть подвергнут соответствующему поражению.

К сожалению, в ходе грузинской агрессии погибли миротворцы, это печально. Ни на мгновение у нас не терялась вера, что за нами стоит великая, большая наша страна, которая не оставит в беде нас, миротворцев, жителей Южной Осетии, граждан России, и всей своей мощью поставит этого агрессора на место.

Сегодня мы благодарим весь наш народ за ту всемерную поддержку, заботу, которую мы постоянно испытывали, за те сопереживания, мы это чувствовали, мы всегда ощущали. Мы благодарны нашему государству за его человечность, непреклонность, с которой оно отстаивает права своих граждан.

Товарищ Верховный Главнокомандующий! Хочу заверить Вас и в Вашем лице граждан России, что их конституционные права будут надежно защищены государством и Вооруженными Силами Российской Федерацией.

Честь имею.

http://www.kremlin.ru/appears/2008/08/14/1557_type63374type63376type82634_205305.shtml

9.10. Участие военнослужащих североосетинского миротворческого батальона в боевых действиях

1) Александр Келехсаев. “К. Фриев: “Здесь били, лишь бы бить и уничтожать””:

Во время агрессии Грузии против Южной Осетии в августе 2008 года в воинскую часть, где располагается миротворческий батальон от Северной Осетии-Алании, стали стекаться разрозненные группы самообороны города. Практически все министры силового блока республики находились здесь и координировали усилия по обороне города. В этой ситуации возросла роль старшего воинского начальника МС от РСО-Алания полковника Казбека Фриева.

В нашем батальоне была объявлена полная боевая готовность. На наблюдательных постах личный состав свои задачи знал, и действовать они должны были по плану…

Когда начался артобстрел Цхинвала, мы довели информацию до сведения всех постов, что ведется огонь из всех видов оружия и дали команду о боевой готовности и действовать согласно складывающейся ситуации…

— На городском направлении одна застава стояла у нас в Царзе, другая в Мамисантубан. В ночь с 7 на 8 мы выдвинули туда боевую машину и отделение личного состава с офицерами. 4 единицы БМП разместились вдоль периметра города от Шанхая до Царза. Они вели боевые действия. Царзовский взвод так до утра и простоял, а когда утром грузинская сторона пошла в атаку, к 12 часам взвод докладывал: “Никого уже нет, мы остались одни”. Ополченцев там уже не было, и поэтому я дал команду организованно уходить, потому что с левого берега реки пост хорошо простреливался. В момент отхода наши солдаты внезапно открыли огонь по грузинским подразделениям из БПМ и БТР. Среди грузин была паника. И под этот шумок наши успели выйти и прибыть на территорию части. Я, честно говоря, даже не ожидал, что они смогут выйти без потерь…

Я послал командира батальона Филиппа Хачирова в районе Дубовой рощи провести разведку местности, определить противника и узнать, блокированы ли дороги. Он выдвинулся на рубеж — оросительный канал за Дубовой рощей и доложил, что танки идут на скорости в город. Я дал команду отходить в город и занять оборону в районе улицы Московская. Замкомандира батальона, майору Бибилову, дал команду: “Перейти к обороне на рубеже улиц Миротворцев-Московская. Никого не пропускать, ни один грузин не должен проехать по улице Миротворцев”…

Многие из города шли к миротворцам. Все силовые министры были здесь. Здесь была организована оборона. Это была наша оборона, и мы ее держали. Видя, что миротворцы держат оборону, в часть подтягивались ребята из города. Мы сказали, что отсюда из нас никто не отступит. Мы знали, что окружены и держались до последнего. Честно сказать, думали, что отсюда не выйдем. Звоню Кулахметову насчет подкрепления, но он сказал, что ничем не может помочь. И мы решили держаться до последнего. Перед нами была задача — не пропустить грузин, и североосетинские миротворцы с этого клочка земли не ушли. Как пришли 16 лет назад, так и стоят. На флагштоках висят осетинский и российский флаги.

— В батальоне погибло четверо военнослужащих, десять ранено. Управление батальона представило список личного состава по линии правительства Северной Осетии на награждение. Хотим, чтобы военнослужащих наградили орденами и медалями Российской Федерации, ведь наш батальон — российский…

Что касается техники, то мы потеряли две БМП. Одна полностью сожжена, вторую надеемся восстановить. Выведены из строя 3 бронетранспортера, 3 автомобиля… Наша судьба решается на уровне правительства России. 16 лет мы достойно несли здесь службу, и будем нести ее дальше. Батальон находится в ведении правительства Северной Осетии, и когда получим приказ от правительства, будем действовать соответственно. Но не хочется, чтобы 500 квалифицированных военнослужащих остались без работы, разбрасываться такими кадрами — просто преступление. Я считаю, что миротворцы справились со своей задачей. Спасибо ребятам.

http://www.osetinfo.ru/person/65/page/1

http://www.caucasica.org/analytics/detail.php?ID=1432

2) Казбег Фриев: “Люди показали себя очень стойкими”. 24.02.2009 — 15:11:

В ста метрах от нашего расположения солдаты — миротворцы (человек 50) вели бои. Фактически там и был остановлен противник. Если бы не миротворцы, то некому было бы защищать этот участок, и Цхинвал был бы практически взят. На месте боя было три сгоревших танка, убитые… В боевых порядках Миротворцев постоянно находился командир батальона п-п-к Филипп Хачиров, ему помогали заместитель командира майор Анатолий Бибилов, капитан Сослан Тасоев и другие офицеры. Солдаты четко выполняли команды своих командиров, проявив героизм и мужество. В рядах оборонявшихся было много раненых…

Конечно, у батальона не было задачи оборонять город. Наши люди были разбросаны по наблюдательным постам, оказывали помощь по защите и эвакуации населения в районах республики. Мы были вынуждены взять оборону нашего района города в свои руки. Неоценимую помощь оказали жители Цхинвала, способные держать оружие. Здесь были и военные структуры. Все, кто здесь остались, воевали достойно. Наш батальон никуда не уходил и не собирался этого делать. Мы своих позиций не сдавали. Я прекрасно знал, что никуда не уйду — придут грузины или нет, у нас отсюда дороги не было.

 

http://cominf.org/node/1166479346

3) Владлен Чертинов. 27/08/2008:

Всю Южную Осетию защищало 2,5–3 тысяч солдат, то есть 8 батальонов, растянутых на 80 километров вдоль административной границы. В самом Цхинвале стояло только два батальона, прикрывавшие левый и правый берега реки Лиахвы, в пойме которой находится город. В центре, между этими батальонами, я поставил наши БМП для огневой поддержки.

Насколько я знаю, руководством югоосетинских сил бои в городе особо и не планировались. Я не видел, чтобы в Цхинвале делались завалы, баррикады, заградительные барьеры. Ожидалось, что все ограничится боями в прилегающей к грузинской территории южной части города. Там маленькие улочки. Достаточно подбить несколько танков, и остальные уже не смогут дальше продвинуться. Поэтому расчет был на гранатометы. Главной задачей было держать улицы вдоль течения реки и прикрывать город с флангов, с востока и запада.

Бронетехника имелась только у моего батальона. Половину ее я рассредоточил на позициях — 6 БМП на одном участке и еще 5 на другом. Остальная находилась в местах дислокации. Как только начался обстрел, по боксам ударил “град”. Пришлось машины спасать, мы вывели их в лес, и там им приходилось постоянно перемещаться, потому что грузины устроили на них артиллерийскую охоту.

Ребята докладывали, что выстрелы из РПГ не берут броню танка Т-72. И действительно, его спереди вообще не пробить, тем более там еще динамическая защита стоит. Нужно было бить точно в затылок или в специальные точки в бортовой броне. Им противостояли бойцы нашего “аланского” батальона и полупрофессиональные формирования ополченцев… В нужный момент все оказались на своих местах. Прибегали ко мне. Координировали действия. Я давал им гранатометы, гранаты. Люди спокойно, без паники, жертвуя собой, выполняли задачу. Им было сказано: “Ваша цель — бить грузинскую пехоту, отсекать ее от танков. А танки пусть прорываются, с ними мы как-нибудь разберемся”.

Грузины хорошо, грамотно наступали. И дисциплина у них была высокая. И в атаку они шли, не боялись… Когда их пехота вошла в соприкосновение с нашими группами и они получили ожесточенный ответ, их движение вперед прекратилось. Они были остановлены на стыке Московской и Миротворческой улиц.

Когда к 16 часам их последние танки прорвались к нашему расположению, пехоты с ними уже не было. Эти танки мы били с разных сторон — так, что башни отлетали на 70 метров.

В. Чертинов. “Казбек Фриев: “Кирпичами отбивались””.

http://www.mk-piter.ru/2008/08/27/003/

9.11. Участие военнослужащих грузинского миротворческого батальона в боевых действиях

1) Ночь с 7 на 8 августа для комбата выдалась бессонной. С трех до пяти часов утра ему стали поступать доклады разведки и постов о продвижении к Цхинвалу колонн грузинских военных. В четыре утра, опять же по данным разведки, грузинские миротворцы свернули свой лагерь и покинули место дислокации.

http://161.ru/news/214.html

2) Подполковник Константин Тимерман:

“Лично я не видел, что по нам стреляли грузинские миротворцы. Утверждать, что это были грузинские миротворцы, я на все 100% не могу”.

Ковылков А. Записки с войны. С. 87.

3) Гия Каркарашвили:

К.У.: Правда ли, что грузинские миротворцы были заранее выведены из Южной Осетии? Когда именно? Участвовали ли они в операции?

Г.К.: Грузинские миротворцы, по моим данным, из зоны конфликта были выведены 7–го числа, с 15:00. Насколько я знаю, они не принимали никакого участия в боевых операциях.

http://www.kavkaz-uzel.ru/articles/148612?print=true

9.12. Участие в боевых действиях добровольцев и казаков

1) В Цхинвали, в связи с обострением обстановки в зоне грузино-южноосетинского конфликта, прибыли около трехсот добровольцев из Северной Осетии “чтобы помочь Южной Осетии в случае войны с Грузией”. Об этом заявил в понедельник [4 августа. — А.И.] президент непризнанной республики Эдуард Кокойты.

По его словам, ожидается, что всего в Южную Осетию может прибыть до двух тысяч североосетинских добровольцев. При этом Кокойты подчеркнул, что эти люди “не считают себя добровольцами — они считают своим долгом выступить на защиту своего народа”.

Кокойты сообщил, что, хотя Южная Осетия “в первую очередь рассчитывает на собственные силы”, очень много предложений направить своих добровольцев в республику уже поступило из северокавказских республик и Абхазии. По его словам, две тысячи человек могут быть выделены от казаков, “но такой необходимости пока нет”. Кроме того, сообщил Кокойты, до 500 человек готова направить Карачаево-Черкесия. “В Кабардино-Балкарии тоже идут эти процессы, но пока мы тоже воздержались от этого предложения”, — отметил Кокойты. В то же время, по его словам, в ближайшее время в Цхинвали ждут прибытия группы воинов-афганцев. Первая такая группа в количестве 50 человек уже направляется в Южную Осетию, сказал Кокойты.

http://lenta.ru/news/2008/08/04/volunteers/_Printed.htm

2) В среду (6 августа. — А. И) в городе Георгиевске Ставропольского края состоялся казачий круг, на котором присутствовали атаманы Терского казачьего войска. Они приняли решение о подготовке казачьих воинских формирований для отправки в Южную Осетию. Аналогичную работу ведет Донское казачье войско.

http://www.ng.ru/politics/2008-08-08/1_war.html

3) Мадина Тезиева. “Молодой казак, защищавший Южную Осетию, представлен к награде”. 02.10.2008 // 14:36

Казак Реестрового Владикавказского городского казачьего Аланского республиканского округа Терского казачьего войска (ТКВ) Михаил Литвинов, принимавший участие в защите Южной Осетии от грузинского агрессора, представлен к казацкой награде — Серебряному Кресту “За возрождение казачества”, сообщает атаман Владикавказского городского казачьего общества Алексей Лозневой. Михаил Литвинов, электрик владикавказского завода “Победит”, записался добровольцем и в числе других казаков-добровольцев поспешил на помощь Цхинвалу. В Цхинвале они охраняли школу №6, расположенную в центре города…

Один из танков противника прорвался в район охраняемой Михаилом и его друзьями школы №6. Цхинвальские спецназовцы, казаки-добровольцы противостояли до зубов вооруженным захватчикам парой ручных гранат на каждого бойца да автоматами Калашникова…

И все-таки они — отбили атаку, несмотря на суперсовременное вооружение противника и его количественное превосходство.

Танк подбили, грузинских военных взяли в плен…

15 августа Михаил в составе казаков-добровольцев покинул Цхинвал.

Серебряный Крест “За возрождение казачества” — первая награда Михаила.

Из комментариев:

Мадина

Михаил Литвинов прибыл в Цхинвал 5 августа.

03.10.2008 // 11:47

http://www.osradio.ru/news/obchestvo/eid/13272.html

4) Владимир Воронин. “Казаки одними из первых встали на защиту народа Кавказа”

Россия не оставляет попыток показать всему миру, что же на самом деле произошло в Южной Осетии. Все дни войны там находился Верховный атаман Союза казачьих войск России и зарубежья, вице-губернатор Ростовской области Виктор Водолацкий.

[В. В.]: — Мы сразу же откликнулись на призыв президента Республики Южной Осетии Эдуарда Кокойты прийти на помощь и защитить мирных жителей от грузинских агрессоров. Я обратился к казакам с призывом явиться в военкоматы по месту жительства для зачисления в отдельный 429-й казачий полк и дать отпор оккупантам. И казаки откликнулись. И что самое главное, там не было деления казачества на общественных и реестровых, или государственных. Приходили все, кто по роду казак.

Три тысячи 624 человека только официально зарегистрированных. А сколько их там было неофициально?..

Многие наши казаки офицеры запаса, они показали умение владеть оружием. На нашем счету — подбитые грузинские танки, БТР. Казаки спасли ни одну сотню жителей Южной Осетии. При этом два наши казака погибли, защищая землю Южной Осетии.

Корр.: — Как только вы объявили о мобилизации казаков для отправки их в Южную Осетию, появились комментарии о том, что казаки не могут воевать на стороне Южной Осетии. Объяснялось это тем что, по соглашению о трехсторонних миротворческих силах, они формируются за счет военнослужащих России, Грузии и Южной Осетии. О казаках в этом документе ничего не сказано. Казакам же, которые решатся на участие в боевых действиях на стороне Южной Осетии, может грозить уголовная ответственность. (В России действует статья 359 УК РФ “Наемничество”, которая, кстати, предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок от трех до семи лет.) Что вы можете сказать по этому поводу?

В. В.: — Я не знаю, какая может быть уголовная ответственность для тех людей, которые пришли защищать детей, стариков, женщин. Это нонсенс.

На территории Южной Осетии действовало несколько миротворческих подразделений. Мы формировали свои казачьи батальоны при 19-й дивизии Министерства обороны и при югоосетинском миротворческом батальоне.

К слову сказать, на тот момент югоосетинский миротворческий батальон был укомплектован всего лишь на треть. Так вот, две трети потом составили аланские казаки, которые по собственному желанию написали заявление и были зачислены туда по контракту.

А те казаки, которые находились на территории Южной Осетии не в составе подразделения Министерства обороны или миротворческих сил — имели соглашение с армией Южной Осетии. То есть на этот раз все делалось официально и проходило централизованно через призывные пункты.

http://skavkaz.rfn.ru/region/rnews.html?id=150137&rid=1051

9.13. Первый Закавказский фронт

(Автор: юзер davnym_davno)

Перечень частей и соединений российской армии, принимавших участие в войне с Грузией. В перечень включены части и соединения сухопутных войск:
а. принимавшие участие в боевых действиях

б. введенные на территорию Южной Осетии, Абхазии и собственно Грузии во время боевых действий и после их официального завершения

в. выведенные из пунков постоянной дислокации, погруженные на транспортные средства и направленные на Северный Кавказ

I. Северо-Кавказский военный округ

1. 19-я мотострелковая дивизия

а. 693-й мотострелковый полк

б. 503-й мотострелковый полк

в. 429-й мотострелковый полк

г. 292-й самоходно-артиллерийский полк

д. 239-й отдельный разведывательный батальон

е. 141-й отдельный танковый батальон

ж. 481-й зенитно-ракетный полк

з. 1329-й отдельный противотанковый артиллерийский дивизион

2. 42-я мотострелковая дивизия

а. 70-й мотострелковый полк

б. 71-й мотострелковый полк

в. батальон “Восток”

г. батальон “Запад”

д. 50-й самоходно-артиллерийский полк

3. 135-й отдельный мотострелковый полк

4. 136-я отдельная мотострелковая бригада

5. 205-я отдельная мотострелковая бригада

6. 131-я отдельная мотострелковая бригада

а. 526-й мотострелковый батальон

б. 558-й мотострелковый батальон

7. 1415-й отдельный ракетно-артиллерийский дивизион

8. 1-я бригада оперативно-тактических ракет

9. 7-я горная десантно-штурмовая дивизия

а. 108-й десантно-штурмовой полк

б. 247-й десантно-штурмовой полк

в. 1141-й самоходно-артиллерийский полк

10. 943-й отдельный реактивно-артиллерийский полк

11. 1090-й отдельный зенитно-ракетный дивизион

12. 10-я отдельная горная бригада специального назначения

13. 22-я отдельная бригада специального назначения

14. 20-я мотострелковая дивизия

а. 56-й десантно-штурмовой полк

б. 242-й мотострелковый полк

в. 255-й мотострелковый полк

г. 944-й самоходно-артиллерийский полк

д. 68-й отдельный разведывательный батальон

II. Воздушно-десантные войска

(указаны отдельно, поскольку ВДВ не подчинены командованиям военных округов, на территории которых они расположены)

1. 76-я десантно-штурмовая дивизия (Псков)

а. 104-й десантно-штурмовой полк

б. 234-й десантно-штурмовой полк

2. 98-я десантно-штурмовая дивизия (Иваново)

а. 217-й десантно-штурмовой полк

б. 331-й десантно-штурмовой полк

в. 1065-й самоходно-артиллерийский полк

3. 31-я отдельная десантно-штурмовая бригада(Ульяновск)

4. 45-й отдельный полк специального назначения (Москва)

III. Ленинградский военный округ

1. оперативная группа штаба округа

2. 177-й отдельный отряд специального назначения 2-й отдельной бригады специального назначения

IV. Приволжско-Уральский военный округ

1. 15-я отдельная мотострелковая бригада

2. 3-я отдельная бригада специального назначения

http://davnym-davno.livejournal.com/3836.html

9.14. Оценка численности вооруженных сил коалиции, участвовавших в активной фазе российско-грузинской войны

1) Михаил Саакашвили:

Со времен Ага Магомед Хана не было такого нашествия на Грузию. Около 80000 российских солдат, в разной форме, участвовало в этих операциях. 3000 единиц тяжелой бронетехники внутри Грузии и несколько тысяч было сосредоточено у границ страны. Если бы они все зашли, то даже физически не могли уместиться на территории Грузии. Более 200 боевых вылетов нескольких десятков самолетов, почти всех типов ЛА.

http://rapidshare.com/files/150691873/shexvedra_magalchinosnebtan.wmv

Перевод юзера zzpro.http://community.livejournal.com/georgian_war/503564.html

http://community.livejournal.com/georgian_war/503564.html

2) Вано Мерабишвили, министр внутренних дел Грузии, 26 октября 2008 г.:

Более 40 тысяч российских военных участвовали в этой операции, но не все из них участвовали в боевых действиях. В операции с российской стороны участвовало более 3 тысяч единиц бронетехники и 2500 военных машин.

http://www.civil.ge/rus/article.php?id=18251

3) Александр Ломая, секретарь СНБ, 27 октября 2008 г.:

Что касается масштаба (интервенции. — А. И.), по наиболее консервативной оценке их было 40 000 военнослужащих, а во всю операцию было вовлечено более 80 000 военнослужащих со стороны России. Нападение осуществлялось с трех сторон — со стороны суши, моря и воздуха. Были кибер-атаки на наши сайты, этики атаки продолжались несколько дней, некоторые правительственные и неправительственные сайты были блокированы. Я могу сказать, что сайты нескольких СМИ были блокированы. Фактически мы столкнулись с полномасштабной агрессией. В соответствии с данными разведок наших партнеров, Россия подключила к этой операции примерно одну треть своих боеготовых частей сухопутных сил. Это значительные силы…

http://www.civil.ge/rus/_print.php?id=18051

4) Доклад Временной парламентской комисии по расследованию военной агрессии и других действий Российской Федерации против территориальной целостности Грузии.

С.28: Цифры, демонстрирующие масштаб военной агрессии Российской Федерации против Грузии:

Более 40 тыс. военнослужащих.

Более 3000 единиц бронетехники.

Более 2500 военных автомобилей.

http://www.parliament.ge/print.php?gg=1&sec_id=1315&info_id=22617&lang_id=ENG

5) Юзер davnym_davno:

Суммарная оценка численности всех вооруженных сил коалиции, участвовавших в активной фазе военных действий: 69-90,5 тыс. чел.

А. Российские вооруженные силы — 55–71 тыс. чел.

1. Сухопутные войска, воздушно-десантные войска, войска спецназ — 31,5–44 тыс. чел., в т. ч.:

в Южной Осетии — 15,5-22 тыс. чел., в т. ч.:

из Северо-Кавказского ВО — 12–17 тыс. чел,

из Ленинградского ВО — 1,5–2 тыс. чел.,

из Московского ВО — 2–3 тыс. чел.;

в Абхазии — 13–18 тыс. чел., в т. ч.:

из Северо-Кавказского ВО — 10–14 тыс.,

из Московского ВО — 1,5–2 тыс.,

из Приволжско-Уральского ВО — 1,5–2 тыс. чел.;

военнослужащие центрального подчинения — 3–4 тыс. чел.

2. Военно-морской флот — 2–7 тыс. чел.

3. Военно-воздушные силы — 3–5 тыс. чел.

4. Пограничные войска ФСБ — 1,5–2 тыс. чел.

5. Силы тыла и обеспечения, включая МЧС, введенные на территорию Южной Осетии и Абхазии, — 4–5 тыс. чел.

6. Тыловые структуры Северо-Кавказского военного округа, участвовавшие в обеспечении боевых действий, включая прибывшие дополнительно из других округов, — 7–8 тыс.чел.

Б. Юго-осетинские вооруженные силы, в т. ч.:

принимали в боевых действиях и зачистках — 3–4,5 тыс. чел.;

всего — 15 тыс. чел.

В. Абхазские силы, в т. ч.:

принимали участие в боевых действиях — 5–7 тыс. чел.

всего — до 35 тыс.чел.

Г. Т. н. добровольческий контингент с Северного Кавказа:

участвовали в боевых действиях — 6–8 тыс. чел.,

после их окончания — дополнительно 5–6 тыс. чел..

всего — 13–15 тыс. чел.

Д. Личный состав частей Вооруженных Сил РФ, переведенных на повышенную готовность, за счет которых могло быть произведено усиление группировки на Кавказе — до 120 тыс. чел.

Не включены вооруженные жители региона, не входившие в регулярные и полурегулярные воинские формирования.

http://aillarionov.livejournal.com/30737.html

6) Владимир Александров:

В составе Южноосетинского ополчения — порядка 2500 обученных бойцов.

Что касается 58-й армии, которую послали на выручки Цхинвалу, то по признанию самих военных, она является одной из самых обученных и боеспособных в российских ВС. У большинства ее офицеров и контрактников имеется богатый боевой “чеченский” опыт. Численность 58-й армии — 70 тыс. человек, из которых в зону боевых действий попало порядка 10 тысяч.

Количество наших войск, вошедших в Южную Осетию, а потом и в Грузию на направлении Гори-Тбилиси по различным оценкам составило от 8 тысяч человек 8 августа до 11 тысяч 13 августа. При этом, несмотря на уверения командования, среди них было и немало призывников.

http://www.cryptogsm.ru/gsm_interception/_gruzia/892/

7) Юзер iceaxe:

Всего участвовало около 53 тысяч человек.

http://community.livejournal.com/analiz_888/33434.html?thread=30618

8) Татьяна Локшина:

Проехать в Южную Осетию нам удалось, хотя дорога была забита военными колоннами. Без преувеличения, огромное количество военной техники двигалось вчера в Южную Осетию и далее, как нам говорили сами военнослужащие, в направлении Грузии. Мой коллега, который работал в СМИ в течение обеих чеченских войн, утверждает, что подобного скопления техники ранее никогда не видел.

http://www.svobodanews.ru/Article/2008/08/12/20080812140328000.html

9) Ольга Власова, Геворг Мирзаян, Максим Агарков, Николай Силаев.

Непропорционально убедительная победа:

В это же время в город вошли две первые, усиленные танками, батальонные группы 58−й армии, которые вели бой в отрыве от основных сил армии. Остальные силы находились в непосредственной близости от Цхинвали, но в город не входили. В общей сложности на 8 августа группировка российских войск в Южной Осетии состояла из 4 тыс. человек, более 100 единиц бронетехники, ее поддерживали не менее 100 единиц ствольной артиллерии и более 20 систем залпового огня, из которых половина — тяжелые системы типа “Смерч” и “Ураган”.

http://www.expert.ru/printissues/expert/2008/32/neproporcionalno_ubeditelnaya_pobeda/

9.15. Оценка численности грузинских войск, участвовавших в боевых действиях

1) К. Фриев: “Здесь били, лишь бы бить и уничтожать”:

Вдоль границ республики были сосредоточены полицейские формирования Грузии, по моим данным, более 3 тысяч человек. Одновременно выдвигались непосредственно для ведения боевых действий подразделения минобороны Грузии, тоже порядка 6-8 тысяч человек.

http://www.caucasica.org/analytics/detail.php?ID=1432

2) “ЦМИНДА ВЕЛИ”

Передовая ударная группировка, по данным российских военных, состояла из двух пехотных бригад, усиленные резервистами, которые насчитывали примерно 7,5 — 8 тысяч человек при 100 единицах бронетехники. Пехоту поддерживали огнем артиллерийские подразделения пехотных бригад и два дивизиона артиллерийской бригады грузинской армии, имевших около 100 стволов артиллерии и 20 — 25 реактивных систем залпового огня типа “Град”. Стоит отметить, что постоянным местом дислокации большей части войск являлся город Гори…

Помимо ударных групп в операции был задействован гарнизон “Лиахвского коридора” грузинские села к северу от Цхинвала: Тамарашени, Хейти, Ачабети, Курта, Кехви. Здесь базировались подразделения национальной гвардии, составленные из местных — так называемая жителей. Плюс военная полиция, наемники из Панкисского ущелья “армия Нижней Осетии”, а также грузинские “миротворцы” из роты коджорской бригады спецназа.

http://www.specnaz.ru/article/?1315

3) Вано Мерабишвили, министр внутренних дел Грузии, 26 октября 2008 г.:

В боевых операциях (с грузинской стороны) прямо или косвенно участвовали до 5000 полицейских.

http://www.civil.ge/rus/article.php?id=18251

4) Война в Южной Осетии: сколько на самом деле потеряла Россия.

9 сентября 2008 г.

Всего около грузинская армия со всеми ее подразделениями составляет порядка 17 тысяч человек. К этому стоит еще добавить полицию, часть которой также участвовала в боях — порядка 15 тысяч человек, а также 27 батальонов национальной гвардии (те самые резервисты). Конкретно против Южных Осетин бились две пехотных бригады и части полицейского спецназа. Всего порядка 8 тысяч бойцов.

http://www.cryptogsm.ru/gsm_interception/_gruzia/892/

5) Председатель Правительства России В. В. Путин встретился с членами международного дискуссионного клуба “Валдай”

11 сентября 2008 г. 17:30

Учитывая, что перевес был 1:7 в пользу грузинских вооруженных сил, наши военнослужащие были вынуждены отступить в центр города с юга, и грузинские войска захватили миротворческий городок, который назывался “Южный”. Фактически, грузинские войска захватили почти весь Цхинвали, и центр в том числе, и только северная часть и наш “Северный” городок продолжали отбивать атаки. После этого нанесли бомбовые удары по всей территории Южной Осетии, в том числе и по городу Джава, который находится в центре Южной Осетии, достаточно далеко от Цхинвали.

http://www.government.ru/content/rfgovernment/rfgovernmentchairman/chronicle/archive/2008/09/11/8225672.htm

Комментарий: численность российского миротворческого батальона на территории Южной Осетии — 850 чел. “Семикратный перевес” над одним российским батальоном дает цифру численности грузинских военных в 6 тыс.чел. “Семикратный перевес” над суммарной численностью российского и осетинского батальонов дает цифру в 12 тыс. чел. — центральное значение среди вариантов общей численности грузинских военных, полицейских и местных ополченцев в 11–13 тыс. чел.

6) “Вести”, 4 мая 2009 г.:

При нападении численность грузинских вооруженных формирований составляла около 17 тысяч человек, включая 2 тысячи резервистов.

http://www.vesti.ru/doc.html?id=284748

По утверждению Кутелия, первоначально в сражении было задействовано 13 тыс. грузинских солдат. В итоге же им пришлось столкнуться с российскими вооруженными силами, почти в пять раз превосходящими их по численности, добавляет он.

http://www.eurasianet.org/eurasianet/russian/departments/insight/articles/eav091508ru.shtml

7) Не лгал ли Саакашвили? (“Spiegel”, Германия), 16 сентября 2008:

Те данные, которые западные разведслужбы получили от своей радио- и радиотехнической разведки, полностью согласуются с натовскими оценками. Согласно этой разведывательной информации, грузины к утру 7 августа сосредоточили на границе с Южной Осетией примерно 12 тысяч человек личного состава. Возле Гори было собрано семьдесят пять танков и бронетранспортеров, или треть всего грузинского арсенала.

http://www.inosmi.ru/print/244054.html

8) Ольга Власова, Геворг Мирзаян, Максим Агарков, Николай Силаев. “Непропорционально убедительная победа”:

Наступающая группировка, по данным российских военных, состояла из двух пехотных бригад (по некоторым данным, 2−я и часть 1−й пехотной бригады грузинской армии, усиленные резервистами), которые насчитывали примерно 7,5–8 тыс. человек при 100 единицах бронетехники. Пехоту поддерживали огнем артиллерийские подразделения пехотных бригад и два дивизиона артиллерийской бригады грузинской армии, имевших около 100 стволов артиллерии и 20–25 реактивных систем залпового огня типа “Град”. Стоит отметить, что постоянным местом дислокации большей части войск был город Гори.

http://www.expert.ru/printissues/expert/2008/32/neproporcionalno_ubeditelnaya_pobeda/

Из главы 10. Погибшие

10.1. Данные о числе погибших в Южной Осетии, обнародованные юго-осетинскими/российскими властями

1) Июнь 2008 г.

Югоосетинские власти начинают работу сайта “Геноцид Осетин”.

http://osgenocide.ru/2008/06/

2) 8 августа 2008 г., 17:55

Кокойты заявил о 1400 погибших в Цхинвали

В Цхинвали в результате артобстрела и боевых действий погибли не менее 1400 человек, заявил в пятницу президент непризнанной республики Южная Осетия Эдуард Кокойты, сообщает “Интерфакс”.

Кокойты подчеркнул, что речь идет лишь о предварительных данных о числе погибших. “Погибли чуть более 1400 человек. Эти данные будут уточняться, но порядок цифр именно такой, и мы имеем их на основании сообщений от родственников”, — сказал президент Южной Осетии.

http://www.lenta.ru/news/2008/08/08/ossetia5/_Printed.htm

3) 9 августа 2008 г., 11:38

В Цхинвале за два дня убито 1600 человек

По данным органа правительственной информации Южной Осетии, растет количество жертв среди мирного населения в Цхинвале (Южная Осетия). Как сообщила официальный представитель правительства РЮО Ирина Гаглоева, количество убитых достигло 1600 человек. Накануне президент Южной Осетии Эдуард Кокойты заявлял о 1400 убитых.

www.regnum.ru/news/1038732.html

4) 9 августа 2008 г., 15:49

Применение грузинами ракетных систем залпового огня стало причиной больших потерь среди мирного населения

Начальник информационного отдела Юго-Осетинской части Смешанной Контрольной Комиссии, Инал Плиев… также озвучил число жертв осетинской стороны в 1500 человек… Эта война не направлена на какую либо политическую победу, эта война направлена на полное уничтожение мирного населения”, — сказал Плиев.

www.regnum.ru/news/1038811.html

5) 9 августа 2008 г., 22:00

Владимир Путин, премьер России:

Теперь конкретно о ситуации, которая сложилась у нас здесь. Я назвал ее гуманитарной катастрофой — так оно и есть. В результате агрессии Грузии против Южной Осетии десятки человек убиты, сотни ранены.

http://www.government.ru/content/governmentactivity/mainnews/archive/2008/08/09/3783533.htm

6) 10 августа 2008 г., 17:14

Григорий Карасин: “Ситуация отброшена на десятилетие назад”. МИД РФ официально признал 2 000 убитых в Южной Осетии

“Результаты нападения действительно катастрофичны, погибло более двух тысяч человек. В основном осетин. Среди них большинство являются гражданами России”, — заявил заместитель министра иностранных дел России Григорий Карасин на брифинге в Москве.

По его словам, более 30 тысяч человек были вынуждены уйти из своих поселков и покинуть Цхинвали. “Произошедшее в Цхинвали носило явные черты геноцида осетинского народа и требует правовой оценки”, — отмечает российская сторона.

“Западные СМИ — это отлаженная машина, которая показывает только то, что ложится в канву их рассуждений. Наши представители не приглашаются на их репортажи и наше мнение ими не озвучивается. Нам хотелось бы, чтобы на экранах западного телевидения показывались не только российские танки, но и разрушенные осетинские города, убитые старики и дети, сровненные с землей поселки, уничтоженный Цхинвал. Это и будет объективной подачей материала. Остальное — это политически мотивированная версия”, — отметил Григорий Карасин, анализируя информационное освещение войны зарубежными информагентствами.

http://novchronic.ru/1654.htm

http://www.svobodanews.ru/content/News/460095.html

7) 10 августа 2008 г., 19:15

Состоялся телефонный разговор Дмитрия Медведева с Президентом Франции Николя Саркози

В ходе беседы глава Российского государства дал развернутую оценку происшедшим в результате развязанных руководством Грузии широкомасштабных агрессивных военных действий трагическим событиям в Южной Осетии.

Было особо подчеркнуто, что варварская акция грузинской стороны привела к гибели свыше двух тысяч мирных жителей, большая часть которых — российские граждане, убийствам и ранениям российских миротворцев, исходу из региона свыше 30 тысяч беженцев, фактическому уничтожению столицы Южной Осетии — Цхинвал. В регионе — гуманитарная катастрофа.

http://www.kremlin.ru/sdocs/news.shtml?day=10&month=08&year=2008&value_from=&value_to=&date=&stype=&dayRequired=no&day_enable=true&Submit.x=8&Submit.y=7

8) 16 августа 2008 г., 21:30

МВД Южной Осетии: число погибших превышает 2100 человек

Министр внутренних дел Южной Осетии Михаил Миндзаев считает, что число жертв нападения Грузии на республику превышает цифры, которые приводятся на сегодняшний день. “На данный момент цифры окончательно не ясны. Но уже ясно, что число погибших перевалило за 2100 человек”, — сказал журналистам в субботу Миндзаев. “До сих пор мы находим останки людей в населенных пунктах, которые были сожжены”, — добавил он. “Интерфакс”.

http://www.gazeta.ru/news/lenta/2008/08/16/n_1258259.shtml

9) 22 августа 2008 г., 14:23

Южная Осетия потеряла в войне 2100 человек и 100 млрд. рублей

По предварительным данным, в результате грузинской агрессии Южной Осетии нанесен ущерб в 100 миллиардов рублей, сообщил журналистам 22 августа вице-спикер парламента Южной Осетии Тарзан Кокойты… Число погибших в Южной Осетии в результате агрессии Грузии, по предварительным данным югоосетинского МВД, составило 2100 человек, сообщил вице-спикер. “Среди погибших большое число женщин, детей, стариков. Войска Грузии били по ним, не щадя никого. Я не знаю, как это назвать, но это хуже геноцида”,- сказал он.

www.regnum.ru/news/1045200.html

10) 23 августа 2008 г., 13:35

Анатолий Ноговицын: В Южной Осетии погибли 2100 мирных жителей

В зоне грузино-осетинского конфликта за время боевых действий в августе 2008 года погибли 2100 мирных жителей. Об этом, как передает Лента.ru, сообщил сегодня, 23 августа, заместитель начальник Генерального штаба РФ Анатолий Ноговицын. Напомним, как ранее сообщало ИА REGNUM, российская сторона, а также официальные представители Южной Осетии заявляли о 1200 погибших в результате штурма Цхинвала. Между тем, по данным правозащитных организаций число жертв среди мирного населения исчисляется десятками, а не сотнями. Правоохранительные органы утверждают, что большинство погибших уже похоронены, и правозащитники попросто не могли увидеть всех жертв конфликта.

Потери российских военных в ходе боевых действий в зоне грузино-осетинского конфликта составили 64 человека убитыми, ранены более 370 человек. Грузинская сторона заявила о гибели 215 жителей страны.

www.regnum.ru/news/1045516.html

11) Конец августа

Обращение к прокурору Международного уголовного суда господину Луису Морено Окампо:

В результате учиненной военными формированиями Республики Грузия бойни, по собранным нами данным, были убиты 1697 мирных жителей Республики Южная Осетия, 5873 человека получили ранения, травмы, болезни различной степени тяжести, 32617 человек лишились крова и имущества, в городе Цхинвал полностью уничтожено более 45% всего жилого фонда , 85% оставшегося жилья имеет повреждения различной степени и нуждается в восстановлении, 90% жилых домов сел Хетагурово, Тбет, Хелчуа, Сатикар и др. уничтожено артиллерийским огнем и танками. Разрушениям подверглись 51 общеобразовательная школа, в городе Цхинвал были разрушены 6 общеобразовательных школ, одна из них восстановлению не подлежит.

http://www.osetinfo.ru/prosecutor

12) 4 сентября 2008 г.

В рамках дела о геноциде в ЮО эксгумированы тела 276 погибших. Установлены виновные

В рамках уголовного дела, возбужденного Генпрокуратурой Республики Южная Осетия по факту геноцида со стороны Грузии, эксгумированы и идентифицированы тела 276 погибших, сообщил генеральный прокурор РЮО Таймураз Хугаев. Отметим, параллельно уголовное дело по статьям УК РФ “геноцид” и “убийство” в связи с событиями в Южной Осетии расследуется СКП России, передает ИТАР-ТАСС.

По данным Генпрокурора республики, “установлено еще 168 могил в Цхинвали и в окрестных селах, которые мы без участия родственников не можем трогать”. В следственных документах фигурирует еще одна цифра о погибших — это 35 человек, которые были вывезены родственниками за пределы республики и захоронены в Северной Осетии, а также других городах РФ.

Хугаев подчеркнул, что в настоящий момент в списках погибших и без вести пропавших значатся 1692 человека. “Работа по выявлению точных данных о числе погибших продолжается, есть тенденция к тому, что скорбный список будет меньше названной цифры, — отметил прокурор.- Это связано с тем, что выявляются новые факты о судьбе занесенных в этот перечень”.

Так, Генпрокурор привел пример о 41 человеке, которые до недавнего времени считались погибшими, но, как оказалось, они находились в качестве заложников на территории Грузии.

Генпрокурор Южной Осетии также подчеркнул, что в ходе расследования уголовного дела, которое было возбуждено 11 августа по статье УК, действующего на территории РЮО, “убийство более двух или более лиц”, а 12 августа по статье 357 — “геноцид”, объединенных в одно производство, уже собрано более 130 томов. Работа в этом направлении продолжается.

В ходе расследования данного уголовного дела около 3500 граждан Южной Осетии признаны потерпевшими. Проведено более 900 осмотров мест происшествий, собрано значительное количество вещественных доказательств, назначены сотни экспертиз. “Доподлинно известно, что во время грузинской агрессии погибли 10 сотрудников МВД республики и 22 военнослужащих Минобороны РЮО”, — сообщил Хугаев.

http://www.newsru.com/world/04sep2008/genozid.html

13) 11 сентября 2008 г.

Как заявил 11 сентября журналистам официальный представитель СКП РФ Владимир Маркин, на данный момент потерпевшими признаны 4434 человека, которым в результате грузинской агрессии был причинен вред.

http://www.regnum.ru/news/1053946.html

14) 13 сентября 2008 г., update: 11.02.09 (23:07)

Ольга Малыш. По горячим следам

Репортаж из Цхинвали: в чем Южная Осетия обвиняет Россию

Сколько все-таки погибло?

В правительстве Южной Осетии продолжают настаивать на том, что погибло полторы тысячи человек, уточняя при этом, что берут в расчет всех пропавших без вести. На мой вопрос о том, как были получены эти данные, председатель югоосетинского Комитета по информации и печати Ирина Гаглоева ответила, что с 8 августа люди звонили ей по телефону и сообщали данные из разных районов республики.

“К обеду 9 числа нам удалось созвониться с нашими населенными пунктами. Появилась информация о массовых расстрелах, о конкретных убитых, — рассказала Гаглоева, — например, мне звонят и говорят — у нас угнали 200 человек, чтобы расстрелять. Понятно, что я не видела этих людей, но мне звонит глава сельсовета, и я беру и плюсую эти 200 человек. Поступает информация с юга, где в четырех подвалах также были расстреляны люди. Спрашиваю: сколько? Тоже называют цифру — около 200 человек. И к началу 10-го числа по подсчетам оказалось около 1200–1300 человек. К этому времени начинается массовый отъезд людей по Зарской дороге. Она с 9 по10 была под массированным обстрелом, там тоже погибло примерно 100–150 человек”.

Гаглоева добавила при этом, что если и ошиблась с подсчетами, то неумышленно: “Когда “Град” стреляет, ты не знаешь, подвергнуть сомнению цифру или нет. Уже потом я понимаю, что человек, который мне звонил и видел, как сельчан вели, не мог знать, сколько там человек — двести или нет. И слава богу, если их оказалось не двести”.

На мой вопрос о списках она ответила, что они составляются и будут обнародованы только по завершении расследования прокуратуры. Так что изначально называвшееся осетинами количество погибших — около двух тысяч человек — надо рассматривать скорее как своеобразный призыв о помощи, а не как точные данные.

Но вот российское руководство, на официальном международном уровне озвучивавшее те же цифры, очевидно, преследовало совсем другие цели.

Впрочем, гадать сегодня по поводу точного количества жертв бессмысленно, надо ждать, когда появятся списки. Но наиболее реальной представляется цифра в несколько сотен погибших: такой вывод можно сделать, судя по количеству раненых, обратившихся за медицинской помощью, а также по разговорам с местными жителями. Надо осознавать при этом, что для маленького югоосетинского народа даже сотня погибших — огромная цифра.

http://www.kasparov.ru/material.php?id=48CAD1E85D5E0

10.2. Мнения международных организаций о числе погибших жителей Южной Осетии

1) 12 августа 2008 г., Владикавказ

Татьяна Локшина, замдиректора московского офиса ХРВ:

Мы в глубокой прострации от уровня дезинформации, которая поступает с обеих сторон конфликта, и от той пропаганды, которую мы сейчас наблюдаем в СМИ… “Нам было сказано, что госпиталь открылся в Северной Осетии 9 августа, и с утра 9 августа по вечер 10 августа в общей сложности поступило 52 раненых, из них 50 человек в тяжелом состоянии. При этом 90% этих раненых — военнослужащие, 10% — гражданское население. Мы не пытаемся утверждать, что эта статистика является репрезентативной, безусловно. С другой стороны, руководство госпиталя сообщает, что раненые проходят именно через них”, — говорит Локшина.

Судя по опыту других вооруженных конфликтов, число раненых, как правило, втрое превышает число убитых, продолжает она: “Поэтому цифры, которые назывались вчера российскими официозными СМИ о 2 тысячах погибших среди гражданских, все-таки кажутся нам несколько неадекватными”.

http://www.svobodanews.ru/Article/2008/08/11/20080811164619560.html

2) 12 августа 2008 г., Владикавказ

Татьяна Локшина:

Мы были в полевом госпитале, госпитале МЧС, и туда поступают, по словам руководства госпиталя, все раненые, которых в дальнейшем уже в основном перенаправляют как во Владикавказе, так и в Ростове. Нам было сказано, что госпиталь открылся здесь, в Северной Осетии, 9 августа и с утра 9 августа и 10 августа в общей сложности поступило 52 раненых. Мы не пытаемся утверждать, что эта статистика является репрезентативной. Но знаем по опыту других вооруженных конфликтов, что число раненых, как правило, в три раза превышает число убитых. Поэтому цифры, которые назывались российскими федеральными СМИ о 2 тысячах погибших среди гражданских, все-таки, хотя у нас нет точных данных для того, чтобы их опровергнуть, кажутся нам несколько неадекватными.

http://www.svobodanews.ru/Transcript/2008/08/12/20080812121338723.html

3) 12 августа 2008 г., Джава

Татьяна Локшина:

В больнице в Джаве один из врачей сообщил нашим сотрудникам, что с помощью российского мобильного госпиталя 9 и 10 августа они оказали помощь примерно 50 раненым (военным и гражданским), 8 августа была оказана помощь 60 раненым (также военным и гражданским). После этого тяжелых отправили в Северную Осетию. Не исключено, что многие прошли затем через полевой госпиталь на российской стороне границы (http://www.hrw.org/russian/docs/2008/08/10/georgi19586.htm). По словам того же врача, с 8 по 11 августа к ним привезли пять убитых — все военнослужащие и югоосетинские добровольцы из других мест. В городской администрации Хьюман Райтс Вотч сообщили, что за последние четыре дня в городе погибли четыре человека. Сначала в администрации сказали, что все убитые были гражданскими, однако затем уточнили, что на самом деле трое были ополченцами, гражданской была только одна женщина.

Хьюман Райтс Вотч отмечает, что многие местные жители в Южной Осетии называют местных ополченцев гражданскими, военными они называют российских военнослужащих.

Несколько жителей Джавы и беженцев из других районов Южной Осетии говорили нашим сотрудникам, что почти все мужчины в их местности ушли в ополчение, зачастую отправив перед этим семьи в Северную Осетию. Все работники гражданской администрации, с которыми мы встречались, были в камуфляже, включая главу администрации Джавы и местного депутата югоосетинского парламента. Они также подтвердили, что практически все здоровые мужчины в ополчении, чтобы “защищать свои семьи и свою Родину вместе с российской армией”.

http://hrw.org/russian/docs/2008/08/12/georgi19605_txt.htm

4) 12 августа 2008 г., Джава

Татьяна Локшина:

Мы беседовали с врачом, который работает в госпитале в Джаве, и он говорил о том, что 8 августа к нему поступило 50 раненых, как гражданских, так и военных, и 9 августа, когда там уже развернул работу небольшой полевой военный госпиталь, поступило еще около 60 раненых, тоже и гражданских и военных. По нашим наблюдениям, число раненых, в первую очередь число раненых гражданских остается достаточно низким”.

http://www.svobodanews.ru/Article/2008/08/12/20080812140328000.html

5) 14 августа 2008 г., Цхинвали

Татьяна Локшина:

Вчера мы выезжали в Цхинвали, и, конечно, некоторые жилые кварталы города очень сильно разрушены, очень сильный ущерб нанесен правительственным зданиям. Мы видели следы от прицельных ударов по подвалам, в которых прятались беженцы, подвалам, в которых люди сидели несколько дней, фактически не имея ни малейшей возможности высунуться наружу. Мы видели дома, в которых стены подвалов пробиты ударами из БМП. Мы видели следы совершенно очевидные использования системы “Град”, то есть оружие неизбирательного действия. Не остается никаких сомнений в том, что права гражданского населения в Цхинвали очень сильно были нарушены.

Нам удалось побеседовать с персоналом городской больницы, получить сведения в том числе об убитых и раненых, которых туда доставляли. Врач, которая поделилась с нами этой информацией, утверждала, что всех раненых по городу свозили именно туда, и все тела убитых осетин тоже свозили именно в эту больницу. О грузинах в данном случае речи не идет, потому что их трупы до вчерашнего вечера просто валялись на улицах. Таким образом, нам было сказано, что всего раненых в Цхинвали и пригородах было доставлено в эту больницу 273 человека. Некоторые из них в очень тяжелом состоянии.

Я подчеркну, что врачи больницы, медсестры делали совершенно героическую работу, они оперировали в нечеловеческих условиях — в подвале, при отсутствии света. Они сами сносили туда кровати, какое возможно, оборудование. И многих людей им удалось спасти.

Но мы говорим именно о 273 людях. Персонал больницы уверен, что ни в какое другое место раненые не попадали, во-первых. А во-вторых, большинство раненых, о которых мы ранее говорили, раненых, которые получали помощь в полевом госпитале в Джаве, в полевом госпитале уже в Северной Осетии, доставлялись изначально именно отсюда, именно из Цхинвали. То есть раненых, по свидетельствам врачей, не тысячи, а менее — 300 человек. Что касается убитых, 44 жителя Южной Осетии погибли в Цхинвали. Они были доставлены в эту больницу, и врачи считают, что все осетинские трупы по городу попадали к ним. Возможно, это несколько преувеличенная оценка, но, по крайней мере, они уверены, что потери были не сильно выше, иначе бы им было известно обратное.

— А что касается не самого Цхинвали, а окрестных населенных пунктов? Оттуда тоже поступали и раненые, и убитые, по словам врачей, именно в эту больницу?

— В данном случае можно говорить о том, что из самых ближайших населенных пунктов поступали раненые в эту больницу. Далее мы, к сожалению, не знаем. Но я бы хотела подчеркнуть, что наиболее жестокие, наиболее активные боевые действия, конечно, велись именно в самом городе. Если таковы цифры по городу, то это уже очень о многом говорит. Цифры по убитым скорее всего не точные, потому что, безусловно, могли быть случаи, когда родственники просто захоранивали тела, когда тела в больницы не попадали. Но все-таки эта цифра достаточно показательна.

Я бы здесь хотела добавить отдельно, что когда ты разговариваешь сегодня с мирными жителями города, многие из которых действительно отказались уйти, не успели уйти, остались в подвалах, когда ты даже разговариваешь с местными силовиками, местными ополченцами, довольно большое число людей в ответ на вопрос — “сколько, вам кажется, здесь погибших?” — называют ровно ту цифру, которую они слышали по радио или слышали из телевизора. То есть вот эта цифра, вот эти тысячи, о которых у нас непрерывно говорили несколько дней, она намертво зафиксировались в голове у людей. И сейчас, когда вроде бы все успокаивается и, дай бог, действительно успокоится, люди будут помнить о том, что на них напали и у них были тысячи погибших и раненых, вне зависимости от того, какое же было реальное число. И вот эти тысячи погибших и раненых всегда будут висеть домокловым мечом и никак не поспособствуют окончательному разрешению конфликта.

http://www.svobodanews.ru/Article/2008/08/14/20080814123227387.html

6) 14 августа 2008 г., Тбилиси

Россия/Грузия: большие гражданские потери из-за ударов по населенным районам

Предварительный доклад ХРВ

По предварительным оценкам, неизбирательные удары по городам Гори и Цхинвали с обеих сторон конфликта вокруг Южной Осетии сопровождались значительными потерями среди гражданского населения, заявила Хьюман Райтс Вотч. Международная правозащитная организация выразила глубокую обеспокоенность в связи с предположительно неизбирательным характером этих нападений.

“Международное гуманитарное право обязывает и российские, и грузинские, и югоосетинские силы ограждать гражданских лиц от нападения, — говорит Холли Картнер, директор Хьюман Райтс Вотч по Европе и Центральной Азии. — Последняя информация о гражданских потерях в Гори, Цхинвали и окружающих районах вызывает вопросы относительно соблюдения всеми ими этого обязательства”.

Удар по центральной площади Гори

В результате удара по центральной площади грузинского города Гори 12 августа были убиты и ранены десятки гражданских лиц. Удар был нанесен утром, попадание пришлось на место перед зданием городской администрации, где собралось несколько десятков человек, пришедших за продовольственной помощью. По словам пострадавших, за несколько секунд до того как они упали на землю, они видели много небольших разрывов.

Оставшиеся в живых говорят, что по меньшей мере 8 человек погибли на месте, в том числе голландский журналист. Раненых сначала доставили в городскую больницу, однако затем в связи с ухудшением ситуации с безопасностью они были эвакуированы в Тбилиси. 12 августа в тбилисский Национальный медицинский центр им. Гудушаури поступили 23 мирных жителя из Гори, значительную часть которых составляли раненые с центральной площади.

Российские военные сначала отрицали свое участие в операциях в районе Гори, однако 13 августа это подтвердил министр иностранных дел С.Лавров. 9 — 12 августа город подвергся еще нескольким воздушным ударам, которые могли быть нанесены только российской авиацией.

В интервью Хьюман Райтс Вотч в Тбилиси 25-летняя Кети Джавахишвили рассказывала, как ее ранило, когда она с соседками пошла за хлебом: “Я услышала взрыв и рухнула на землю”. По словам заведующего хирургическим отделением тбилисского центра Мераба Киладзе, она получила тяжелые повреждения печени, желудка, кишечника и геморрагический шок.

54-летний Нодар Мчедлишвили говорит, что пошел к муниципалитету за продуктами для восьмерых беженцев из югоосетинских сел: “Пару секунд со всех сторон было слышно что-то вроде плотной стрельбы. Мы попадали на землю, кто-то потом уже не встал”. Мчедлишвили получил осколочные ранения левой голени и колена. На одной из машин с ранеными (вместе с ним было еще 6 человек) его отвезли в городскую больницу, затем — вместе со всеми в Тбилиси. Рассказ Мчедлишвили подтверждает и 59-летний Георгий Малхазиани, который получил множественные ранения правой голени.

“Обстоятельства указывают на то, что российские силы либо сами нанесли удар по Гори, либо не могли не знать, если такой удар наносился югоосетинскими силами, — говорит Холли Картнер, директор Хьюман Райтс Вотч по Европе и Центральной Азии. — Очевидно, что Россия обязана расследовать этот инцидент по подозрению на военное преступление и привлечь виновных к ответственности”.

Неясно, присутствовали в районе удара какие-либо законные военные цели. Грузинские военные, как сообщалось, вывели свои подразделения из Гори накануне ночью. По словам пострадавших, никаких целей поблизости не было. Многоэтажное здание городской администрации видно издалека и, как гражданский объект, преднамеренному нападению не подлежит.

Удары по Цхинвали

Когда сотрудники Хьюман Райтс Вотч добрались 13 августа до Цхинвали, город был почти безлюдным, многие многоквартирные и частные дома были повреждены в результате обстрелов. Некоторые пострадали от ракет, выпущенных, скорее всего из установок “Град”, которые не должны применяться по населенным районам, поскольку предназначены для ударов по площадям и изначально являются, таким образом, неизбирательным оружием. Наши сотрудники также видели на нескольких домах следы попаданий снарядов — внешне это выглядело так, как будто по дому стреляли из танковой пушки с близкого расстояния. Имеются следы прицельного обстрела подвалов, где нередко прячутся мирные жители.

Поскольку и грузинские, и российские войска во многом используют одну и ту же технику советских образцов, в том числе танки, реактивные системы залпового огня, БМП и ствольную артиллерию, Хьюман Райтс Вотч не может с уверенностью приписать те или иные разрушения конкретной стороне, однако свидетельства очевидцев и время появления разрушений указывают на то, что значительная часть из зафиксированных ниже была вызвана грузинским огнем.

Сотрудники Хьюман Райтс Вотч опросили примерно 30 человек, включая гражданских лиц, остававшихся в городе в течение всего этого времени, нескольких жителей, вернувшихся проверить свои дома, а также югоосетинских ополченцев.
Один свидетель, назвавшийся только по имени — Георгием, отвел наших сотрудников к своему многоквартирному дому по ул. Лужкова, 50, который, по его словам, серьезно пострадал от боев между грузинскими и югоосетинскими силами 7 — 10 августа. Он рассказывает:

Им было наплевать на мирное население. Когда бои начались, все, кто в доме оставался, в подвал кинулись. Следующие два дня мы там сидели, нос высунуть не могли: такой сильный обстрел был. 9 августа БМП прямо по подвалу саданула — дыра здоровенная в стене осталась. От шума оглохнуть можно было, везде обломки. У моего соседа тесть пожилой, так перепугался — бежать бросился, оступился, ноги себе переломал. Убить — нет, никого не убило, потому что все в соседнем отсеке были.

Сотрудники Хьюман Райтс Вотч осмотрели пробоину в стене и убедились, что если бы в этом отсеке были люди, то жертвы были бы неминуемыми.

Георгий также показал нашим сотрудникам полностью разрушенное здание неподалеку, объяснив, что в него попала ракета из “Града” — шестерых жителей (четыре женщины и двое мужчин, все этнические азербайджанцы) взрывной волной выбросило из окон. В результате они получили тяжелые контузии и множественные повреждения мягких тканей, но смогли все же доползти до подвала и спрятаться. Они оставались там до 10 августа, все это время за ними ухаживали соседи.

Цифры потерь в Цхинвали

Врач районной больницы в Цхинвали, дежурившая со второй половины дня 7 августа, сообщила Хьюман Райтс Вотч, что 6 — 12 августа в больнице была оказана помощь 273 раненым — как военным, так и гражданским. По ее словам, их больница была единственной в городе, где оказывали помощь раненым. Военные среди раненых преобладали, всех раненых впоследствии отправляли в мобильные госпитали российского МЧС в Южной и Северной Осетии. По состоянию на 13 августа раненых в больнице не осталось.

По словам врача, с начала боев к ним привезли 44 трупа — как военных, так и гражданских. Эта цифра относится к убитым непосредственно в Цхинвали. При этом врач с уверенностью говорила о том, что большинство убитых в городе до захоронения сначала привозили к ним, поскольку городской морг не работал из-за отсутствия электричества.

Эта же врач говорит, что 8 — 11 августа им пришлось спустить всех больных в подвал из-за постоянных артобстрелов: больница в течение 18 часов находилась под огнем. Сотрудники Хьюман Райтс Вотч зафиксировали разрушения в здании, предположительно вызванные попаданием ракеты из “Града”: были серьезно повреждены палаты на втором и третьем этажах.

По словам этой женщины, она не могла покинуть больницу из-за интенсивных обстрелов. Она также говорит, что 8 или 9 августа погибли две медсестры из их больницы, прятавшиеся в подвале своего дома.

Свидетельства очевидцев боев

Две женщины с ул. Лужкова рассказали Хьюман Райтс Вотч, как больше двух дней прятались в подвале их многоквартирного дома, также пострадавшего от обстрелов. Одна из них, воспитательница из местного детского сада рассказывает: “Они из “Градов” стреляли, их не волнует, что в этих домах мирные люди живут. Мы от канонады оглохли. Они просто хотели стереть нас с лица земли”.

Эта женщина показала нашим сотрудникам здание детского сада, по которому попало несколько ракет из “Града”, и фрагменты самих ракет. Детей вывезли еще до этого, двое югоосетинских ополченцев сказали Хьюман Райтс Вотч, что там укрывалась пошедшая в добровольцы молодежь.

На соседней улице очевидцы рассказали нашим сотрудникам, как женщина на девятом месяце беременности на второй день боев попыталась выглянуть из подвала, была ранена шальной пулей и впоследствии умерла.

20-летний Павел с ул. Исака Хаверова показал нашим сотрудникам свой дом, который был полностью уничтожен артобстрелом. Он говорит, что они с женой три дня прятались в подвале. По его словам, все жители их дома сидели там без пищи и питьевой воды. Мужчины поочередно пытались носить воду под сильным огнем артиллерии. Павел говорит, что когда он сам пошел за водой, снаряд упал совсем рядом с ним.

Сожженные и разграбленные грузинские села

13 августа российскими войсками, похоже, принимались меры по недопущению грабежей в грузинских селах: дорога от Джавы до Цхинвали была закрыта для югоосетинских ополченцев. Российские офицеры на блокпосту сообщили нашим сотрудникам, что это сделано из-за массовых грабежей в грузинских селах вдоль всей дороги.

Однако возвращаясь из Цхинвали в Джаву вечером 13 августа сотрудники Хьюман Райтс Вотч уже второй день подряд наблюдали горящие дома в нескольких грузинских селах. Их явно подожгли совсем недавно. Сотрудник югоосетинской контрразведки утверждал: “Эти дома мы подожгли. Хотим быть уверены, что у них [грузин] не получится вернуться, потому что если они все же вернутся, то это опять будет грузинский анклав, а так быть не должно”.

Этот же человек рассказывает о боях, включая эпизод казни грузинского мужчины с оружием: “Позавчера [11 августа] грузины двух моих людей убили в селе Тамарашени. Мы там зачистку делали. Троих взяли. Двое нам ничего не сделали — так что мы их просто отпустили. Мы не могли их никуда деть, мне нужно в первую очередь о своих людях заботиться. Третий, похоже, сильно в чем-то замешан был: нормальный человек сдался бы, а этот вместо этого стрелять по нам стал. Допросили — и в расход его”.

Продолжающее мародерство его беспокоило: “В этих селах мародеры бесчинствуют… Мародеры теперь поближе к Гори перебираются. Я туда ездил утром. Бои там закончились, теперь мародеры гуляют, наживаются на этой войне. Нужно что-то с этим делать”.

http://www.hrw.org/legacy/russian/docs/2008/08/13/russia19621.htm

7) 11 сентября 2008 г.

Специальный пресс-релиз Правозащитного центра “Мемориал”

Месяц после войны: Нарушения прав человека и норм гуманитарного права в зоне вооруженного конфликта в Южной Осетии:

В настоящее время невозможно назвать точное число погибших. До сих пор некоторые официальные структуры говорят о тысячах убитых, однако по-прежнему невозможно найти источник, на котором основаны эти утверждения. Между тем, следственный комитет России сообщает о 137 убитых. Только публикация списка погибших может внести ясность в этот вопрос. Как один из шагов в этом направлении можно рассматривать размещенный в Интернете “общественной комиссией по расследованию” список 311 погибших. К сожалению, нам не удалось найти представителей этой комиссии — в Цхинвали или хотя бы по размещенному на ее сайте телефону, и выяснить, каким образом и по каким источникам составлен этот список. Точных, выверенных списков сегодня не существует.

http://www.memo.ru/hr/hotpoints/osetia/1109082.htm

8) 12 сентября 2008 г.

Доклад комиссара по правам человека СЕ Томаса Хаммарберга

Убито 133 человека и ранено 475 человек, в том числе 220 были доставлены в Цхинвальскую больницу, 255 — во Владикавказскую больницу.

www.regnum.ru/news/1054382.html

9) 16 сентября 2008 г.

HRW высказывает недоумение, почему с ними отказались встретится представители так называемой общественной комиссии, список 311 погибших в Южной Осетии без указания дат смерти был опубликован ими на одном из осетинских сайтов. HRW в течение недели проводила свое расследование. По данным HRW в ходе конфликта подтвержден факт гибели в Цхинвале не менее 40 человек. HRW готова пересмотреть свое заключение, если будут предоставлены доказательства указывающие на большее число погибших в Цхинвале.

Как отмечалось выше, предоставить такие доказательства представители осетинской общественной комиссии отказались.

http://www.milkavkaz.net/forum/viewtopic.php?t=105&start=75

10) 23 января 2009 г.

ХРВ: Южная Осетия в десять раз завысила число погибших в войне с Грузией

Власти Южной Осетии в своих первых заявлениях после августовской войны с Грузией в десять раз завысили количество людей, погибших в ходе конфликта, утверждают представители международной организации Human Rights Watch. Кроме того правозащитники указывают, что и Россия, и Грузия во время войны нарушали международное право, провоцируя потери среди мирных жителей.

Сразу после конфликта официальные лица в Южной Осетии заявили о 2 тыс. погибших, потом, говорилось о 1,6 тыс. погибших. Однако “на сегодняшний момент Следственный комитет при прокуратуре РФ смог предоставить информацию о 162 жертвах”, — сообщила исследователь отдела по чрезвычайным ситуациям Human Rights Watch Анна Нейстат. “Разница нам кажется очень существенной”, — приводит слова эксперта “Интерфакс”.

http://newsru.com/world/23jan2009/hrwossetia.html

11) 23 января 2009 г.

Human Rights Watch представила доклад о нарушениях гуманитарного права в ходе конфликта в Южной Осетии

Виноваты и грузинские, и российские войска, но в этнических чистках обвинили только осетинских ополченцев. Организация HRW призвала Тбилиси и Москву расследовать военные преступления.

В пятницу правозащитная организация Human Rights Watch (HRW) опубликовала свой доклад об августовском конфликте в Южной Осетии под названием “На войне как на войне?”. 200-страничный доклад HRW основан на беседах сотрудников организации с 460 жителями на месте событий и готовился несколько месяцев.

Правозащитники утверждают, что международное гуманитарное право нарушили все стороны конфликта: грузинская и российская армия, а также осетинские ополченцы.

По данным HRW, грузинские войска при артиллерийских обстрелах и наступлении войск на Цхинвали допускали “неизбирательное и избыточное применение силы” и “игнорировали необходимость минимизации гражданских потерь в ходе обстрелов”. В результате “было убито или ранено значительное число гражданских лиц”. Большинство таких эпизодов, говорится в докладе, связано с применением системы БМ-21“Град”, а ее применение запрещается международным гуманитарным правом.

В то же время в докладе указывается, что осетинские ополченцы использовали гражданские объекты для размещения там оборонительных позиций, “в результате чего такие объекты становились законными военными целями”.

HRW отрицает, что грузинские военные намеренно уничтожали мирное осетинское население. “По словам опрошенных нами свидетелей, входившие в села войска не причиняли жителям преднамеренного физического вреда”, — говорится в докладе. При этом в ряде эпизодов, особенно во время попытки захвата Цхинвали, “грузинские войска пренебрегали безопасностью гражданского населения”.

Правозащитникам не удалось найти факты геноцида осетинского народа, о котором твердят как в Цхинвали, так и в Москве. “Нет оснований квалифицировать действия грузинской стороны как геноцид. Отдельные факты жестокостей… могут быть квалифицированы как самостоятельные тяжкие преступления, но не попытка геноцида”, — говорится в докладе.

В докладе говорится, что HRW располагает информацией о грузинских ударах по автомобилям, в которых жители Цхинвали пытались вырваться из города в первые дни конфликта. Согласно этим сообщениям, “удары сопровождались гибелью или ранением гражданских лиц”. При этом правозащитники затруднились квалифицировать эти факты как преступление, так как “по Зарской дороге проходили российские войска и боевая техника”.

Именно HRW еще в августе оспаривала данные югоосетинских властей о 1492 погибших человек, что стало поводом для объявления действий Грузии геноцидом. Тогда правозащитники заявили, что речь идет “скорее о десятках, а не сотнях погибших”. В итоге в декабре Следственный комитет назвал цифру в 162 погибших, о чем упоминается и в докладе.

Россию правозащитники обвинили фактически в тех же грехах, однако в обвинениях в ее адрес неоднократно используется термин “военное преступление”.

“Российские авиационные, артиллерийские и танковые удары, в том числе носившие неизбирательный характер, в ряде случаев приводили к гибели или ранению гражданских лиц”, — говорится в докладе. В одном случае, утверждают в HRW, российские войска нанесли удар по медицинскому персоналу в госпитале города Гори, “что является… военным преступлением”.

Интересно, что HRW упоминает в докладе и о причинении ущерба цхинвальской больнице, однако эти обстрелы военным преступлением не называет. По данным правозащитников, часть гражданских объектов, в том числе школы и детские сады, использовалась осетинами “в качестве оборонительных опорных пунктов или для размещения личного состава”.

Как утверждается в докладе, Россия не выполнила своих обязанностей по обеспечению общественного порядка и безопасности на контролируемых ею грузинских территориях. По данным HRW, российские войска не только позволили осетинским ополченцам “в массовом порядке совершать грабежи и поджоги грузинских домов, убивая, избивая, насилуя и терроризируя жителей”, но и сами как минимум в четырех случаях “совершали такие нарушения, как мародерство, уничтожение гражданского имущества и насилие в отношении гражданских лиц”.

По мнению HRW, если геноцид или этнические чистки в ходе конфликта в Южной Осетии и имели место, то только со стороны самих осетин в отношении населения грузинских сел, расположенных на территории Южной Осетии.

Уничтожение этих сел сопровождалось “многочисленными грабежами, избиениями, угрозами и задержаниями жителей, несколько человек были убиты по признаку этнической принадлежности”. HRW “пришла к выводу, что югоосетинские силы пытались осуществлять в таких селах этнические чистки”. “По меньшей мере 159 грузин были задержаны осетинами; при этом по меньшей мере один человек был убит, практически все подверглись бесчеловечному или унижающему достоинство обращению и условиям содержания под стражей”, — говорится в докладе.

Военные преступления осетины, по данным HRW, совершали и на территории Грузии. “По меньшей мере 14 человек были убиты без суда югоосетинскими ополченцами на территории, которая контролировалась российскими войсками… Внесудебные казни являются преднамеренным убийством… то есть военным преступлением”, — сообщается в докладе. Кроме того, правозащитники сообщают о фактах изнасилований и похищений людей осетинами.

Правозащитники призывают как Грузию, так и Россию провести расследование и привлечь к ответственности лиц из состава российских и осетинских сил, совершивших нарушения гуманитарного права, включая военные преступления.

“Поскольку Россия фактически контролирует Южную Осетию, она должна провести расследование и привлечь к ответственности лиц из состава югоосетинских сил, совершивших военные преступления”, — говорится в заключительной части доклада. HRW призывает Россию “публично поддержать и обеспечить” возвращение грузинских беженцев в Южную Осетию. Обеим странам советуют полностью сотрудничать с международным сообществом, подписать конвенцию о запрете на использование кассетных бомб и содействовать возвращению беженцев в свои дома

http://www.gazeta.ru/politics/2009/01/23_a_2928819.shtml

12) 26 сентября 2008 г., 08:46

ПАСЕ

Геноцида в Южной Осетии в начале августа 2008 года, когда Грузия ввела войска в Цхинвали, не было. Об этом руководитель делегации ПАСЕ Люк ван ден Бранде заявил по возвращении из Цхинвали на итоговой пресс-конференции в Тбилиси поздно вечером в четверг.

“Когда мы говорим о геноциде, мы должны об этом говорить осторожно… Мы не можем назвать геноцидом то, что произошло в Цхинвали”, — сказал руководитель делегации ПАСЕ.

“Невозможно за два дня найти и расследовать все факты. Но ни один человек, который размышляет независимо, не говорил, что имел место геноцид”, — в свою очередь отметил докладчик мониторингового комитета ПАСЕ Матиас Йорш.

Впрочем, глава делегации ПАСЕ заявил, что в отличие от геноцида, этнические чистки в Южной Осетии были. “Что касается этнической чистки: мы посетили грузинские, осетинские и смешанные села, и по тому, что мы там увидели, можем сказать, что имела место этническая чистка. Но с той точки зрения, что в этих селах нарушились основные права человека”, — заметил ван ден Бранде…

Руководитель комиссии Люк ван ден Бранде заявил, что ни одна из сторон не сделала ничего, чтобы избежать конфликта, а начался он гораздо раньше 7 августа. Он также призвал осторожнее использовать термин “геноцид”, полагая, что больше подходит понятие “этническая чистка”. Причем, по его словам, это касается не осетинского народа.

http://www.newsru.com/world/26sep2008/pase_print.html

13) 2 октября 2008 г.

Последствия войны между Грузией и Россией

Резолюция Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) №1633 (2008) 1

14. Общее число погибших и раненых лиц стало предметом спора. Самые последние независимые оценки показывают, что были убиты 300 человек и около 500 получили ранения у юго- осетинской и российской стороны, 364 человек погибли и 2234 получили ранения на грузинской стороне. Эти цифры намного ниже, чем первоначально озвученные в России. 54 человек остаются пропавшими без вести в результате конфликта на грузинской стороне и 6 человек пропали без вести на Юго-Осетинской стороне. Международный комитет Красного Креста (МККК), тем не менее, продолжает получать запросы от семей без вести пропавших.

http://assembly.coe.int/Mainf.asp?link=/Documents/AdoptedText/ta08/ERES1633.htm

http://forum.kadis.ru/viewtopic.php?t=25724&start=15

10.11. Оценки числа погибших российских военнослужащих, обнародованные журналистами

1) Орхан Джемаль. Страхбат

Позже командующий миротворцами генерал Марат Кулахметов дал первую официальную цифру потерь — 18 человек убитыми и полторы сотни ранеными. Слыша это, подчиненные ему офицеры опускали глаза: “У нас погибло намного больше”. Неофициальные цифры назывались разные, от 100 до 200 человек. “Не разводите панику”, — прикрикнул на товарищей помощник Кулахметова капитан Иванов. Мы стояли с Ивановым во дворе штаба, обсуждали заявление Кулахметова. Капитан долго поправлял на голове каску, которая и без того сидела на нем идеально ровно, потом жестко отчеканил: “Сотни убитых нет, счет идет на десятки”.

Дорогой все с интересом наблюдали за воздушным боем: штурмовик Су-25 пытался уйти от ракеты “земля–воздух” на головокружительных виражах. В конце концов ракета настигла свою жертву, летчик катапультировался. Ямадаевцы жарко спорили, чья эта “сушка”, “наша” или “грузинская”. Вмешался Сулим: “По рации передали — грузинская”. Выдержав театральную паузу, комбат добавил: “Хотя какая она грузинская, ракета шла со стороны Гори, а у грузин уже два дня как аэродромы разбомблены, им взлетать неоткуда”.

http://www.runewsweek.ru/country/24835/

2) Из госпиталя и войск поступают вообще страшные цифры потерь — более 170 человек убитых и умерших от ран. Количество раненых огромное…

Ковылков А. Записки с войны… С. 37.

10.21. Людские потери коалиции

А. По данным автора

	Проживающих на территории ЮО и СО	Российских военнослужащих	Коалиции всего	Оценка числа граждан России
Все потери	436	65	650	623
в т. ч. гражданские	158		158	145
в т. ч. военнослужащие и комбатанты	278	65	492	479

 

В. По сводным данным OK, REGNUM и СКП

	Проживающих на территории ЮО и СО	Российских военнослужащих	Коалиции всего	Оценка числа граждан России
Все потери	455	65	669	641
в т. ч. гражданские	162		162	148
в т. ч. военнослужащие и комбатанты	293	65	507	494

 

10.22. Соотношение людских потерь коалиции и Грузии

	Погибших	Коалиции	Грузии
	всего	всего
Всего погибших, в т.ч.:	1079	669	410
женщины	183	99	84
мужчины	896	570	326
Всего погибших, в т.ч.:	1079	669	410
гражданские лица	386	162	224
военнослужащие и комбатанты	693	507	186
В т.ч. по ВС, чьи звания известны:	281	112	169
Офицеры	47	25	22
Сержанты и капралы	172	35	137
Рядовые, резервисты, ополченцы	62	52	10
В т.ч. по ВС, чьи звания неизвестны:
Звания неизвестны	412	395	17

 

10.23. Соотношение структуры гражданских потерь в Южной Осетии и Грузии

	В ЮО,	В Грузии,
	чел.	чел.
Всего погибших, в т.ч.:	158	184
Женщины	82	65
Мужчины	76	119
Всего погибших, в т.ч.:	158	184
дети до 18 лет	7	4
от 18 до 64 лет	76	133
65 лет и старше	75	47
Женщины всего, в т.ч.:	82	65
дети до 18 лет	5	1
от 18 до 64 лет	46	45
65 лет и старше	31	19
Мужчины всего, в т.ч.:	76	119
дети до 18 лет	2	3
от 18 до 64 лет	30	88
65 лет и старше	44	28

Из главы 11. Международная сфера противостояния

11. 6. Заявления президента США Дж. Буша

1) 9 августа 2008 г. 19:20

Ситуация в Грузии вызывает у меня сильную обеспокоенность. Соединенные Штаты чрезвычайно серьезно относятся к данному вопросу.

Нападения совершаются в районах Грузии, которые расположены далеко от зоны конфликта в Южной Осетии. Это означает опасную эскалацию кризиса. Насилие ставит под угрозу мирное положение в регионе. Есть потери среди гражданского населения, жизни многих находятся в опасности.

Выход из сложившейся ситуации может быть найден мирным путем. Мы поддерживаем контакты на всех уровнях с руководством Грузии и России. Грузия — суверенное государство, необходимо уважать ее территориальную целостность. Мы настаиваем на немедленном прекращении насилия и выводе всех войск. Мы призываем Россию прекратить бомбардировки, стороны должны вернуться на позиции, которые они занимали до 6 августа.

Соединенные Штаты вместе со своими европейскими партнерами стараются выступить в роли международных посредников, добиваясь возобновления диалога между сторонами. Россия должна поддержать усилия в этой области, чтобы как можно скорее восстановить мир.

Лора и я глубоко опечалены нападением на американскую семью и ее китайского гида сегодня в Пекине. В наших мыслях и молитвах мы вместе с жертвами и их семьями. Правительство Соединенных Штатов готово оказать любую помощь, которая может потребоваться пострадавшей семье.

Благодарю за внимание.

http://www. america. gov/st/peacesec-russian/2008/August/20080811091508ejavosson0. 6651117. html

2) 11 августа 2008 г. 17:21

<…> Я глубоко озабочен сообщениями о том, что российские войска вышли за границы зоны конфликта, атаковали город Гори и угрожают столице Грузии Тбилиси. Есть данные, согласно которым российские войска могут вскоре начать бомбежку гражданского аэропорта в столице.

Если эти сообщения верны, то эти российские действия представляют собой драматическую и жестокую эскалацию конфликта в Грузии. Эти действия являются несоответствующими успокаивающим заявлениям, какие мы получали от России, что ее цели ограничены восстановлением статус-кво в Южной Осетии, которое существовало накануне начала боев 6 августа.

Представляется, что предпринимаются усилия по свержению законно избранного правительства Грузии. Россия вторглась в соседнее суверенное государство и угрожает демократическому правительству, избранному его народом. Подобные действия в 21-м веке неприемлемы.

Правительство Грузии приняло элементы перемирия, с которыми российские власти ранее сообщили, что они готовы согласиться: немедленное прекращение огня, вывод войск из зоны конфликта, возвращение к военному статус-кво, которое существовало по состоянию на 6 августа, обязательство воздерживаться от применения силы. В настоящее время представители Европейского Союза и ОБСЕ в Москве пытаются добиться согласия России с этим мирным планом.

Правительство России должно уважать территориальную целостность и суверенитет Грузии. Российское правительство должно сменить курс, которым оно, похоже, идет, и принять это мирное соглашение в качестве первого шага к урегулированию конфликта.

Действия России на этой неделе вызвали серьезные вопросы о ее намерениях в Грузии и регионе. Эти действия нанесли существенный ущерб позициям России в мире, эти действия ставят под угрозу отношения России с Соединенными Штатами и Европой. Наступило время, когда Россия должна держать свое слово и действовать с целью завершения этого кризиса.

Текст на англ. яз.: http://www. america. gov/st/texttrans-english/2008/August/20080811185207IHecuoR0. 7626306. html&distid=ucs

3) 13 августа 2008 г. 11:10

<…> Сегодня утром у меня состоялся разговор с президентом Грузии Саакашвили и президентом Франции Саркози. Соединенные Штаты решительно поддерживают усилия Франции как страны, к которой перешло президентство в Европейском Союзе, направленные на достижения соглашения, которое положит конец этому конфликту.

Соединенные Штаты Америки поддерживают демократически избранное правительство Грузии. Мы настаиваем на необходимости уважать суверенитет и территориальную целостность этой страны.

Россия объявила, что не добивается смены правительства в Грузии. Соединенные Штаты и весь мир ожидают, что Россия сдержит свое слово. Россия также объявила об окончании военных операций и согласилась на временное прекращение огня. К сожалению, к нам поступают сообщения о действиях России, которые противоречат этим заявлениям. Нас тревожат сообщения о том, что российские подразделения заняли позиции к востоку от города Гори, что позволяет им блокировать шоссе, идущее с востока на запад, разделяя страну и угрожая столичному городу Тбилиси. Нас тревожат сообщения о том, что российские силы вошли в порт Поти и заняли там позиции, что российские бронетанковые войска блокируют доступ в этот порт, и что российские силы взрывают суда под флагом Грузии. Серьезную озабоченность вызывают известия о том, что не обеспечивается защита граждан Грузии, представляющих самые разные этнические группы. Все вооруженные силы, включая российских военных, обязаны защищать от нападений ни в чем не повинное гражданское население.

С учетом перечисленных выше фактов, вызывающих обеспокоенность, я распорядился о том, чтобы был предпринят ряд шагов, демонстрирующих нашу солидарность с народом Грузии и способствующих мирному разрешению конфликта.

Я направил госсекретаря США Райс во Францию, где она встретится с президентом Саркози. Затем она отправится в Тбилиси, где сможет лично сообщить о нашей непоколебимой поддержке демократического правительства Грузии. В ходе данной поездки она продолжит наши усилия по сплочению всего свободного мира для защиты свободы Грузии.

Я также дал распоряжение министру обороны США Роберту Гейтсу о начале нашей гуманитарной миссии для оказания помощи народу Грузии, которую возглавят американские военные. Эта миссия будет осуществляться энергично и непрерывно. Уже в пути транспортный самолет С-17 с гуманитарным грузом на борту. В предстоящие дни мы будем использовать самолеты ВВС и ВМС США для доставки гуманитарных и медицинских грузов.

Мы ожидаем от России выполнения принятых ей обязательств по обеспечению беспрепятственного доступа для всех видов гуманитарной помощи. Мы ожидаем от России гарантий того, что все линии связи и каналы транспортного сообщения, включая морские порты, аэропорты и воздушное пространство, будут оставаться открытыми для доставки гуманитарной помощи и для перевозки гражданских лиц. Мы ожидаем, что Россия выполнит свои обязательства по прекращению всех военных действий в Грузии, и мы также ожидаем, что российские силы, вошедшие в Грузию за последние дни, будут выведены из страны.

Я подчеркиваю, что действия российских сил вызывают серьезные вопросы по поводу намерений России в Грузии и во всем регионе. В последние годы Россия старалась стать частью дипломатических, политических и экономических структур, а также структур в области безопасности 21-го столетия. Соединенные Штаты поддерживали эти усилия. Теперь Россия ставит под угрозу свои чаяния и стремления, предпринимая действия в Грузии, которые идут вразрез с принципами указанных международных структур. Россия должна сдержать свое обещание и предпринять шаги, необходимые для окончания этого кризиса, чтобы приступить к ликвидации ущерба, нанесенного ее отношениям с Соединенными Штатами, Европой и государствами мира, и восстановить свое место в мировом сообществе.

http://www. america. gov/st/peacesec-russian/2008/August/20080813134552ejavosson0. 9464075. html

11. 7. Шесть принципов перемирия от 12 августа 2008 г.

Заявления для прессы по итогам переговоров с Д. Медведева и Н. Саркози

Д. МЕДВЕДЕВ:

Уважаемые господа!

Только что завершилась наша беседа с Президентом Франции Николя Саркози. <…> Прежде чем я скажу о результатах, которых мы сегодня достигли, хотел бы специально отметить, что встреча происходит в условиях нового статус-кво. Как вам известно, сегодня в связи с достижением цели операции по принуждению Грузии к миру я принял решение о ее завершении. И мы благодарны нашему партне ру, моему коллеге Николя Саркози за то, что он немедленно включился в поиски решения.

Теперь собственно результат, к которому мы пришли. Я сейчас зачитаю определе нные принципы, впоследствии мой коллега сделает это на французском языке.

Президент Российской Федерации Дмитрий Медведев и Президент Французской Республики Николя Саркози поддерживают следующие принципы урегулирования конфликтов и призывают соответствующие стороны подписаться под этими принципами. Их шесть.

Первый. Не прибегать к использованию силы.

Второй. Окончательно прекратить все военные действия.

Третий. Свободный доступ к гуманитарной помощи.

Четвертый. Вооруже нные силы Грузии возвращаются в места их постоянной дислокации.

Пятый. Вооруже нные Силы Российской Федерации выводятся на линию, предшествующую началу боевых действий. До создания международных механизмов российские миротворческие силы принимают дополнительные меры безопасности.

Шестой. Начало международного обсуждения вопросов будущего статуса Южной Осетии и Абхазии и путей обеспечения их прочной безопасности.

Думаю, что это хорошие принципы для того, чтобы решить проблему, выйти из той драматической ситуации, которая возникла. И эти принципы вполне могут быть использованы как Грузией, так и Южной Осетией.

Из Москвы Президент Франции намерен отправиться в Тбилиси, чтобы довести эти принципы до грузинской стороны. Если грузинская сторона будет реально готова их подписать и действительно отведе т войска на исходные позиции, выполнит то, что говорится в этих принципах, то путь к постепенной нормализации обстановки в Южной Осетии будет открыт. Дело за Тбилиси.

Н. САРКОЗИ (как переведено):

Господин Президент!

Очень рад, что мы провели несколько часов дискуссий позавчера, вчера и сегодня. Хочу сказать, что для всех, кто привержен миру, это хорошая новость, что Вы озвучили сейчас, — то, что Вы объявили временное прекращение огня, — и что, кроме того, мы провели очень свободные, открытые, откровенные дискуссии по поводу ситуации, которая порождает сегодня со всех сторон множество страданий и много травм.

В документе, который представил Президент Медведев, изложены выводы всех этих многочасовых дискуссий между российской и французской стороной, которую представляли Бернар Кушнер и я.

Первый принцип — не прибегать к использованию силы. Нам не удалось, естественно, в ходе дискуссии решить все . Мы попытались подготовить короткий документ, который позволяет прийти к соглашению.

Второй принцип — окончательное прекращение военных действий. Пока что речь идет о временном прекращении огня. Это прекращение огня может быть окончательным, если сегодня мы с Бернаром Кушнером убедим Грузию подписать такой документ.

Третье — обеспечение свободного доступа гуманитарной помощи. Вы знаете, что много беженцев, им надо помогать.

Четвертый принцип — возвращение грузинских вооруженных сил в места их постоянной дислокации.

Пятый принцип — Вооруженные Силы России выводятся на линию, предшествующую началу боевых действий, и до создания международных механизмов российские миротворческие силы (имеются в виду Вооруженные Силы России, действующие в рамках мандата ОБСЕ, которые присутствуют в Осетии) примут дополнительные меры безопасности.

Мы будем обсуждать эти меры с Президентом Грузии Михаилом Саакашвили до тех пор, пока не будет восстановлено доверие между осетинами, абхазами и грузинами.

Наконец, шестое — начало международного обсуждения вопросов будущих статусов Южной Осетии и Абхазии и путей обеспечения их прочной безопасности.

Напоминаю, что ситуация в этих регионах является предметом многочисленных дискуссий в Совете Безопасности с 1992 года. Поэтому пока что, насколько я могу судить о кризисе, с которым мы столкнулись, окончательное решение проблемы найти не удалось.

Хотел бы в присутствии Президента России Дмитрия Медведева сказать, что мы видим стремление России гарантировать суверенитет и уважать суверенитет Грузии. И это он сам может подтвердить, у нас тут нет никакой двойственности. Это очень важный момент.

Мы сейчас отправляемся в Тбилиси для того, чтобы продолжить дискуссии. И завтра Бернар Кушнер соберет всех министров иностранных дел стран — членов Совета Европы, с тем чтобы доложить о миссии, которую мы провели. И я должен к тому же уточнить, что прежде чем приехать на встречу с российским Президентом, я вчера поздно вечером общался с Ангелой Меркель. Хочу сказать, что тут наблюдается полное сходство мнений госпожи канцлера и меня. Я говорил с Сильвио Берлускони. Встречались с сотрудниками Гордона Брауна и Премьер-министра Сапатеро. Я сам имел возможность пообщаться с Президентом Польши и с Президентом Украины, с которыми мы встретимся в Тбилиси, поскольку они сейчас находятся именно там.

Хочу сказать, что у нас такой результат получен в результате нашей длительной дискуссии. Можно сказать, что мира нет, но мы имеем временное прекращение боевых действий. Естественно, надо проделать большую работу, надеюсь, что мы сможем добиться хороших позитивных результатов.

http://www. kremlin. ru/text/appears/2008/08/205249. shtml

11.11. Совместное заявление министров иностранных дел “Группы Семи” по Грузии

Совместное заявление по Грузии министров иностранных дел Великобритании, Германии, Италии, Канады, США, Франции и Японии. 27 августа 2008 года

Пресс-релиз

Мы, министры иностранных дел Великобритании, Германии, Италии, Канады, США, Франции и Японии, осуждаем действия страны, которая вместе с нами является членом “Группы восьми”. Признание Россией независимости Южной Осетии и Абхазии нарушает территориальную целостность и суверенитет Грузии и противоречит резолюциям Совета Безопасности ООН, которые поддержала Россия. Решение России поставило под сомнение ее приверженность миру и безопасности на Кавказе.

Мы сожалеем о чрезмерном применении Россией военной силы в Грузии и продолжающейся оккупации частей Грузии. Мы единодушно призываем правительство России в полном объеме выполнять мирный план из шести пунктов, выработанный при посредничестве президента Саркози от имени ЕС, в частности, отвести свои силы на позиции, которые они занимали до конфликта. Еще раз выражаем твердую и неизменную поддержку суверенитету Грузии в ее международно-признанных границах и подчеркиваем наше уважение и поддержку демократическому и легитимному правительству Грузии в момент, когда мы добиваемся мирного, долговечного решения этого конфликта.

http://www. america. gov/st/peacesec-russian/2008/August/20080828110243xjsnommis0. 4348261. html

11.13. Заявление Европейского Союза от 1 сентября 2008 г.

Заявление принято единогласно на чрезвычайном саммите Евросоюза в Брюсселе 1 сентября 2009 г.

Саммиту Евросоюза предшествовало экспозе, подготовленное Председателем Европейского парламента г-ном Хансом-Гертом Петтерингом, вслед за которым произошел обмен мнениями.

1. Европейский Союз серьезно озабочен открытым конфликтом, разгоревшимся в Грузии, приведшим к насилию и непропорциональной реакции со стороны России. Этот конфликт привел к огромным страданиям с обеих сторон. Военные действия такого рода не являются решением и неприемлемы. Европейский Союз сожалеет о потере человеческих жизней, страданиях населения, большом количестве перемещенных лиц и беженцев и огромном материальном ущербе.

2. Европейский Союз строго осуждает односторонние решения России о признании независимости Абхазии и Южной Осетии. Эти решения неприемлемы. Европейский Союз призывает другие государства не признавать таким образом провозглашенную независимость и обращается к Комиссии исследовать практические шаги, которые следует предпринять. Евросоюз напоминает, что мирное и устойчивое урегулирование конфликтов в Грузии должно основываться на полном уважении принципов независимости, суверенитета и территориальной целостности, признанных международным правом, Хельсинкским Заключительным Актом Конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе и резолюциями Совета Безопасности ООН.

3. Европейский Союз подчеркивает, что все европейские государства обладают правом свободно определять свою внешнюю политику и свои союзнические отношения при уважении международного права и принципов добрососедства и мирного сотрудничества. Также совершенно законно, чтобы принимались в расчет соображения безопасности при уважении фундаментальных принципов уважения суверенитета, территориальной целостности и независимости государств.

4. Европейский Союз выражает удовлетворение тем, что соглашение из шести пунктов, достигнутое 12 августа благодаря посредническим усилиям Евросоюза, привело к прекращению огня, увеличению поставок гуманитарной помощи жертвам конфликта и значительному выводу российских вооруженных сил. Выполнение плана должно быть завершено. Европейский Союз призывает стороны продолжить полное и честное выполнение всех подписанных соглашений. Вооруженные силы, еще не выведенные на линии, занимавшиеся ими накануне вспышки военных действий, должны быть выведены туда без задержки. Кроме предоставления помощи жертвам конфликта острейшим вопросом в данный момент является завершение формирования международного наблюдательного механизма, в котором Союз готов участвовать, и создание которого предусмотрено пунктом 5 соглашения <…>Необходимо также срочно начать международные консультации, предусмотренные пунктом 6 соглашения, касающиеся мер по безопасности и стабильности в Абхазии и Южной Осетии.

5. Европейский Союз готов приложить необходимые усилия, включая путем присутствия на месте, для поддержки всех усилий для обеспечения мирного и устойчивого урегулирования конфликтов на территории Грузии. Для этого государства-члены Европейского Союза вносят значительный вклад в усиление миссии наблюдателей ОБСЕ в Южной Осетии с помощью посылки наблюдателей и внесения значительного материального и финансового вкладов. Европейский Союз также принял решение о немедленном направлении миссии по установлению фактов на месте с целью сбора информации и определения характера возросших обязательств Евросоюза в соответствии с политикой Евросоюза по безопасности и обороне. <…>

6. Европейский Союз уже предоставил чрезвычайную помощь. Евросоюз готов предоставить помощь для восстановления Грузии включая регионы Южной Осетии и Абхазии. Евросоюз готов поддержать меры по укреплению доверия и развитию регионального сотрудничества. Евросоюз также решил расширить отношения с Грузией, включая меры по упрощению визового режима и возможному установлению полной и всеобъемлющей зоны свободной торговли, как только будут соблюдены необходимые условия. Евросоюз выступает с инициативой созыва в ближайшее время международной конференции по оказанию помощи восстановлению в Грузии и просит Совет и Комиссию начать подготовку к такой конференции.

7. Европейский Союз с озабоченностью отмечает воздействие, оказываемое данным кризисом на весь регион. Евросоюз полагает, что теперь, более чем когда-либо, необходимо поддержать региональное сотрудничество и поднять отношения с восточными соседями <…>

8. Европейский Союз принял решение назначить Специального представителя Евросоюза по кризису в Грузии и просит Совет осуществить необходимые приготовления.

9. Нынешние события иллюстрируют необходимость для Европы интенсифицировать усилия в отношении безопасности снабжения энергией. Евросоюз предлагает Совету в сотрудничестве с Комиссией рассмотреть инициативы, необходимые для этого к принятию, в особенности касающиеся диверсификации источников энергии и путей ее поставки.

10. Кризис в Грузии привел отношения между Евросоюзом и Россией к перекрестку. Евросоюз полагает, что в условиях взаимозависимости Евросоюза и России, а также глобальных проблем, стоящих перед ними, не существует желаемых альтернатив сильным отношениям, базирующимся на сотрудничестве, доверии и диалоге, уважении правового порядка и принципов, признаваемых Уставом ООН и ОБСЕ. Именно по этой причине в июле прошлого года мы начали переговоры о новом рамочном соглашении между Евросоюзом и Россией.

11. Мы призываем Россию присоединиться к нам и сделать фундаментальный выбор в пользу взаимных интересов, понимания и сотрудничества. Мы убеждены, что в собственных интересах России не изолировать себя от Европы. Со своей стороны Евросоюз продемонстрировал свое желание участвовать в партнерстве и сотрудничестве в соответствии с принципами и ценностями, на которых он основан. Мы ожидаем, что Россия будет вести себя ответственным образом, уважая все свои обязательства. Союз будет оставаться бдительным. Евросоюз обращается к Совету, совместно с Комиссией, провести внимательное глубокое исследование положения и различных аспектов отношений между Евросоюзом и США; такая оценка должна начаться сейчас и продолжаться до предстоящего саммита, запланированного в Ницце на 14 ноября 2008 г. Евросоюз дает мандат своему Президенту на продолжение дискуссий с целью полного выполнения соглашения из шести пунктов. Для этого Президент Евросоюза, Председатель Комиссии и Высший Представитель отправятся в Москву 8 сентября. До тех пор, пока вооруженные силы не будут выведены на позиции, занимавшиеся ими до 7 августа, встречи по переговорам о соглашении о партнерстве будут отложены.

Текст на англ. яз.: http://www.ue2008.fr/webdav/site/PFUE/shared/import/09/0901_conseil_europeen_extraordinaire/Extraordinary%20European%20Council%20-%20Conclusions%20of%20the%20Presidency.pdf

11.14. Соглашение между Н. Саркози и Д. Медведевым от 8 сентября 2008 г.

1) Соглашение от 8 сентября 2008 г.

1. Вывод вооруженных сил из зоны конфликта

1.1. Вывод всех российских вооруженных сил с пяти наблюдательных постов на линии от Поти до Сенаки включительно максимум в течение 7 дней.

1.2. Полный вывод российских вооруженных сил из зон, прилегающих к Южной Осетии и Абхазии, на линию, предшествующую началу боевых действий. Этот вывод будет осуществле н в течение 10 дней после разве ртывания в этих зонах международных механизмов, включая не менее 200 наблюдателей от Евросоюза, которое должно произойти не позднее 1 октября 2008 года.

1.3. Завершение возвращения грузинских вооруже нных сил в места дислокации до 1 октября 2008 года.

2. Международные механизмы наблюдения

2.1. Международные наблюдатели международных сил ООН в Грузии будут и далее осуществлять свой мандат в районе своей ответственности в соответствии с численностью и схемой дислокации по состоянию на 7 августа 2008 года без ущерба для возможных корректировок в будущем по решению Совбеза ООН.

2.2. Международные наблюдатели ОБСЕ будут и далее осуществлять свой мандат в районе своей ответственности в соответствии с численностью и схемой дислокации по состоянию на 7 августа 2008 года без ущерба для возможных корректировок в будущем по решению постоянного Совета ОБСЕ.

2.3. Ускорение подготовки развертывания дополнительных наблюдателей в зонах, прилегающих к Южной Осетии и Абхазии, в количестве, достаточном для замены российских миротворческих сил, до 1 октября 2008 года, включая минимум 200 наблюдателей от Евросоюза.

2.4. Европейский союз как гарант принципа неприменения силы готовит разве ртывание наблюдательной миссии в дополнение к уже существующим механизмам наблюдения.

3. Международные дискуссии

3.1. Международные дискуссии, предусмотренные в пункте 6-м плана от 12 августа 2008 года, начнутся 15 октября 2008 года в Женеве. Подготовительные дискуссии начнутся в сентябре сего года.

3.2. Эти дискуссии будут посвящены, в частности, обсуждению следующих вопросов: пути обеспечения безопасности и стабильности в регионе; беженцы и перемеще нные лица на основе международно признанных принципов и практики постконфликтного урегулирования; любой другой вопрос, внесе нный с обоюдного согласия сторон.

2) Выступление Д. Медведева на пресс-конференции по окончании встречи с Н. Саркози, 8 сентября 2008 г.

Уважаемые дамы и господа!

<…> Сегодня мы вместе с Президентом Саркози и с моими другими европейскими коллегами провели очень важную встречу. <…> самое главное, что мы откровенно обсудили самые сложные и самые актуальные вопросы, которые сегодня стоят в повестке дня. Мы, конечно, основное время разговора посвятили обстоятельствам недавнего кризиса на Кавказе, который был спровоцирован грузинской агрессией против Южной Осетии.

<…>

Сегодня наши коллеги подтвердили, что Евросоюз готов и дальше содействовать разрешению конфликта, в том числе и в запуске международных механизмов по обеспечению безопасности в зонах вокруг Южной Осетии и Абхазии. Кроме того, проработан вопрос о подключении Евросоюза к таким мерам, которые будут реализовываться по согласованию с ОБСЕ.

Мы обсуждали и другие вопросы. Естественно, есть темы, по которым мы расходимся, — вопросы признания независимости Осетии и Абхазии. Вы знаете, что ЕС осудил это решение, но <…> я еще раз хотел бы подчеркнуть, что для нас это был единственный способ сохранить жизни людей, единственный способ обеспечить сохранение осетинского и абхазского народов.

Я хотел бы сказать, что мы работали над выполнением того плана, который был согласован, и я считаю, что Россия его полностью исполняет. В то же время, к сожалению, не могу сказать того же о грузинской стороне, она пытается восстанавливать свой военный потенциал, и в этом ей активно помогают некоторые наши партнеры, прежде всего Соединенные Штаты Америки.

Думаю, что в будущем то решение, которое было принято, будет понятным для большего количества стран. И нашему примеру последуют и другие государства, для которых права человека и демократическое волеизъявление народа не пустые слова. Такие примеры уже есть, и уверен, что их количество будет расти. Но главное, и, на мой взгляд, это сегодня специально было подчеркнуто: дальнейший диалог с Сухумом и Цхинвалом возможен только как с отдельными субъектами международного права.

Мы видим в Евросоюзе наших естественных партнеров, наших ключевых партнеров, и именно поэтому сегодня нами были согласованы дополнительные меры по осуществлению плана от 12 августа 2008 года. Как и в прошлый раз, мне бы хотелось ознакомить вас с содержанием этого документа. Я сначала это сделаю по-русски, а потом мой коллега Николя сделает это на французском языке.

Осуществление плана 12 августа 2008 года.

Еще раз подтвердить обязательства всех сторон в полном объеме соблюдать положения плана Медведева–Саркози из 6 пунктов от 12 августа 2008 года.

Позиция первая. Вывод сил.

Пункт первый. Вывод всех российских миротворческих сил с пяти наблюдательных постов на линии от Поти до Сенаки включительно максимум в течение 7 дней, принимая во внимание подписание 8 сентября 2008 года юридически обязывающих документов с гарантиями неприменения силы против Абхазии.

Вторая позиция. Полный вывод российских миротворческих сил из зон, прилегающих к Южной Осетии и Абхазии, на линию, предшествующую началу боевых действий. Этот вывод будет осуществлен в течение 10 дней после развертывания в этих зонах международных механизмов, включая не менее 200 наблюдателей от Евросоюза, которое должно произойти не позднее 1 октября 2008 года, с учетом юридически обязывающих документов, гарантирующих неприменение силы против Абхазии и Южной Осетии.

Хотел бы отдельно подчеркнуть, что такие документы в настоящий момент российская сторона получила.

Завершение возвращения грузинских вооруженных сил в места дислокации до 1 октября 2008 года — третья позиция.

Пункт первый. Международные механизмы наблюдения. Международные наблюдатели международных сил ООН в Грузии будут и далее осуществлять свой мандат в районе своей ответственности в соответствии с численностью и схемой дислокации по состоянию на 7 августа 2008 года без ущерба для возможных корректировок в будущем по решению Совбеза ООН.

Второе. Международные наблюдатели ОБСЕ будут и далее осуществлять свой мандат в районе своей ответственности в соответствии с численностью и схемой дислокации по состоянию на 7 августа 2008 года без ущерба для возможных корректировок в будущем по решению постоянного Совета ОБСЕ.

Пункт третий. Следует ускорить подготовку развертывания дополнительных наблюдателей в зонах, прилегающих к Южной Осетии и Абхазии, в количестве, достаточном для замены российских миротворческих сил, до 1 октября 2008 года, включая минимум 200 наблюдателей от Евросоюза.

Четвертая позиция. Европейский союз как гарант принципа неприменения силы активно готовит развертывание наблюдательной миссии в дополнение к уже существующим механизмам наблюдения.

Третий раздел — международные дискуссии. Международные дискуссии, предусмотренные в пункте 6-м плана Медведева–Саркози от 12 августа 2008 года, начнутся 15 октября 2008 года в Женеве. Подготовительные дискуссии начнутся в сентябре сего года.

<…> Эти дискуссии будут посвящены, в частности, обсуждению следующих вопросов: пути обеспечения безопасности и стабильности в регионе; вопрос о беженцах и перемещенных лицах на основе международно признанных принципов и практики постконфликтного урегулирования; любой другой вопрос, внесенный с обоюдного согласия сторон.

<…>

3) Выступление Н. Саркози на пресс-конференции по окончании встречи с Д. Медведевым, 8 сентября 2008 года:

<…>

То, что мы решили с Президентом Медведевым, конкретно означает, что максимум через неделю будут сняты блокпосты между Сенаки и Поти. И я благодарю российскую сторону за то, что она согласилась установить четкие даты — через неделю. Через месяц — полный вывод российских Вооруженных Сил с грузинской территории, которые находятся вне Южной Осетии и Абхазии. Подтверждение — присутствие международных наблюдателей, это касается ООН и ОБСЕ в рамках их нынешнего мандата, то есть эти наблюдатели будут вне административных зон Абхазии и Осетии. Обязательство ЕС — развернуть до 1 октября 200 наблюдателей ЕС. Мы посмотрим с Хавьером Соланой, можно ли развернуть большее число в последующие недели, после 1 октября. Президент Медведев сказал, и я подтверждаю, председатель Баррозу и председатель Солана это подтвердят, о гарантиях приверженности Евросоюза принципу неприменения силы. Я даже передал Президенту Медведеву письмо Президента Саакашвили с обязательством не применять силу в Абхазии и Осетии, что охватывается соглашением 12 августа.

<…>

Я считаю, что могу сказать, что переговоры, которые мы вели последние часы, были плодотворны. Мы теперь отправляемся в Грузию, с тем чтобы пояснить, что мы подписали, с тем чтобы каждая из сторон действовала на благо мира. Через неделю снимаются блокпосты, через месяц российские Вооруженные Силы выходят с грузинской территории.

И я должен, конечно, сказать, что в дискуссиях, которые мы проводили с Президентом Медведевым, как он верно говорил, мы не во все м согласны: Европейский союз осудил одностороннее признание Осетии и Абхазии, признание их независимости Россией. Президент Медведев напомнил о своей позиции. Но мы вели переговоры не о будущем, мы говорили о выполнении плана 12 августа. Я должен откровенно сказать, что то, что мы подписали сегодня, что мы говорим сегодня, четко представляет тот дух, который превалировал в момент прекращения огня.

<…> Если все произойдет так, как мы указали, <…> это означает, что примерно через месяц конфликт, который мог иметь гораздо более серьезные человеческие жертвы, будет остановлен. Я говорю, что оружие будет молчать. И мы над этим серьезно подумали. Мы решительно выступаем за прекращение огня для создания доверия между различными сторонами, с тем чтобы добиться вывода. Ну, конечно, будут проводиться еще важные обсуждения в Женеве в том, что касается безопасности, стабильности и условий в Абхазии, в Осетии, но эти вопросы не рассматривались ранее, потому что мы занимались другими важными вопросами. Это соглашение является воплощением максимума того, что можно было сделать. Если бы все конфликты во все м мире таким же образом пытались бы решить, их бы не было.

Я должен сказать, что для нас это была большая удача, что мы могли работать с председателем Комиссии, господином Соланой, потому что наши часы были сверены. И важна воля Президента Медведева в том, чтобы войны не было. И так достаточно очагов войны в мире. Не должно быть авантюр такого рода. Необходимо сделать все для того, чтобы добиться мира, к чему мы и стремимся.

Конечно, решено не все , но то, что решено сегодня, это весьма значительные решения.

4) Ответы Д. Медведева и Н. Саркози на вопросы на пресс-конференции 8 сентября 2008 г.

Вопрос: Прежде всего вопрос Дмитрию Медведеву: господин Президент, как Вы в общем оцениваете позицию Евросоюза по ситуации вокруг Грузии?

Также вопрос господину Саркози: почему европейцы предпочитают не говорить об изначальной агрессии Грузии против Южной Осетии?

И также вопрос к обоим президентам: каковы перспективы саммита Россия–ЕС в Ницце, который должен состояться в ноябре, и каковы перспективы подготовки соглашения о сотрудничестве и партнерстве между Россией и ЕС?

Д. Медведев: <…>. По моему ощущению, позиция Евросоюза имеет два оттенка. Первый, как мне представляется, все -таки основан на не вполне точном понимании обстоятельств, которые произошли в тот период на территории Южной Осетии, обстоятельств агрессии Грузии против Южной Осетии. В связи с тем, что эти обстоятельства трактуются, на наш взгляд, не вполне точно, нет понимания и побудительных мотивов нашего признания Южной Осетии и Абхазии. И в этом я вижу дополнительный ресурс для того, чтобы нам уточнять эти позиции, для того, чтобы нам общаться, разъяснять свои мотивы нашим европейским коллегам.

Если говорить о другом моменте, то, как мне представляется, решение Евросоюза, касающееся ситуации вокруг Южной Осетии, того кризиса, который произошел, в целом является достаточно сбалансированным, если иметь в виду то, что присутствовали гораздо более экзотические точки зрения, я бы даже сказал, экстремистские, которые призывали к каким-то странным санкциям, к другим действиям в отношении России. Я неоднократно об этом говорил. Это и непродуктивно, и бессмысленно, и для Евросоюза невыгодно. Так вот в этом смысле та позиция, которая была занята в ходе саммита Евросоюза, который был 1 сентября, выглядит вполне разумно и компромиссно. Вот то, что я бы сказал по ситуации, связанной с позицией Евросоюза.

Отвечу сразу в отношении перспектив нашего саммита в Ницце, а также перспектив соглашения. Я считаю, что в этой ситуации шарик, что называется, на стороне наших европейских партнеров. Мы не хотим никакого ухудшения отношений, мы не считаем правильным решение о приостановке обсуждения текста нового договора. Но если так захотелось нашим европейским коллегам — пожалуйста, никакой катастрофы не произойдет, даже если мы будем договариваться по этому договору в течение более длительного времени, чем мы на то рассчитывали. У нас вообще в течение года на эту тему дискуссия даже не велась. Ничего, отношения развивались и довольно неплохо: оборот рос, торговые отношения выстраивались, инвестиции шли.

Поэтому я считаю, что решение о приостановке работы над соглашением как минимум носит спорный характер. И в любом случае само по себе это решение не нанесет какого-то колоссального вреда российским интересам.

Ну а перспектива саммита — я считаю, что нам нужно обязательно встречаться, обязательно общаться <…>по самым широким вопросам взаимодействия между Россией и Европой. И в этом смысле Ницца является вполне нормальной площадкой. <…>

Н. Саркози: Все очень просто. Во-первых, я думаю, что Европейский союз имеет совершенно сбалансированную позицию. Если вы посмотрите тексты решений, единодушного решения Европейского совета, он осуждает непропорциональные действия России. Если мы говорим о реакции, значит, были какие-то действия. У этих слов определенный смысл. И я считаю, что таким образом мы действовали сбалансировано.

Второй момент несогласия. Мы считаем, что России не стоило в одностороннем плане признавать независимость Абхазии и Осетии. Есть международные правила, которым стоит следовать. <…>

Третий элемент. Документ, который мы представляем сегодня — Президент Медведев и я, — этот документ вступит в силу с согласия председателя Баррозу, я не вижу никаких оснований, чтобы встречи между Россией и Европой, которые были перенесены с сентября, не возобновились бы в октябре. Все совершенно ясно: мы хотим и партнерства и мира, и вряд ли кому-то нужно противостояние Европы и России. <…>

Вопрос: Франция прибыла сюда с тремя целями, которые были удовлетворены: вывод войск, даты для этих переговоров и, возможно, наблюдатели.

Господин Медведев, хотелось бы спросить Вас о том, что касается европейской стороны. Были ли с европейской стороны признаки, что признается идея независимости Южной Осетии и Абхазии? Вы добились здесь какого-то прогресса?

Д. Медведев: Лучше, конечно, этот вопрос задать нашим коллегам, чем мне, тем более что у нас не было цели сейчас обсуждать с нашими коллегами (и с Президентом Франции, и с нашими коллегами по Европейскому союзу) вопросы о признании Южной Осетии и Абхазии.

Мы для себя этот выбор сделали. Этот выбор, и я об этом открыто говорил неоднократно в ходе наших телефонных разговоров с Николя и с другими моими коллегами, этот выбор является окончательным и бесповоротным. Наше решение носит безотзывный характер. Акт признания состоялся с точки зрения международного права, имея в виду теорию возникновения государств, два новых государства возникло. Все остальное покоится на том, кто, в какой момент принимает для себя такие решения. Вы знаете, что процесс признания уже пошел, и я уверен, что этот процесс будет набирать обороты. В какой момент к этому процессу присоединятся страны Евросоюза, зависит от их позиции. Не бывает никаких вечных решений. Мы прекрасно понимаем, что в этом мире все меняется, в том числе и позиция, касающаяся непризнания тех или иных новых государств. Это реальность, с которой придется считаться всем, в том числе и нашим партнерам по Евросоюзу. И я уверен, что и сейчас это так понимается. Но конкретные решения и конкретные даты признания, конечно, на сегодняшней встрече не обсуждались. Но если наши коллеги готовы будут сделать это здесь и сейчас, то мы, конечно, возражать не будем.

Н. Саркози: Я благодарю Президента Медведева за то, что он высказался как представитель европейского мнения. У нас было четыре цели: вывод российских сил и четкий график, это сделано, развертывание международных наблюдателей принято, рассмотрение вопроса беженцев, потому что необходимо сказать, что это не связано с вопросом независимости, вопрос беженцев — важный вопрос. И, наконец, ответ на Ваш вопрос — международное обсуждение. Если международные обсуждения начнутся в Женеве, значит, есть что обсуждать. Вот таков мой ответ.

Д. Медведев: Нас это обнадеживает.

Вопрос: У меня вопрос к обоим президентам. Каково ваше мнение относительно необходимости выработки новой концепции международной безопасности? Не кажется ли вам, что после Ирака, Косова, Южной Осетии все , что действовало в этой сфере раньше, рухнуло?

Д. Медведев: Я думаю, что те примеры, которые Вы назвали, с очевидностью свидетельствуют о том, что прежние подходы к обеспечению международной безопасности показали свою слабость. Я не так давно на эту тему говорил, когда объявил о пяти принципах, на основе которых будет строиться российская внешняя политика. В качестве второго важнейшего принципа я назвал принцип отказа от однополярности и недопустимость доминирования любых государств на международной арене, попыток решить все вопросы за мировое сообщество, как бы ни назывались эти государства. Даже самые большие и уважаемые страны, такие как Соединенные Штаты Америки, не вправе определять правила игры для мирового сообщества. Для этого есть специальные институты: Организация Объединенных Наций, региональные организации. И они-то и должны внести свой вклад.

Что касается неэффективности системы безопасности, то совершенно очевидно: это связано именно с тем, что в кризисных ситуациях эта система дала сбой, именно в силу своей однобокости и однополярности, именно в силу желания решить возникающие кризисы за счет навязанных решений, за счет тех решений, которые принимались с подачи одного государства. Вот захотелось одному гражданину сильно вооружиться — он вооружился, армию себе раскормил там довольно здоровую. И решил решить старую сложную проблему, носящую исторический характер, одним движением за счет использования вооруженной силы. Получил на это благословение одного государства. Я сейчас не беру в расчет то, как это было сделано, в форме прямого указания или молчаливого одобрения, но у меня нет никаких сомнений, что так и было. Предпринял идиотскую выходку. Погибли люди. Сейчас за это расплачивается вся Грузия. Вот именно это и есть пример решений, основанных на однополярном мире, когда есть уверенность, что за тобой кто-то стоит, кто поможет тебе разобраться, если сил не хватит. Не поможет. Надо прилично себя вести. Надо действовать в рамках международного права. Тогда все будет нормально.

Именно поэтому я считаю крайне важным подготовку новых подходов к обеспечению международной безопасности.

Н. Саркози: <…> В этом кризисе мы видели возникновение важного действующего лица — Европейского союза, который попытался найти пути примирения в войне на Кавказе. С точки зрения международного права, Осетия и Абхазия являются грузинскими. Есть действия, есть реакция, было столкновение вооруженных сил, необходимо было найти решение, прекращение огня, вывод. <…> Европа может быть фактором мира, она может играть свою роль даже в регионах, где не играла этой роли. Непросто выполнять такую роль, очень непросто. Я должен сказать, что касается того, что нас подталкивали занять крайние позиции, — но тогда мы уже не смогли бы действовать как миротворцы. Я думаю, что каждый раз надо поддерживать контакт на самом высоком уровне: с российскими властями, никогда не терять контакта с грузинскими властями, — чтобы попытаться прийти к такому примирению и не поддаваться искушению все решить в момент кризиса. Надо все делать поэтапно: прекращение огня, вывод сил, международное обсуждение. Я думаю, что это единственно благоразумная, мудрая позиция в нестабильном нашем мире. <…> Важны результаты. Европейский союз добился прекращения огня, Европейский союз веде т переговоры с Президентом Медведевым, добивается вывода российских войск, обеспечивает начало женевских переговоров, которые очень важны. Мы оказывались в других ситуациях, когда мы не могли начать такие переговоры, а ситуации только усугублялись.

<…>

Вопрос: И Вы хотите изменить в Европе только границы Грузии или намереваетесь затем еще изменить в Европе и другие границы? Может быть, в России или в других странах?

Д. Медведев: Знаете, мы вообще никакие границы не меняем, это нам ни к чему. <…> Сегодня не только десять дней после признания, но и месяц с момента начала агрессии. И это печальная дата, которая, к сожалению, во-первых, войдет в учебники истории как дата начала агрессии против осетинского народа и как дата, с которой можно начинать исчисление новых подходов к обеспечению безопасности в мире. И об этом я сказал.

Что же касается признания, для нас этот вопрос закрыт, с точки зрения международного права для нас возникло два новых государства. Мы уже подготовили с ними соответствующие соглашения, в том числе и соглашения об установлении дипломатических отношений. Будут и другие соглашения, по которым мы будем оказывать им экономическую, гуманитарную и военную поддержку. В этом ни у кого не должно быть никаких сомнений. Но это отдельная ситуация. Все остальное — выдумки. Я уже называл это фантомными болями, которые испытывают те, кто до сих пор пытается смотреть на Российскую Федерацию как на Советский Союз. Россия — другая, но с Россией нужно считаться.

http://www.kremlin.ru/appears/2008/09/08/2052_type63374type63377type63380type82634_206269. shtml

Из главы 12. Основные версии войны. Версия грузинских властей

12.1. Обращение президента Саакашвили к нации 13 августа 2008 г.

Президент Грузии Михаил Саакашвили 13 августа выступил с телевизионным обращением к нации. Ниже приводится полный текст его выступления (перевод с грузинского Civil.Ge):

За последние дни и сегодня ситуация в Грузии остается очень сложной. Сегодня с утра российские танки нанесли атаку на город Гори, устроили погром в административных и многих других зданиях, были заняты грабежом. Перекрыли идущую с Запада трассу, и по сию минуту держат закрытой. Так же как и продолжались на контролируемой русскими территории грабежи людей, и к сожалению, также у нас есть информация об убийствах людей.

План России был точно таким же, как в 1921 году. Они вошли под таким поводом, якобы власти Грузии притесняют этнические меньшинства, как это было 1921 году. Но вообще не вызывает сомнений, что целью России в этой интервенции является ликвидация государственности Грузии, воздвижение российского флага в Тбилиси, и хотя бы в условиях номинальной свободы полностью управление Грузией. Российский план очень конкретный и поэтапный. Первое — взятие полностью под контроль Абхазии, взятие полностью под контроль Цхинвальского региона — Южной Осетии. Далее, уничтожение основных коммуникаций, они атаковали нефтепровод, взяли Потийский порт, планировалась атака на другие портовые коммуникации, и перекрытие основных дорог. И в это время, вызывать беспорядки в столице, деморализацию населения, бомбардировками, различными репрессивными мероприятиями, использованием того, что Грузия это демократия и тут тоже есть оппозиция, существуют инакомыслящие политики, тем, что они поднимут голос — вызвать беспорядки в Грузии, отставку правительства, и далее, в разрозненной, враждующей друг на друга частями столицы, преломление Грузии на две части, вторжение в столицу, занятие всего и окончательное порабощение Грузии.

Мы были и есть жертвы давно уже подготовленного Путиным плана. К сожалению, я уже давно разговаривал об этом плане с различными мировыми лидерами, и к сожалению, никто меня не послушал…

Россия намеревалась выставить все в таком роде, якобы мы напали на Цхинвали, на осетин, устроили им геноцид, как они говорят, и они хотели, чтобы мы не имели симпатии со стороны мира. И сегодня все СМИ мира, общественное мнение на 100% на стороне Грузии.

Сенатор Маккейин вчера сказал хорошо — сегодня каждый американце должен сказать — я грузин. Последний раз такое говорил Кеннеди о берлинцах. Просто так словами на ветер не бросаются.

Поэтому этот первый план у русский сорвался до конца, у них ничего не получилось, и все они сделали грубо, по медвежьему.

Второй их план состоял в том, что они не должны были встретить никакое сопротивление, столько сил они ввели, они ввели практически все свои сухопутные войска. Этих войск достаточно для того, чтобы все три республики Закавказья, а Закавказье наполнено оружием, чтобы взять все три республики. Они встретили невероятное сопротивление со стороны Вооруженных сил Грузии. Это не мое бахвальство. Зайдите на интернет-сайты и посмотрите о чем пишут российские экстерны — в 12 раз сильнее сопротивление, чем мы ожидали, российской армии нанесен огромный ущерб, уничтожены наилучшие спецназы, уничтожено множество самолетов. Россия потеряла больше самолетов, чем в любом другом конфликте после 1939 года.

Россия потеряла несколько сот бойцов, минимум 400 бойцов, по самым консервативным оценкам, которые мы имеем. Она потеряла наилучших спецназовцев. Мы не ради смерти кого-либо. Но, мы не приглашали этих людей в Грузию. Они вошли 7 августа 11.30 ночью, и по их инициативе началась эта большая война и противостояние.

В связи с этими потерями российское руководство серьезно задумалось, стоит ли вводить войска в Тбилиси, как это было записано в предварительном плане, после того, как все остальное было осуществлено по их плану.

Дальнейшим этап российского плана также не получился, так как они хотели уничтожить грузинские Вооруженные силы. Среди наших Вооруженных сил убиты несколько десятков бойцов, и это очень, очень печально. Но, я потом получил осознанное решение отвести армию потому, что невозможно вести бой с такой техникой так, чтобы не было огромных потер, и чтобы армия полностью не вышла из строя, и перегруппировали вокруг Тбилиси. Это было моим осознанным решением. Несмотря на то, что нам пришлось покинуть множество мест, в том числе и город Гори. И это для меня очень, очень болезненно. Но для нас важным было спасение и перегруппировка Вооружены сил.

И самым большим срывом российского плана является то, как ответило грузинское общество на агрессию со стороны России, аналогичную агрессии 1921 года. Вместо того, чтобы они увидели сломленную, испуганную, вставшую на колени Грузию, за эти дни они увидели освещенные города Грузии, людей, которые живут нормальной жизнью, и они увидели огромнейший, самый большой митинг, который у нас проходил за последние несколько лет, в центре Тбилиси, в тех условиях, когда распространялись сплетни, что русские намереваются бомбить этот митинг. Я знал об этих слухах, я знал, что это слухи, иначе я не призвал бы к этому митингу. Но народ же знал об этих сплетнях, и все равно вышло столько людей. Так, что это тоже было очень большим ударом для них. Государственный аппарат не разрушился. Все государственные служащие ходят на работу. В обычном режиме работает финансовая система. В обычном режиме работает полиция, и что самое главное люди работают, как обычно. Я сегодня проехал по городу, везде идет строительство. И это не все, вот завершится все это (конфликт) и мы заново построим свою страну. Возместим в десятикратном размере все, что эти подонки, эти варвары, татаро-монголы 21-го века нанесли нам, эта толпа и банда Атиллы, которая вошла на территорию Грузии.

Но, главное, что мы должны показать друг другу мои дорогие соотечественники, <…> сегодня настало время, когда грузины должны помогать грузинам, сосед должен помогать соседу, родственник должен помочь родственнику, просто незнакомые люди должны помочь друг другу. Мы снова должны поставить на ноги нашу страну. Мы должны подвинуть этих варваров, этих абсолютно нелюдей, которые шастают сейчас на нашей земле, и мы должны, то, что мы показали всему миру в эти дни, когда на Тбилиси идут танки, а в Тбилиси в центре стоят столько людей. Об этом никто не забудет.

<…>

Но, мы должны продолжить, должны вытерпеть, как я сказал изначально, должны вытерпеть. Мы должны спасти грузинское государство, потому, что если у нас не будет государства, как в 21-м году, Грузии уже не будет. Снова многие поколения будут вырастать в рабстве, в неопределенности, персоналом, обслуживающим кого-то, под ногами у кого-то.

Мы, как никогда, гордо должны поднять голову, и показать всему миру, как сейчас показываем, достоинство грузинского народа, гордость непоколебимость. Мы знали, что мы непоколебимы, но впервые за нашу историю все человечество узнало, что есть одна непокорная, непоколебимая, гордая, с бойцовским духом нация и она называется Грузией.

Я нахожусь в контакте с мировыми лидерами. За последние дни, например каждые два часа раз я разговариваю с лидерами Америки, несколькими лидерами, например с президентом Бушем, с которым я разговаривал несколько раз, вице-президентом Чейни, госсекретарем Кондолизой Райс, тут был президент Франции, в ближайшие дни прибывает канцлер Германии, завтра прибывает премьер-министр Турции, побывали тут лидеры пяти европейских стран, которые вышли на митинг и завили вам о своей солидарности.

Так, что российский план, что у нас нет поддержки в мире, несмотря на то, что я не был доволен реакцией Запада, несмотря на то, что мне не поверили, когда я говорил, что это произойдет, в конечном итоге, они повернулись медленно, но все-таки повернулись и догадались с чем имеют дело. Медленно потому, что каждый день имеет для равносилен очень большим потерям.

Но, процесс начался, и вы наверно слышали заявление президента США о том, что США начинают осуществление военно-гуманитарной миссии в Грузии. Это означает, что порты и аэропорты Грузии будут взяты под контроль Министерства обороны, для того, чтобы осуществить гуманитарные и другого вида мисси для защиты людей.

Это заявление очень важное для того, чтобы ситуация разрядилась. Грузия объявляла об одностороннем прекращении огня, мы следовали прекращению огня, несмотря на то, что, хочу сказать, что очень много оружия, практически все оружие мы спасли, боеприпасов у нас очень много, и способностей оказывать сопротивление у нас очень много, но наша задача заключалась в том, чтобы за это время произошла консолидация международных усилий для спасения независимости Грузии.

Когда вчера президент Саркози привез мне от Медведева документ, в котором была записана российская мечта о том, якобы в будущем статус Южной Осетии и Абхазии должен был обсуждаться отдельно, с намеком на то, что как Косово, они могут стать независимыми, я заявил об очень четком отказе на принятие этого, после трехчасовых напряженных переговоров это было изъято оттуда. Власти Грузии никогда не примут узаконение потери территорий Грузии путем каких-либо международных механизмов.

Позиция русских была очень конкретной. Вчера выставили мне такой ультиматум — если Саакашвили хочет сохранить власть, он должен согласится на возможное определение какого-то статуса в будущем Абхазии и Южной Осетии. Я хочу сказать, что был выставлен такой ультиматум. До того, естественно требовали моей отставки, но сказали, если хотите, чтобы мы сняли отставку, пусть согласится на это. Я сказал, что буду бороться до последней капли крови, но никогда не соглашусь с отделением территорий Грузии. Пока дышу, это будет невозможно, тем более пока я президент Грузии. На такие торги власти Грузии даже с самым варварским агрессором никогда не пойдут.

Я хочу, чтобы вы знали, о чем шла вчера речь на переговорах с Саркози в результате его консультаций на протяжении всего дня с Медведевым, и потом еще во время нашей беседы звонил еще Медведеву. <…>

Я сказал очень четко, и вчера все вместе сказали, сколько бы нас не бомбили, сколько бы нас не передергивали, сколько бы нас не пугали, сколько бы нас не шантажировали, Грузия не сдастся, Грузию никто не сможет поставить на колени. Грузия выпрямится до конца в спине, и уксусом в нос подаст агрессору все те злодеяния, которые этими варварами совершаются сейчас на грузинской земле.

Грузинская земля им не принадлежит и никогда больше не будет под их грязным сапогом. Я в этом абсолютно уверен.

Да хранит Бог нашу нацию, нашу многоэтническую нацию!

Да здравствует Грузия!

http://www.civil.ge/rus/article.php?id=17306&search=

12.5. Выступление Саакашвили перед членами парламентского бюро парламента Грузии 24 августа 2008 г.

Приветствую Вас!

В первую очередь хочу сказать вам спасибо за проявленные в эти дни организованность и сплоченность. Если и есть сегодня то, что победит нашего врага, то это наше единство. Сегодня с нами находятся представители оппозиции. <…> Сегодня мы в ситуации, когда поражение Грузии может нанести лишь одна сила, это сами грузины. Никакие танки нас не победят, если мы сохраним наше единство и твердость.

Весь мир встал на нашу защиту. На все нужно время — на помощь и на пакет экономического восстановления.

Вчера Чешская Республика начала разговор о Плане Маршалла для Грузии. <…>

Цель программы — экономическое восстановление Грузии. Экономика Грузии не только сохранится, но и в короткие сроки существенно вырастет. Мы станем развитой европейской страной, если до этого сами себе не перережем глотку.

Что привело нас к этим событиям? Что было теми штрихами нашего взаимодействия с Россией, и как мы очутились там, где находимся сегодня?

В 2004 году состоялся первый официальный визит в Москву. Я встретился с российским президентом Путиным. Может быть, я ошибался, но я до сих пор полагал, что встреча была хорошей. Мы говорили откровенно. Он выразил желание развивать отношения с Грузией. Мы сказали, что мы весьма гибки. Первое, о чем он меня попросил, это было укрепление границы и оказание поддержки операции, проводившейся на Северном Кавказе.

У него были претензии к Эдуарду Шеварнадзе — мол, в его период граница была открыта, в Панкиси поступало оружие, где ситуация не контролировалась. Я должен признаться, что мы действительно помогли русским в этом. Мы начали совместные полеты возле границы, не допустили туда оружие, пресекли перемещение людей туда и обратно. Мы создали серьезный фактор, который облегчил им решение этой задачи.

Потом были известные события в Аджарии. Вместо Тбилиси самолет Игоря Иванова приземлился в Батуми. Мы собирались дать Иванову гарантии для Аслана Абашидзе. Однако он нам позвонил и посоветовал нам отступить и успокоиться, этим он хотел выиграть время. Игорь Иванов продолжал свою активность. В это время народ уже выходил на улицы, Аслан Абашидзе улетел на самолете Иванова.

Одним словом, русский генерал был в Батуми, и он всячески помогал Абашидзе.

Аслану Абашидзе дали несколько танков для маскарада, чтобы мы увидели, что у него они есть. Мы знаем, как закончилось это противостояние.

На второй день я позвонил Владимиру Путину. Российский МИД начал делать циничные заявления, подобные заявления делались МИДом и в предыдущие дни. Я решил необходимым позвонить Владимиру Путину. Я поблагодарил его за понимание ситуации. Я хорошо помню этот разговор; на мой вежливый комментарий он ответил мне грубо: “А сейчас запомните: мы не вмешивались в Аджарии, но не ждите от нас подарков в Южной Осетии и Абхазии.”

После этого была серия провокаций в Цхинвали. <…> Это был момент, когда русские начали контролировать Цхинвали — сами, а не через сепаратистов. Тогда они выгнали из правительства нескольких его членов и заменили их русскими генералами и повысили боевую готовность. В течении ряда лет в Цхинвали подвергались гонениям все, кто каким либо образом хотел переговоров с Грузией. Они напрямую контролировали ситуацию и предотвращали любые попытки прямых переговоров с местным сообществом в Южной Осетии. Из тюрьмы был освобожден Парастоев, бывший лидером сепаратистов в 90-ых годах. Он хотел договариваться с Грузией, за что он был вновь арестован и подвергнут жестоким пыткам. То же случилось с Санакоевым, Каркусовым. Секретарь Национального Совета [Секретарь Совета Безопасности Южной Осетии Олег Алборов. — А.И.] был взорван в собственном доме из-за того, что он несколько раз встречался с представителями нашего правительства.

В 2004 году на нас оказывали относительно небольшое давление, но после украинской революции российское правительство увидело, что именно представляет реальную угрозу. Поэтому они приняли активное участие в абхазских событиях.

Первый серьезный удар по Грузии был нанесен в январе 2006 года, когда были взорваны ЛЭП и газопроводы. До того, в декабре, в Кремле собрали представителей российских энергокомпаний для того, чтобы узнать, как технически можно отключить электроэнергию в Грузии. На что те пожали плечами и ответили, что это повредит и российской энергетике. После этого, в январе, в Кавказских горах в нескольких местах были взорваны ЛЭП и газопроводы. Во взрывах обвинили террористов. Однако для взрывов была применена специальная пластиковая врывчатка, применяемая только спецназом.

Рассчет российских спецслужб был таков — народ вышел бы на улицы, электричества не было бы, а правительство было бы заменено. Ничего этого не случилось. Общество консолидировалось. Мы стали вкладывать средства в энергосектор. Через год мы стали экспортировать электроэнергию в Россию. Это усилило нас с энергетической точки зрения. Но это была первая попытка нас дестабилизировать.

В 2006 году российские спецслужбы обнаглели. Они создали несколько НГО (неправительственных организаций), стали финансировать группы Игоря Гиоргадзе, инвестировать в масс-медиа.

В 2006 году произошел первый теракт — в Гори взорвали здание полиции. По этой причине мы задержали офицера российской военной разведки Бойко. У нас были доказательства, русские попросили отпустить его, это был настоящий террорист, но русские это не озвучивали. У нас была надежда, что русские это оценят. Сделали то, что не каждая страна сделает. Думаю, что ошиблись мы, но Бойко мы передали русским. Они его отпустили, может и орденом наградили. С нашей стороны это был жест доброй воли. После этого их агенты стали действовать еще активнее. Осенью 2006 года мы были вынуждены демонстративно задержать сотрудников военной разведки. Это вызвало большой шум. До этого против Грузии уже действовало винное и продуктовое эмбарго. Они (Россия) прекратили полеты самолетов в Грузию (гражданские авиарейсы). Мы этих офицеров передали обратно. У нас была надежда сохранить общение.

За это время происходило много провокаций. <…> Потом были выборы. Русские не смогли добиться результата. Грузинская экономика росла на 10%, в прошлом году — на 12%. В этом году было бы 11%, если бы нам не помешали. Это была самая быстрорастущая экономика в мире, не считая стран, у которых есть нефть и газ.

В 2006 году, когда эмбарго не смогло повредить нашей экономике, русские начали думать о военном вмешательстве. У нас есть несколько документов, подтверждающих этот факт. Россия вышла из договора об ограничении вооружений на Кавказе. Говорить об этом они начали в прошлом году, а в 2008 году вышли из договора.

Три тысячи бронемашин вошли на территорию Грузии. Россия не имела право такого делать до заключения соглашения этого года. У нас было 200 танков, потому что иметь больше мы не имели права. Россия отказалась от своих обязательств и ввела столько бронетехники, сколько захотела. Очевидно, что в Чечне в 1997 году русским не надо было столько танков. Я сообщил нашим западным партнерам — русские концентрируют бронетехнику у границ Грузии. Вам не кажется, что это сигнал, они готовятся к чему-то серьезному?

Возможно, вы помните, как в прошлом году Путин открывал одну из военных баз в Дагестане и спросил: куда ведет эта дорога? Ему сказали, что дорога ведет в Грузию. Он сказал: “Немедленно ремонтируйте эту дорогу, нам нужна еще одна дорога, ведущая нас в Грузию.” Не кажется ли вам, что эта фраза должна была разбудить мир? Зачем он ремонтировал дороги, ведущие в Грузию, для какой военной части? Когда Ларси уже был закрыт. Российское телевидение контролируется. Раз это передали — значит, он хотел, чтобы все услышали, что он говорит, что он обдумывает этот вопрос. Мир никак не среагировал на слова Путина. Тогда он понял, что на самом деле ничего не случится, если он это сделает.

В последний раз я встречался с ним в феврале. Когда мы вышли, министр иностранных дел Грузии Давид Бакрадзе сказал мне: “Они угрожают нам войной”.

Потом был апрельский саммит (НАТО — пер.) в Бухаресте. На этом саммите была совершена стратегическая ошибка — вместо того, чтобы предоставить нам МАР, решение отложили до декабря, поскольку у нас в стране есть зоны конфликтов.

<…>

В этот период времени мы наблюдали процесс интервенции.

Первое, что произошло в Абхазии, — восстановление железнодорожной связи с Россией в гуманитарных целях. Я объяснил канцлеру Германии, президенту США, госсекретарю и многим другим лидерам, что восстановление железной дороги в пустых Очамчире и Гали не имеет смысла, эту дорогу никогда не будут использовать для гражданских перевозок. Единственная функция, которая у нее могла быть, — это намерение России перебрасывать этим путем бронетехнику. Они ввели свои силы, и не для обороны Гали. Их войска рыскали вокруг Ткварчели и вели рекогносцировку, планируя атаку на Кодори. <…> Могу сказать, что я пытался разговаривать с русскими. Не публично, но теперь я об этом говорю. Я написал письмо президенту России с просьбой о переговорах. Я писал: может быть, мы сможем придти к какому-то соглашению — сначала вернуть наших беженцев до реки Кодори, разместить миротворцев на реке Кодори, и мы были бы готовы подписать новое соглашение, которое защищало бы территориальную целостность Грузии, мы заключили бы с ними какой-то договор, в котором были бы учтены и их интересы. Мы бы шаг за шагом вернули своих беженцев в Абхазию и посмотрели бы, как можно разрешить конфликт.

Если бы Россия хотела договориться и избежать войны, это было практически лучшее предложение, которое они могли получить. Они могли бы защитить свои интересы, легализовать свое присутствие в рамках международного права. Во-вторых, мы начинали экономически развивать этот регион и пытались разрешить этот вопрос мирно. Я послал это письмо Медведеву. Я получил циничный ответ из МИД РФ — на этой стадии слишком рано начинать думать о возвращении беженцев. В июне я встречался с Медведевым, встреча прошла хорошо, мы договорились еще раз встретиться в июле и обсудить все вопросы.

В Астане я вновь встретился с Медведевым, но его настроение уже изменилось. Было видно, что вступили в действие какие-то иные силы. Он дистанцировался от идеи встречи, начал выдвигать новые условия — потребовал немедленно вывести наши полицейские силы из Кодори. Фактически добровольный уход из Кодори означал бы сдачу Верхней Абхазии без борьбы.Было очевидно, что они не хотят договариваться. Уже 1 июля у меня было чувство, что он знает что-то такое, чего не знаю я. В конце июля планировалась встреча со Штейнмайером, он собирался привезти свой план. Русские и абхазы сорвали встречу; они заявили, что встреча переносится на конец августа.

<…>

После краткой встречи с Медведевым у меня осталось очень тяжелое впечатление. Когда меня после встречи увидел президент Назарбаев, он заметил, что никогда не видел меня в таком плохом настроении. Действительно, настроение было плохим, я чувствовал, что они готовятся к чему-то нехорошему.

В начале августа они завершили восстановление железной дороги в Абхазии. В июле начались атаки на Санакоева. Над Абхазией был сбит наш беспилотник, что русские отрицали, они сказали, что у грузин галлюцинации. Позже они признали другой факт нарушения воздушного пространства, и этим они проверяли реакцию Запада. ЕС потребовалось шесть дней, чтобы выпустить заявление по этому факту, и содержание заявления было таким: мы призываем обе стороны воздерживаться от провокаций. Это было прямым приглашением продолжать дальше. Практически международные организации заявили, что они в это дело не вмешиваются. У русских, очевидно, был план, и они его точно выполняли.

Мы знали, что в Абхазии и Южной Осетии сосредотачивались крупные силы. Они этого не скрывали. Они проводили на грузинской границе учения “по принуждении к миру в Грузии”. Их всегда интересовало — какой будет реакция НАТО на те или иные их действия? Будет ли НАТО угрожать вводом своих сил? введут ли они корабли и самолеты? Но, в принципе, реакция была нулевой.

Об этом я имел беседы с западными лидерами. Но когда я говорил им, что Россия, возможно, начнет нас бомбить, они думали, что я преувеличиваю. В начале августа мы уже знали, что сконцентрированы большие силы. Важный факт: в начале июня они начали отслеживать на Северном Кавказе людей, имевших какие-либо связи с Грузией. Они нашли несколько таких личностей и объявили их грузинскими шпионами. Они изгнали из своей армии всех, кто как-либо был связан с Грузией. Они усилили пограничный контроль в абхазской части. Все это выглядело как подготовка к вооруженному конфликту. Такое обычно бывает, когда готовятся крупные кампании.

Ситуация на Северном Кавказе стала такой напряженной, что летний сезон в Сочи провалился. В Абхазии все ждали русско-грузинской войны.

Почему мы не думали, что они атакуют нас из Цхинвали? Потому что там диспозиция сил, как на шахматной доске. Во-вторых, атака на Цхинвали означала бы атаку на Тбилиси. Если они собирались рискнуть, им следовало бросить на Тбилиси очень большие силы. Вторжение только в Цхинвали не имело военного смысла. В Цхинвали мы бы выиграли эту кампанию. Все настоящие осетинские сепаратисты в этом конфликте были на стороне Грузии: Санакоев, Парастаев, Каркусов. Мы отстроили Курту, Тамарашени, мы сделали этот район невероятно красивым. Мы построили дороги, повысили зарплаты. Все больше и больше людей из Цхинвали начали ездить в Тбилиси. Мы открыли в Тбилиси осетинскую школу, привезли учителей. Поэтому мы думали, что о Цхинвали беспокоиться нечего. Что бы ни происходило в Цхинвали, мы не реагировали; мы считали, что это только провокации. Мы думали, что если что-то начнется в Цхинвали, это будет знаком, что они что-то начинают в Абхазии, и нам надо мобилизовать силы на абхазском направлении.

За несколько дней до 7 августа на Северном Кавказе начали вербовать казаков. Набирали также пилотов-резервистов. У них гораздо больше самолетов, чем летчиков. Один из тех пилотов, которых мы сбили, не летал несколько лет; как мы поняли, и другой тоже. Они набирали и пенсионеров-отставников. Все это происходило за неделю до начала операции.

С каждым днем ситуация становилась все хуже и хуже. Я надеялся, что все успокоится. 7 августа я собирался лететь в Китай на открытие Олимпийских игр. Сначала собирался вылететь в 12:00, потом в семь. Без двадцати семь начальник моей протокольной службы сказал, что если мы собираемся наконец лететь, надо известить китайцев, в Пекине очередь самолетов на посадку. Я решил остаться.

Сначала мы решили, что к Цхинвали подойдет лишь одна бригада, потом добавили еще одну. Главные силы стояли в Западной Грузии. Мы оставили бригаду в Сенаки и не отозвали бригаду из Ирака. Даже раньше, когда бывали напряженные ситуации, мы всегда приводили в состояние готовности бригады; я всегда верил, что Россия не начнет такую крупномасштабную провокацию, хотя они и обстреливали нас из 120-миллиметровых орудий.

Когда я объявил об одностороннем прекращении огня, у нас был один убитый солдат и еще 4 раненых. Давид Кезерашвили (министр обороны) умолял меня открыть артиллерийский огонь, чтобы освободить дорогу и вывезти мертвого и раненых. Я ответил: что бы ни случилось, мы не можем открывать огонь, мы должны еще немного потерпеть. Мы начали звонить в Москву; накануне мы обращались к Попову (посол России), он отказался ехать в Цхинвали. Тогда мы послали в Цхинвали Темура Якобашвили (грузинский министр реинтеграции) разрядить ситуацию. Он там видел только Кулахметова (командир российских миротворцев), который сказал, что стреляют осетины.

За несколько дней до этого Кокойты был в России, заключал соглашение о сотрудничестве в области культуры с Московской областью — это был совершенно надуманный предлог. В те дни вся российская пресса была полна рассказов про Цхинвали. Из Цхинвали начали эвакуацию населения.

<…>

Все наши попытки связаться с российским руководством провалились. Президент Медведев отдыхал на Волге. У Путина не было желания разговаривать. В руководстве МИД говорили, что им ничего не известно, что Кокойты их больше не слушает. Тем временем мы видели, что в России происходит мобилизация. В ночь на 6 августа российские пограничники вступили на территорию Грузии через Рокский туннель и заявили, что отныне российские пограничные войска контролируют и второй конец туннеля. Это было прямым знаком начала интервенции.

В Джаве (Южная Осетия) все лето строилась военная база. Рабочие получали 1200 евро в месяц, это невероятно много. Они построили несколько таких баз в Очамчире и Гали (Абхазия) и завезли туда огромное количество горючего. Этого горючего хватило бы на 100 тыс. человек. Когда я спросил Вано Мерабишвили (МВД Грузии), зачем им столько горючего, он пожал плечами и сказал, что либо они собираются ввести 100 тыс. солдат, либо просто планируют продать все это на черном рынке. Больше ни для чего такое количество топлива в Гали было не нужно.

В конце июля мы получили информацию, что в Сочи погрузили 200 танков с надписью “Абхазия”. Мы спросили об этом наших западных партнеров — они не подтвердили и не опровергли эту информацию. В 2006 году Путин сказал мне: “Мы вам устроим Северный Кипр”. Я всегда думал о Северном Кипре применительно к Абхазии. Думал, что они займут линию реки Ингури и введут большие силы.

Услышав новость о 200 танков, я вспомнил слова Путина, сказанные в 2006 году; я спросил наших военных: сможем ли мы остановить эти танки? Они ответили, что если русские нас опередят, нам надо иметь заранее подготовленный план, что делать с этими танками в Абхазии. Это бы полностью изменило баланс сил. Им надо было укрепить этими танками линию Ингури, чтобы лишить нас возможности укрепить Кодори; потом они перерезали бы новую дорогу в Цхинвали, высадили бы войска в Верхнем Кодори и очистили бы территорию от нашей полиции и местного населения. Они в точности осуществили этот сценарий — с тем дополнением, что первый удар был по Цхинвали.

7 августа началось в нескольких наших деревнях. Их обстреливали из деревни Хетагурово и других точек, с позиций российских миротворцев, что русские отрицают. Но когда мы ночью получили информацию, что военная техника подходит к Рокскому туннелю, мы приняли решение. Мы выполняли мирный договор до конца, возможно, в этом была наша ошибка. У нас не было тяжелой техники и вооружений в Тамарашени, Курте и других деревнях — в соответствии с соглашением.

К этому времени ввести войска было невозможно, поскольку они уже бомбили дорогу. Единственным способом задержать их вступление в беззащитные деревни было применить среднекалиберную артиллерию и взорвать мост Диди Гупта и Рокский туннель. Как только они миновали эти точки, путь на Тамарашени и Цхинвали был открыт.

Поэтому, когда они начали ввод войск, через несколько минут мы приняли решение открыть по врагу огонь. Разумеется, мы ответили огнем и по осетинским позициям, с которых нас обстреливали — по центру Цхинвали, зданиям правительства и министерства обороны.

Я отдал войскам очень жесткие распоряжения начать ответный огонь, сдержать ввод бронетехники, но ни при каких обстоятельствах не бомбить Цхинвали с воздуха и не бить по гражданским целям.

Я очень строго контролировал выполнение этих инструкций, и наши солдаты действительно их выполняли.

Первый вылет был рано утром, на рассвете, в направлении Джавы и Роки. Наши пилоты сообщили нам, что вся дорога забита российской военной техникой и солдатами. Расстояние в 120 километров невозможно покрыть за два-три часа, если вас там еще не было. Если мы сравним скорость их ввода и скорость их вывода, станет очевидно, что они уже были там, когда все началось. Я молчу об источниках, которыми мы там располагали. Разумеется, наша разведка в Цхинвали работала как следует.

Наша артиллерия уничтожила существенную часть этой техники; наша 4 бригада и бригада Коджори уничтожили несколько сотен солдат агрессора; должен сказать, это меня не радует. Был ранен генерал Хрулев, прежде служивший в так называемом правительстве Южной Осетии. Он все бросил и вместе со своим водителем бежал во Владикавказ.

Тем временем Путин приезжает во Владикавказ, собирает новые силы и практически все силы, которые у них там были, направляются в Грузию. Только значительная часть 58 армии к тому времени была уже выведена из строя. Они совершили 200 боевых вылетов — фактически в воздух подняли все их воздушные силы; большая часть черноморского флота, как и планировалось, вошла в порт Очамчира (Абхазия).

Кстати, хочу подчеркнуть, что расчистка очамчирского порта началась в декабре, 9 месяцев назад. Это сразу вызвало подозрения, зачем все это делается; другой причины не было — гражданские суда не заходят в порт и, соответственно, у российских военных инженеров не было других резонов расчищать подводное пространство от водорослей.

Одним словом, это была военная операция, спланированная много месяцев назад.

Вернемся к последним событиям. Мы остановили их в первый день, во второй день и в третий день, а когда они не смогли продвигаться вперед, к блокпосту Ларс подошли еще 500 танков. Я сразу связался с нашими людьми; Вано Мерабишвили сказал: “Я попробую их задержать со своими двумя сотнями солдат, но долго я их сдерживать не смогу”. Хотя у нас было какое-то количество противотанкового оружия, было бы трудно удерживать 500 наступающих и стреляющих танков — они бы окружили нашу армию с тыла.

Если бы мы в этой ситуации не дали армии приказ отступать, они бы ее полностью уничтожили; это означало бы не только уничтожение армии, но и разрушение окрестных деревень, городов Гори, Каспи, Хашури и всего вокруг.

Это решение уже пора было принимать.

К этому времени мир уже проснулся, несмотря на Олимпийские игры и все прочее, президент Буш вернулся в США, и американцы сделали в высшей степени жесткие заявления. Президент Саркози сделал очень резкие шаги и заявления, когда приехал в Грузию. В тот самый день, когда танки двигались по направлению к Тбилиси, французы нас об этом предупредили. Были разговоры, что танки идут, чтобы свалить правительство — и уничтожить Грузию. Лавров даже сказал нескольким своим партнерам, что их цель — уничтожение, разрушение Грузии. Он буквально так сказал, не упоминая о Цхинвали. Через час после заявления президента Буша танки, шедшие на Тбилиси, остановились, а еще через час сошли с главной дороги.

Это была агрессия и интервенция, которую планировали многие месяцы, а возможно, и годы. Время спланировали очень точно: саммит НАТО будет в декабре, американская администрация меняется, т.е., по их мнению, нынешняя администрация неспособна принимать решения. К концу года США собираются сокращать военный контингент в Ираке — а это значит, у них появятся дополнительные силы для дислокации в других регионах. Нужно было атаковать в августе — к концу октября воевать в Цхинвали и Кодори было бы очень трудно из-за погодных условий.

Для такого типа атак август — идеальный месяц, да еще и Олимпийские игры, которые должны были полностью заслонить эти события. <…>

Думаю, наша армия сражалась очень хорошо. Возможно, были ошибки в планировании, и не все офицеры были профессионалами высокого уровня, но они воевали очень храбро — и, к несчастью, большинство из них погибли.

Если бы не их самоотверженность в первые три дня, российская армия разрушила бы Тбилиси так, что к тому моменту, как на четвертый день пробудился мир, ни Тбилиси, ни Грузии уже бы не существовало; все бы вздохнули и ограничились соболезнованиями.

Грузия выстояла и начала войну против если не сильнейшей, то самой безжалостной и жестокой военной силы в мире. В последний раз такое случилось в 1939 году, когда такое сделала Финляндия. В Чехословакию, Венгрию и Афганистан российская армия вошла, практически не встретив сопротивления.

В эти дни они ввели в Грузию 80 тыс. военнослужащих и наемников — такое же количество, как сначала вошли в Афганистан, чуть меньше, чем вошло в Чехословакию и столько же сил, с какими Сталин брал линию Маннергейма — первая армия, вступившая на эту гораздо большую, чем Грузия, территорию, насчитывала 120-130 тысяч человек. Сравните территорию Афганистана и территорию Грузии — и вы поймете, что такое для нас 80 тыс. солдат и 3 тыс. единиц бронетехники.

Если кто-то думает, что Грузия спровоцировала эти события, пусть посчитает, как возможно ввести такое количество военной техники за несколько часов, если не было плана и сценария, готовившегося несколько месяцев, и если они не подготовили эту технику заранее.

<…>

Чем мотивирована российская военная агрессия? Как бы ни хотелось кому-то в это верить, эта мотивация не персональная, это чушь, когда говорят, что причиной агрессии стало то, что я оскорбил Путина — они сами это сочинили, они сами в это верят и хотят, чтобы в это поверили другие.

На самом деле не было ничего, кроме исключительно вежливого и чрезвычайно благоприятного предложения. Мы говорили им, что готовы к любым соглашениям, только не трогайте нашу территорию. По их словам, сначала мы должны реформироваться, начать вести себя по-другому, и лишь тогда они начнут с нами разговаривать. Это и было темой наших бесед: что сначала — курица или яйцо?

Во время всех встреч мы подчеркивали, что нам важны не США и не Европа — нам важна Грузия!

Все дело в том, что Грузия занималась не только риторикой — это делало прежнее правительство — но создала такую модель развития страны, которая фундаментально неприемлема для российского политического класса. Мы создали демократическую систему. Наши телеканалы показывали их интервенцию как телеканалы европейских демократических стран.

Мы создали общество, которое не раскололось. Они думали, что подойдут со своими танками к Тбилиси, и будет так, как в 1921 году, когда правительство бежало. Так и сейчас все помчатся на своих частных самолетах извлекать деньги со своих тайных счетов в Швейцарии. У нас нет ни частных самолетов, ни частных счетов, — и, что важнее всего, у нас нет родины, которую мы могли бы проиграть и сдать им.

Они думали, что Грузия распадется на простые составляющие, в Самгрело начнется бунт, в разных частях страны поднимутся беспорядки, в Джавахети, Марнеули и Аджарии начнутся митинги — так они воображали. Сегодня в Самегрело невообразимое единство, это новая грузинская государственность.

<…>

В эти дни первыми задержали русские танки спецподразделения, состоявшие по большей части из этнических армян Ахалкалаки. Они героически встали перед русской армией и не дали ей пройти. Это новая Грузия!

<…>

Они не могут вообразить, что грузинская полиция больше не берет взяток.

У них была такая пропаганда — грузины мрут от голода, все в разрухе, показывали окопы и комментировали “посмотрите, как ужасно они живут, вот она, их революция!” Потом они уже не могли говорить таких вещей. Я хорошо помню, как Анатолий Чубайс сказал: “Мы должны копировать грузинскую модель, а не венесуэльскую”. Чубайс теперь стал другим, он их представитель. Многие русские признавали наше быстрое развитие.

<…>

Почему они особенно хотели уничтожить полицию? Самолеты искали полицейские подразделения и участки и сбрасывали на них бомбы. Они особенно охотились за нашей полицией. Как только полиция прекратила бы функционировать, на улицы вышли бы мародеры и начали убивать людей, как было в 1992-93 годах.

В эти дни преступность в Грузии не только не выросла, но и упала. В Самегрело, где русские конфисковали у полицейских оружие, полицейские сумели поддерживать общественный порядок без оружия. Вот что их огорчило. В Грузии сложилось настоящее европейское общество, настоящий европейский госаппарат и настоящий европейский политический класс. В эти дни вы вели себя, как ведут себя европейские политики. Они (русские) не могут этого представить. С их точки зрения это дикая страна, где стоит немного расслабиться — и все вернется на круги своя. И вдруг они обнаружили, что вторглись в развитую европейскую страну, где люди не палят из автоматов, и не подчинаются им; где у людей нет страха в глазах; где люди говорят — мы нормальная страна, и им здесь не место.

<…>

В эти дни российское посольство проводило опросы общественного мнения (они их заказывали своим агентам, чтобы получить реальную картину). На четвертый день они их собрали и решили: “эти грузины не люди, после всего этого они все еще поддерживают свое правительство”. Если бы не это, они бы так просто не ушли. У них такая психология — если вы боитесь, они начинают пугать вас еще сильнее.

Сегодня Грузия определила свою европейскую судьбу.

Текст на англ.яз.: http://www.president.gov.ge/?l=E&m=0&sm=1&st=0&id=2721

Перевод на русский язык блоггеров cadstar и halomea. Текст на рус.яз.:

http://aillarionov.livejournal.com/17410.html?thread=711426#t711426

http://aillarionov.livejournal.com/17410.html?thread=711682#t711682

http://aillarionov.livejournal.com/17410.html?thread=711938#t711938

http://aillarionov.livejournal.com/17410.html?thread=722434#t722434

http://aillarionov.livejournal.com/17410.html?thread=722690#t722690

http://aillarionov.livejournal.com/17410.html?thread=722946#t722946

http://aillarionov.livejournal.com/17410.html?thread=723202#t723202

http://aillarionov.livejournal.com/17410.html?thread=723458#t723458

http://aillarionov.livejournal.com/17410.html?thread=723970#t723970

http://aillarionov.livejournal.com/17410.html?thread=724226#t724226

http://aillarionov.livejournal.com/17410.html?thread=724482#t724482

http://aillarionov.livejournal.com/17410.html?thread=724738#t724738

http://aillarionov.livejournal.com/17410.html?thread=724994#t724994

http://aillarionov.livejournal.com/17410.html?thread=725250#t725250

http://aillarionov.livejournal.com/17410.html?thread=725762#t725762

12.7. Заявление М. Саакашвили по поводу действий России 26 августа 2008 г.:

Действия Российской Федерации — это попытка военным путем аннексировать суверенное государство — Грузию. Это прямое нарушение норм международного права, ставящее под угрозу всю систему международной безопасности, которая обеспечивает мир, стабильность и порядок на протяжении последних 60 лет.

Сегодняшнее решение России подтверждает, что ее вторжение в Грузию было частью масштабного, заранее подготовленного плана по перекройке карты Европы. Россия сегодня нарушила все ранее подписанные ею договоры и соглашения.

Действия России самым решительным образом осудило все мировое сообщество, подтвердившее свою поддержку территориальной целостности Грузии. Правительство Грузии благодарно за такую международную поддержку.

Регионы Абхазия и Южная Осетия признаны международным правом как находящиеся в пределах границ Грузии.

Сегодня Российская Федерация своими действиями стремится узаконить применение насилия, прямой военной агрессии и этнические чистки для насильственного изменения границ соседнего государства.

Отказ России вывести свои войска из Грузии — а также ее попытка аннексировать два региона Грузии — это прямое нарушение заключенного при посредничестве ЕС соглашения о прекращении огня, имеющего целью положить конец российскому вторжению и оккупации Грузии.

Два эти района в результате конфликта обезлюдели, а Россия и ее ставленники продолжают проведение там масштабных этнических чисток, что подтвердила Организация Объединенных Наций и прочие международные органы.

В этих районах местное население — просто из-за своей национальной принадлежности — изгоняется при прямом вмешательстве Российской Федерации.

Тем немногочисленным гражданским лицам, которые остаются в этих регионах, в массовом порядке выдаются российские паспорта в нарушение норм международного права, в связи с чем принцип ‘права на защиту’ превращается в посмешище.

Одно такое массовое изгнание населения имело место в Абхазии в 1993 году. Другие случаи произошли на прошлой неделе в Южной Осетии и Верхней Абхазии / Кодорском ущелье.

Я напоминаю вам, что до первого конфликта в Абхазии проживало более 525000 человек. Сегодня там живет менее 150000.

Я напоминаю вам, что этнические грузины систематически вынуждены бежать из Южной Осетии из-за российского вторжения. Нападения на этнических грузин, как внутри, так и за пределами зон конфликта, продолжаются.

Местные сепаратисты-мятежники с гордостью говорят об этнических чистках, а Россия своими действиями пытается их легализовать.

Разве это законно — изгонять этнические группы из своих домов, используя насилие и террор?

Разве это нравственно и законно, когда соседняя страна в качестве награды предоставляет независимость району, где были проведены этнические чистки?

Если интервенция в Косово была направлена на прекращение этнических чисток, то сегодняшнее решение Российской Федерации — это вознаграждение за этнические чистки и их легализация.

Россия перевернула логику и нравственность с ног на голову.

Следовательно, решение России — это прямой и серьезный вызов международному порядку. Это вызов всему миру, а не только Грузии.

Оно означает, что сегодня аннексия и этнические чистки вновь становятся инструментами международных отношений.

Если международное сообщество согласится с таким решением, то это будет означать, что финансируемые из-за рубежа группировки во всем мире могут прибегать к насилию и этническим чисткам для достижения своих целей.

Это будет означать, что третьи стороны могут вооружать, поддерживать и направлять такие группировки, чтобы перекраивать границы на карте мира.

Сегодня всему миру ясно, что Россия действует как государство-агрессор.

Я призываю свободный мир осудить и отвергнуть опасное и противоречащее здравому смыслу решение России — НЕ ТОЛЬКО ради Грузии — но и ради сохранения фундаментальных основ международного права и порядка.

От имени своего правительства и народа я осуждаю этот безответственный акт и хочу ясно заявить, что российские действия не имеют никакой законной силы.

Как и прежде — и в соответствии с нормами международного права, территориальная целостность и суверенитет Грузии являются неприкосновенными.

Теперь цели, методы и задачи России ясны.

Российская Федерация применила военную силу в попытке расчленить мою страну.

В предстоящие дни и недели мы будем работать с международным сообществом, чтобы не допустить воздействия данного решения на суверенитет моей страны и воспрепятствовать дальнейшему подрыву международного порядка.

Мы должны вместе выступить против этой агрессии, и я взываю к вашей поддержке и немедленной реакции.

Это экзамен для всего мира, экзамен для нашей коллективной солидарности.

Это экзамен, который мы — все свободные народы — не должны провалить.

Друзья мои, сегодня мы все озабочены. И сегодня Грузия рассчитывает на вашу поддержку.

Сегодня всем нам брошен вызов.

К несчастью, сегодня в моей маленькой стране разыгрывается судьба Европы и свободного мира.

Но вместе мы можем и должны объединиться и встретить этот вызов.

http://www.inosmi.ru/print/243605.html

12.8. Из татьи М.Саакашвили “Москва планирует перекроить карту Европы” (“Файненшнл Таймс”, 27 августа 2008 г.):

Все сомнения по поводу того, зачем Россия вторглась в Грузию, сегодня рассеялись. Незаконно признав грузинские территории Абхазию и Южную Осетию, президент России Дмитрий Медведев ясно показал, что цель Москвы заключается в перекройке карты Европы с использованием силы.

Эта война отнюдь не из-за Южной Осетии или Грузии. Россия использует это вторжение, к которому готовилась годами, для восстановления своей империи, усиления своего контроля над поставками энергоресурсов в Европу, а также для наказания тех, кто считает, что демократия на ее границах может преуспевать. У Европы есть основания для беспокойства. К счастью, большая часть мирового сообщества осудила это нападение и подтвердила свою неизменную поддержку территориальной целостности и суверенитету Грузии.

Наш первый долг — разоблачить оруэлловскую тактику России. Москва утверждает, что вторглась в Грузию, дабы защитить своих граждан в Южной Осетии. Последние пять лет она цинично закладывала фундамент для такого обоснования, незаконно раздавая паспорта в Южной Осетии и Абхазии и ‘производя на свет’ российских граждан, чтобы потом их защищать. Цинизм российской обеспокоенности в отношении этнических меньшинств можно описать одним-единственным словом: Чечня.

Этот цинизм стал лицемерным и преступным. С момента российского вторжения ее войска ‘зачищают’ грузинские деревни в обоих регионах, в том числе, и за пределами зоны конфликта. При этом они используют поджоги, насилие и убийства людей. Правозащитные организации задокументировали эти факты. Москва перевернула косовский прецедент с ног на голову: если Запад действовал там с целью прекращения этнических чисток, то в Грузии такие этнические чистки используются Россией для консолидации своей военной аннексии.

Развенчанной оказалась и другая ложь России. Самой вопиющей ложью стало абсурдное утверждение Москвы накануне вторжения о том, что Грузия осуществляет в Южной Осетии геноцид, уничтожив 2000 мирных жителей. Спустя неделю Москва признала, что погибло всего 133 человека. Это были в основном военные потери, и понесены они уже после нападения России. Однако обвинения в геноциде достигли своей цели. В век жадных до сенсаций СМИ большая ложь по-прежнему действует.

Российская кампания по перекройке карты Европы базируется на распространении дезинформации. В среду господин Медведев на страницах этой газеты утверждал, что Грузия напала на Южную Осетию. На самом деле, наши войска вошли в зону конфликта уже после того, как Россия ввела на нашу землю свои танки, пройдя через Рокский тоннель на территории грузинской Южной Осетии. Медведев также утверждает, будто Россия не претендует на нашу территорию. Зачем же тогда она бомбила и захватывала грузинские города, такие как Гори? Почему она по-прежнему оккупирует наш стратегический порт Поти?

Москва полагается на историческую амнезию. Она надеется, что Запад забудет, как из-за этнических чисток в Абхазии оттуда было изгнано более трех четвертей местного населения — этнических грузин, греков, евреев и прочих, после чего всем завладели абхазы. Россия пытается также заставить нас забыть, что Южной Осетией управляют не ее жители (до августовских этнических чисток почти половину их составляли грузины), а российские чиновники. На момент начала войны премьер-министром, министром обороны и министром безопасности самопровозглашенной Южной Осетии были этнические русские, никак не связанные с этим регионом.

Следующий шаг в сценарии российского вторжения, дезинформации и аннексии — это смена режима. Если Москва сможет свергнуть демократически избранное правительство Грузии, то она окажется в состоянии шантажировать и другие демократические страны Европы. Где она остановится? То, что мы знаем о России, и особенно о ее нынешнем режиме, не дает оснований для оптимизма.

<…>

Теперь Медведев выступает с угрожающими заявлениями в адрес Украины и Молдавии и повторяет свою грузинскую стратегию в Крыму, раздавая там российские паспорта. Смысл понятен. Россия будет делать то, что пожелает.

<…>

Михаил Саакашвили - президент Грузии

http://www.inosmi.ru/print/243619.html

12.10. Из интервью Кахи Ломая газете “Версиа”, Тбилиси, 8 сентября 2008 г.

Майя Тетрадзе “Каха Ломая: “У Грузии было только два выбора” Секретарь Совбеза отвечает на 7 вопросов, поставленных общественностью властям”:

Несколько дней назад некоторые неправительственные организации и общественные деятели обратились в СМИ с коллективным заявлением. Наряду с обвинениями в адрес властей, в документе было поставлено 7 вопросов, сопровождавшихся требованием: “Власть должна ответить на вопросы!” Сегодня, когда начинается процесс трезвой оценки прошедших военных действий, сформулированные в заявлении вопросы действительно актуальны.

Примечательно, что абсолютное большинство неправительственных организаций и деятелей, подписавших заявление, являются активными сторонниками оппозиции и поставленные ими вопросы занимают в последнее время большое место и в риторике лидеров оппозиционных партий.

“Версиа” попросила ответить на эти вопросы секретаря Совета безопасности Грузии Александра (Каху) Ломая, который находился в эпицентре этих событий как представитель власти.

— Почему, несмотря на категорическое предупреждение администрации Соединенных Штатов Америки, грузинские власти попались в российскую ловушку, тем более, если у них была информация, что ожидается именно широкомасштабная война с Россией?

— К тому времени у Грузии было два выбора: или сдать страну агрессору без борьбы, и тогда повторился бы сценарий 1921 года, или оказать сопротивление теми силами и возможностями, которые у нас были. Исходя из создавшейся ситуации, грузинские власти приняли решение защищать свою страну от намного превосходящих сил противника. Могу сказать, что, по данным наших западных коллег, совпадающим с нашими данными, против Грузии было задействовано около 30% боеспособной части российской армии, что составляет в общей сложности 80 тысяч солдат, которые размещались в Грузии не одновременно, а по принципу ротации. По решению властей, наша регулярная армия оказала русской агрессии максимальное сопротивление. Это был наш политический выбор. В противном случае мы должны были без борьбы сдать столицу и сказать: “Пожалуйте к нам, мы вас не тронем — мы вам вручаем нашу столицу”.

Это был наш выбор в момент, когда интенсивность боевых действий возросла, а до того боевые действия, как вы знаете, происходили с начала августа. Когда сепаратисты увеличили интенсивность огня, у нас уже были жертвы и среди мирного населения, а так называемые российские миротворцы официально заявляли, что не могут контролировать ситуацию. <…>

— Был ли у властей план ведения войны, предусматривавший, в случае необходимости, эвакуацию мирного населения?

— Естественно, у Генерального штаба был план… Поскольку мы отвечали на агрессию, план предусматривал именно отражение и остановку этой агрессии. Что касается эвакуации населения, об этом мы не думали, поскольку к войне не готовились. Кто готовился к войне, тот и провел эвакуацию, и сегодня это уже становится ясным. Ни 1 августа, ни в следующие дни эвакуация нашего населения не происходила. А потом, когда наши войска отошли к югу, сюда же перешло и население.

Короче, ответ на этот вопрос таков: поскольку мы к войне не готовились, а потом уже были мобилизованы на отражение агрессии, то плана эвакуации населения не было. Скажу больше: я действительно не думал, что в 21-м веке, после Балкан, в Шида Картли может повториться такая жестокая этночистка. Мы обязательно ответим на это в правовом плане. В международный суд уже поступил соответствующий иск, и через несколько дней начнутся слушания. Все факты этночистки так хорошо задокументированы, что преступники — российские официальные лица и сепаратисты — обязательно ответят перед международным судом.

http://www.pankisi.info/media/?page=ge&id=14499

12.16. Заявление делегации Грузии на 557-м заседании Форума по сотрудничеству в области безопасности ОБСЕ 24 сентября 2008 г.

Заявление делегации Грузии:

Благодарю Вас, г-н Председатель, как было обещано на прошлом заседании, я хотел бы сегодня выступить с нашей презентацией по вопросу о российской агрессии против Грузии и последующей оккупации больших участков наших территорий. На последнем заседании ФСБ мы имели великолепную возможность наблюдать, как российская сторона прилагала все усилия, стараясь исказить истину и представить жертву в качестве агрессора. Россия беззастенчиво пользуется бесчестными методами в форме пропаганды и дезинформации для того, чтобы ввести в заблуждение международное сообщество и представить события в выгодном для себя свете.

Особенно характерным для России является ратование в защиту международного права, в то время как сама попирает его основополагающие принципы и подрывают существующую систему международной безопасности. В силу ограниченности времени я воздержусь от подробного и продолжительного выступления и сосредоточусь на ключевых моментах, которые, по нашему мнению, необходимо напрямую донести до сведения сообщества ОБСЕ.

Цель нашей сегодняшней презентации состоит в том, чтобы еще раз наглядно продемонстрировать сообществу ОБСЕ следующие бесспорные факты:

1. По сути оба конфликта на грузинской территории с начала 1990-х годов неизменно представляли собой попытки России наказать Грузию за ее громадный вклад в развал Советского Союза, за ее выбор в пользу строительства независимого, демократического и плюралистского общества и, что особенно важно, за ее евроатлантические устремления.

2. Со всей очевидностью бросается в глаза отсутствие разницы между сепаратистами и российским руководством. Россия всегда использовала сепаратистские режимы в качестве инструментов оказания давления на своих суверенных соседей.

3. Российская сторона спланировала и предприняла попытку расчленить Грузию и положить конец ее государственности или, по крайней мере, гарантировать свое безраздельное влияние на эту страну.

4. Выдавая себя за жертву грузинской агрессии и претендуя на роль так называемого “защитника прав малых народов”, российская сторона приложила все усилия для того, чтобы реализовать свои милитаристские замыслы против соседа и втянуть его в полномасштабную военную конфронтацию.

Дорогие коллеги, прежде всего я хотел бы обратить особое внимание на следующие характерные черты российской политики в отношении Грузии в период, предшествовавший агрессии:

– настойчивое неприятие российской стороной, большей частью через сепаратистов, грузинских и международных мирных инициатив;

– постепенное внедрение в сепаратистское руководство ключевых российских ставленников и принятие мер для усиления зависимости уровня жизни местного населения от России;

– попытки ускорения ползучей аннексии конфликтных регионов на фоне преднамеренного ослабления существующих переговорных форматов;

– наращивание российского военного присутствия в конфликтных регионах;

– постоянные военные провокации против грузинских сел, миротворцев и представителей правоохранительных органов; и

– эскалация российской милитаристской риторики в адрес своих соседей.

Грузинские и международные мирные инициативы неоднократно отвергались российской стороной, большей частью через сепаратистов

Начиная с 2004 года Россия неоднократно отвергала грузинские мирные инициативы, подрывая, в частности, выполнение Люблянского мирного плана, получившего одобрение на встрече Совета министров ОБСЕ в 2005 году.

Примечательно, что почти сразу после завершения министерской встречи в Любляне российская сторона через режим Цхинвали стала чинить всяческие препятствия международным усилиям по надлежащему выполнению этого Плана. Проект меморандума о договоренности об урегулировании конфликта, предложенный грузинской стороной в марте 2007 года и основанный на Люблянском мирном плане, не был даже рассмотрен российской стороной, та же участь была уготована и грузинским предложениям 2008 года о повышении эффективности существующих переговорных форматов. Через своих сепаратистских ставленников российская сторона в конце июля 2008 года также сорвала мирные переговоры, организованные при посредничестве ЕС и ОБСЕ. Сепаратисты либо не являлись на переговоры, либо отвергали предложения.

То же самое можно сказать и о ситуации в Абхазии, Грузия. Российская сторона

постоянно тормозила выполнение так называемого “Боденского документа”, а также мирных предложений 2006 года, выдвинутых грузинской стороной в письме на имя Сергея Багапша, и мирные предложения, с которыми выступил президент Саакашвили, от 28 марта и 12 апреля 2008 года. Через сепаратистов Россия также отвергла трехэтапный план мирного урегулирования от 18 июля 2008 года, подготовленный при посредничестве Германии.

Уважаемые коллеги, а теперь я хотел бы ответить на обвинения России в адрес

Грузии в том, что она была против подписания соглашения о неприменении силы. Позволю себе напомнить о том, что все упомянутые выше предложения по мирному урегулированию, отвергнутые Российской Федерацией, содержали положения, обязывающие грузинскую сторону не применять силу. Может быть, среди вас есть делегации, которых интересуют причины, по которым Россия отклонила такие инициативы? Уважаемые коллеги, ответ прост — эти предложения создавали реалистичную базу для мирного урегулирования конфликтов.

Постепенное внедрение в сепаратистское руководство ключевых российских ставленников и усиление зависимости уровня жизни местного населения от России

Москва постоянно командировала российских военных и гражданских должностных лиц, не имеющих ни семейных, ни личных связей с регионом, для управления Цхинвальским регионом/Южная Осетия и Абхазией, Грузия. На слайдах вы можете прочесть не имеющие исчерпывающего характера перечни российских должностных лиц, напрямую назначенных Москвой на высшие позиции в сепаратистских правительствах.

Позвольте назвать некоторых из них:

Морозов — так называемый “премьер-министр Южной Осетии”;

Миндзаев — так называемый “министр внутренних дел Южной Осетии” (в 2004 году он командовал спецгруппой “Альфа” в ходе антитеррористической операции в Беслане);

Баранкевич — так называемый “Секретарь Совета безопасности Южной Осетии”;

Атоев — так называемый Председатель Комитета государственной безопасности (КГБ) Южной Осетии;

Лунев — так называемый министр обороны Южной Осетии.

Дорогие коллеги, мне кажется, нет нужды продолжать дальнейшую дискуссию по поводу способности сепаратистских режимов играть свою политическую роль независимо от России в силу того, что между сепаратистским руководством и Российской Федерацией нет никакой разницы. Эти режимы попросту обслуживают чисто российские интересы.

В дополнение к сказанному мы хотели бы обратить особое внимание на важный элемент русификации этих частей грузинской территории. Помимо того, что на всех ключевых позициях в сепаратистских режимах находятся высокопоставленные сотрудники российских спецслужб, Россия к тому же прибегла к практике, существовавшей до Второй мировой войны, а именно, к массовой выдаче российских паспортов. Она применялась в обоих регионах в течение многих лет с момента прихода к власти Путина; кроме того, проводилась политика, вынуждавшая рядовых жителей Абхазии и Цхинвальского региона Грузии принимать российское гражданство для того, чтобы иметь возможность получать пенсию, работать, выезжать за пределы региона, а также чтобы не подвергаться дискриминации и притеснениям со стороны местных сепаратистских властей. В результате почти 90 процентам местных жителей была навязаны российские паспорта. Тем самым Россия создала условия для того, чтобы иметь возможность оправдывать агрессию против Грузии под предлогом защиты этих так называемых “российских граждан”. Кроме того, уверен, что вы все согласитесь со мной в том, что в цивилизованном мире государствам для защиты прав своих граждан больше приличествует прибегать к консульским службам, чем к вооруженным силам.

Российские усилия по ускорению ползучей аннексии конфликтных регионов на фоне преднамеренного ослабления существующих переговорных форматов

Вы помните о том, что 6 марта 2008 года Россия в одностороннем порядке вышла из решения СНГ от 1996 года о введении ограничений и запрета на передачу техники, имеющей в основном военное назначение, и оказание военной помощи Абхазии. Между прочим, МИД России обосновывал это решение, в частности, ссылками на якобы наметившийся прогресс в возвращении внутренне перемещенных лиц (ВПЛ) в абхазский регион Грузии. В этом контексте нам следует вновь подчеркнуть простую истину: никакого заявленного “прогресса” на самом деле не было, как не было безопасного и достойного возвращения беженцев к своим очагам. За исключением небольшой группы ВПЛ из представителей меньшинств, которые самопроизвольно вернулись в Гальский район вскоре после окончания конфликта, тем, кто стали жертвами этнической чистки, так никогда и не было позволено вернуться домой. Это случилось не по нашей воле — таковой была и остается заявленная сепаратистами политика. В результате численность нынешнего населения Абхазии составляет менее одной трети от того населения, которое проживало здесь до этнической чистки.

21 марта 2008 года российская Государственная дума приняла резолюцию, призывающую российское правительство рассмотреть возможность признания независимости обоих сепаратистских регионов Грузии.

16 апреля 2008 года российский президент подписал указ об установлении прямых официальных отношений между Россией и грузинскими регионами Абхазии и Южной Осетии, разрешивший российским государственным структурам, среди прочего:

– сотрудничать с аналогичными структурами Абхазии и Южной Осетии; определить перечень документов, которые выдаются физическим лицам государственными ведомствами Абхазии и Южной Осетии и признаются аналогичными российскими структурами;

– признавать правосубъектность юридических лиц, зарегистрированных в соответствии с законодательством Абхазии и Южной Осетии;

– оказывать правовую помощь по гражданским, семейным и уголовным делам;

– при необходимости выполнять консульские функции.

Наращивание российского военного присутствия в конфликтных регионах

Не вдаваясь в подробности, я лишь перечислю факты, свидетельствующие о массивном наращивании российского военного присутствия в обоих конфликтных регионах:

– строительство незаконной российской военной базы вблизи Цхинвали (2006 год);

– постоянное проведение военных учений в Абхазии вблизи зоны безопасности;

– увеличение численности российских войск и ввод воздушно-десантного батальона в Абхазию (май/июнь 2008 года);

– развертывание запрещенных российских тяжелых вооружений и наступательных сил в Абхазии (май/июнь 2008 года);

– посылка российских железнодорожных войск в Абхазию с целью подготовки железных дорог к вторжению (26 мая 2008 года);

– проведение широкомасштабных военных учений на Северном Кавказе вблизи Цхинвальского региона /Южная Осетия и Абхазии (июль 2008 года), по завершении которых участвовавшие в них войска не были передислоцированы.

28 апреля 2008 года Россия в одностороннем порядке объявила о своем намерении увеличить свое военное присутствие в абхазском регионе. Среди войск, направленных Россией в Абхазию, был батальон ВДВ, а дополнительная техника включала тяжелую артиллерию, бронемашины, противовоздушные зенитные системы и около 30 БМД-2, представляющие собой боевые машины десанта, пригодные для переброски по воздуху.

Ни состав этих войск, ни их вооружение не соответствуют мандату миротворческих сил СНГ (а по сути российских) в Абхазии. Согласно соответствующим соглашениям в рамках СНГ (Приложение 2 к Решению СНГ от 26 мая 1995 года) миротворческие силы должны состоять исключительно из моторизованной пехоты с приданной ей техникой. По этой причине данное решение является актом открытой военной агрессии, направленной на изменение баланса сил на месте.

Министерство обороны России объявило о посылке примерно 400 человек из личного состава своих железнодорожных войск в абхазский регион — без консультаций с Грузией и вопреки ее желанию — для “восстановления железнодорожной сети и дорожных объектов региона”. Этот шаг снимает последние сомнения в том, что Россия следовала хорошо продуманному плану в расчете на последующую полную аннексию абхазского региона Грузии.

Что касается так называемых “железнодорожных войск”, то следует обратить внимание на ряд аспектов их размещения:

– ввод этих 400 военно-инженерных специалистов в Абхазию стал первым шагом в направлении открытого превышения Россией своего мандата по линии СНГ.Россия оправдывала ввод этих войск ссылкой на полученное 16 апреля поручение от бывшего президента Владимира Путина о включении Абхазии вправовое пространство России;

– наступил черед выполнения поручения от 16 апреля военными средствами. Эта операция проводилась под руководством министерства обороны России и с участием ее вооруженных сил. Цель состояла в подготовке железных дорог региона для транспортировки военной техники и доведении этой сети до контролируемого центральным правительством Кодорского ущелья в Верхней Абхазии. Речь шла о явной и недопустимой военной угрозе в отношении Грузии;

– эта операция проводилась на фоне почти всеобщего осуждения международным сообществом предыдущих российских провокаций, широкого международного одобрения всеобъемлющего плана мирного урегулирования, предложенного Грузией, и складывавшейся перспективы конструктивного диалога в направлении позитивных сдвигов в мирном процессе;

– в заключение следует сказать, что эти действия совершались после вступления Дмитрия Медведева в должность российского президента, из чего следовало, что новый президент намерен продолжать дестабилизирующую политику своего предшественника.

Эскалация российской воинственной риторики в адрес своих соседей

– 21 марта 2008 года — Государственная дума приняла резолюцию, призывающую российское правительство рассмотреть возможность усиления российских военных контингентов в обоих регионах.

– 8 апреля 2008 года — российский министр иностранных дел Сергей Лавров заявил, что Россия “будет делать все”, чтобы не допустить принятия Грузии в НАТО.

— 11 апреля 2008 года — начальник Генерального штаба вооруженных сил России заявил, что Россия примет меры военного и “иного характера” в случае вступления Грузии в НАТО.

– И это не говоря уже о многочисленных заявлениях, с которыми выступали Путин и другие высокопоставленные должностные лица страны, в том плане, что если Грузия когда-либо вступит в НАТО, она останется без Абхазии и Цхинвальского региона /Южная Осетия.

Непрестанные вооруженные провокации против грузинских сел, миротворцев и представителей правоохранительных органов

В силу того, что сообщество ФСБ хорошо знает о всех этих случаях, я ограничусь простым их перечислением:

– ракетный удар по Верхней Абхазии — октябрь 2006 года;

– удар с вертолета по муниципальному зданию в Верхней Абхазии — 11 марта 2007 года;

– ракетный удар по Цителубани вблизи зоны конфликта в Цхинвальском регионе — 6 августа 2007 года;

– уничтожение грузинского беспилотного летательного аппарата (БПЛА) над Абхазией — 20 апреля 2008 года;

– группа по установлению фактов (ГУФ) от Миссии Организации Объединенных Наций по наблюдению в Грузии (МООННГ) опознала в нападавшем самолете российский реактивный истребитель;

– сепаратисты совершили покушение на жизнь профсоюзного лидера в Цхинвальском регионе — 3 июля 2008 года;

– четыре российских военных самолета нарушили грузинское воздушное пространство над Цхинвальским регионом — 9 июля 2008 года;

– на 10 июля 2008 года был намечен визит в Грузию государственного секретаря Соединенных Штатов;

– 9 июля в Цхинвальском регионе с визитом находилась делегация из 25 послов государств — участников ОБСЕ;

– Россия демонстративно признала нарушение воздушного пространства Грузии. Все перечисленные выше провокации хорошо документированы, и различные международные структуры и независимые эксперты доказали, что они были делом рук российских военных. Большинство из этих инцидентов стали предметом подробного обсуждения здесь, в Вене. В совершении последней провокации российская сторона призналась даже в демонстративной форме.

Уважаемые коллеги, а теперь я хотел бы задать вам далеко не риторический вопрос: разве все те действия и шаги, о которых я говорил в последние десять минут, не являются очевидным хорошо спланированным и последовательно агрессивным поведением в расчете на развязывание войны? Какова должна быть реакция любого из государств — участников ОБСЕ перед лицом официального нарушения Российской Федерацией суверенного воздушного пространства в форме рейдов реактивных истребителей, наносящих бомбовые удары?

Г-н Председатель, уважаемые коллеги, позвольте мне теперь обратить ваше внимание на череду событий, разворачивавшихся по ходу широкомасштабной российской агрессии против Грузии, которая разрослась в полномасштабную войну, в период с 28 июля по 15 августа 2008 года. Давайте проследим хронологию событий, которые теоретически могут быть разбиты на три этапа: период эскалации с 29 июля по 7 августа; полномасштабная война с 7 по 10 августа (до момента, когда грузинская сторона объявила о прекращении боевых действий и вывела войска из Цхинвальского региона); и период с 10 августа и далее, когда военные действия сошли на нет.

Следует отметить, что даже после того как 15 августа война официально закончилась и президент Грузии подписал соглашение о прекращении огня из шести пунктов, военные преступления и вандализм российской армии на грузинской территории не закончились и продолжаются по сей день.

Хочу упомянуть о том, что о событиях во время войны уже было сказано немало благодаря тому, что при этом грузинская сторона распространяет информацию и документы по дипломатическим каналам. Даже сегодня вы найдете компакт-диски с последними материалами в своих почтовых ячейках. Поэтому, не теряя времени, я сосредоточусь на нескольких моментах, которые имеют решающее значение для должного понимания реального положения вещей. Еще одна причина, по которой я ограничусь рассмотрением этих моментов, состоит в том, что наши объяснения относительно этих ключевых поворотных пунктов также дают ответы на вопросы, поднятые моим российским коллегой на прошлом заседании ФСБ.

С 28 июля военизированные формирования сепаратистов вели интенсивный и непрерывный обстрел сел со смешанным этническим составом на контролируемой Грузией территории из тяжелой артиллерии (калибра более 82 мм), иными словами из оружия, запрещенного к применению действующими соглашениями. Факты непрерывных бомбежек были подтверждены многочисленными сообщениями с мест событий наблюдателей ОБСЕ, а также докладом командующего совместным миротворческим контингентом за период с 28 июля по 7 августа 2008 года.

Артиллерийские обстрелы такой интенсивности продолжались на регулярной основе до 7 августа, еще до начала наземного вторжения российских войск в Грузию. Здесь важно отметить, что вся эта незаконная военная техника была доставлена в зону конфликта из Российской Федерации через Рокский туннель с одной очевидной целью: добиться эскалации ситуации и втянуть Грузию в войну. Сообщество ОБСЕ постоянно призывало к мониторингу Рокского туннеля — единственного пути из Российской Федерации в Южную Осетию, Грузия. Однако российская сторона неизменно отказывала в мониторинге без каких-либо объяснений.

3 августа сепаратистское правительство приступило к эвакуации гражданского населения из города Цхинвали и окрестных сел, контролировавшихся сепаратистами. Эвакуация продолжалась последующие два дня. Ее подробно освещали основные российские и югоосетинские телевизионные каналы. Кроме того, этого эти каналы постоянно вещали о проходящей мобилизации добровольцев из России. Далее российские СМИ развернули широкую пропагандистскую кампанию против Грузии, призывая добровольцев и ополченцев к поддержке сепаратистов в Южной Осетии. Представители ведущих российских телевизионных каналов (а именно: НТВ, РТР, ОРТ, РенТВ, ТВЦ и т. д.) направили в Цхинвали корреспондентов. Эта активность еще раз явно свидетельствует о том, что российская сторона последовательно готовилась к военным действиям в регионе.

На этом фоне выдвигаемые Россией обвинения в том, что грузинские войска атаковали город Цхинвали, переполненный гражданским населением, полностью лишены оснований. 5 августа, согласно перехваченным телефонным разговорам, министр внутренних дел сепаратистов г-н Миндзаев отдал приказ о массированном ударе по селу Двани с целью его уничтожения.

Кроме того, имеются многочисленные сообщения российских СМИ о проникновении добровольцев в зону конфликта с территории Российской Федерации. В ходе этих событий грузинская сторона трижды призывала к проведению переговоров. 5 и 7 августа 2008 года — прошу обратить внимание на эти даты — государственный министр Грузии по вопросам реинтеграции посетил Цхинвали, но сепаратистские лидеры отказались с ним встречаться. Российский представитель в Совместной контрольной комиссии г-н Попов 7 августа уклонился от встречи с этим грузинским министром, сославшись на спущенное колесо своего автомобиля! 7 августа президент Саакашвили отдал приказ о немедленном одностороннем прекращении огня и еще раз призвал к переговорам. Прекращение огня было подтверждено соответствующим донесением Миссии ОБСЕ с места событий.

Российское вторжение в Грузию: полномасштабная война с 7 по 15 августа 2008 года

Кроме того, материалы, разосланные нами в различные международные организации и членам международного сообщества, содержат неопровержимые доказательства того, что ранним утром 7 августа сосредоточившиеся российские силы, включая тяжелую бронетехнику (основные боевые танки и т. п.), вошли в Рокский тоннель и в тот же день установили контроль над ним.

Однако после прослушивания этих включенных в слайдовую демонстрацию материалов радиоперехвата, хотел бы обратить ваше внимание на ряд ключевых моментов. Грузия представила эти записи перехваченных разговоров по сотовым телефонам разведслужбам США и европейских стран, и высокопоставленные американские должностные лица уже сочли их достоверными. Российская Федерация оспаривает их важность, но не отрицает их подлинности.

Объяснение российской стороны в том смысле, что эти разговоры касаются рутинной ротации ее миротворческих войск, не соответствует действительности:

– согласно действовавшему на тот момент мирному соглашению любая ротация должна была осуществляться в дневное время, и все соответствующие стороны (т. е. грузинское правительство и ОБСЕ) должны были быть предварительно уведомлены о ней за один месяц;

– последняя ротация российских сил была осуществлена в мае 2008 года;

– российская сторона ни разу не упоминала о какой-либо ротации 7 августа ни в одном из своих сообщений (будь то в представленной ею хронологии событий, в опубликованных данных или заявлениях) и настойчиво утверждала, что ее войска вошли в регион лишь в полдень 8 августа;

– выводы, сделанные западными разведслужбами, подтверждают достоверность вышеуказанных записей. Согласно газете “Нью-Йорк таймс”, западные разведслужбы, проведя собственное независимое расследование, установили, что два батальона 135-го полка прошли через Рокский тоннель либо ночью 7 августа, либо ранним утром 8 августа.

Этот факт подтверждается даже самими российскими военнослужащими в их интервью различным российским СМИ. Хотел бы обратить ваше внимание на одно из них. В интервью официальному изданию российского министерства обороны, газете “Красная звезда”, капитан российских вооруженных сил Седристый подтвердил, что его подразделению был дан приказ направиться в Цхинвали 7 августа: “Мы были на учениях — начинает свой рассказ капитан Седристый, — относительно недалеко от столицы Южной Осетии. Нижний Зарамах — природный заповедник Северной Осетии. Вот там после плановых учений и стояли лагерем, но 7 августа поступил приказ на выдвижение к Цхинвали. Подняли нас по тревоге — и на марш. Прибыли, разместились, а утром 8-го началось …”. После вопросов со стороны западных средств массовой информации “Красная звезда” изменила дату своей статьи с 7 августа на 8 августа, а потом эти интервью и вовсе исчезли с российских вебсайтов.

Это стало поворотным моментом. В нарушение всех взятых ею на себя международных обязательств Россия начала тогда полномасштабное вторжение с последующей аннексией грузинских территорий.

Как вытекает из перехваченных телефонных разговоров и сообщений СМИ, значительное количество российских вооруженных сил, достаточное, чтобы “заполонить” Рокский тоннель”, вошли на территорию Грузии в Южной Осетии 7 августа, за много часов до того как Грузия решила контратаковать в направлении на Цхинвали.

Выбор Цхинвали в качестве объекта грузинского контрнаступления диктовала военная необходимость: как это четко видно из любых топографических карт, это был единственный путь, по которому грузинская армия могла выдвинуться с основной территории страны навстречу наступающим колоннам российских войск.

Контрнаступление было направлено на военные цели, и при его осуществлении самому городу Цхинвали значительного ущерба нанесено не было, что подтверждается в докладе, подготовленном организацией “Хьюман райтс уотч” (ХРУ) и ООН с использованием сделанных со спутников фотографий.

Сообщения СМИ и аналитические доклады подкрепляют мнение, согласно которому российские военные разработали план проведения своих учений в июле 2008 года таким образом, чтобы подготовить российские войска к вторжению в Грузию. Листовка, озаглавленная “Знай своего врага” и распространенная среди участвовавших в учениях военнослужащих, подтверждает эту точку зрения.

8 августа грузинские войска вновь получили приказ прекратить огонь на три часа. Несмотря на неоднократно объявлявшееся прекращение огня части российской регулярной армии потоком шли в Южную Осетию (Грузия). Эти действия являются серьезным нарушением основополагающего принципа международного права, как он изложен в Уставе ООН и хельсинкском Заключительном акте, а также норм международного права, касающихся мирного урегулирования споров. Нет никаких сомнений в том, что самоуправный ввод значительных дополнительных военных сил после прекращения огня резко обострил ситуацию и привел к крупномасштабному военному столкновению.

В нарушение того же принципа российские вооруженные силы и незаконные военизированные группировки сепаратистов продолжали свое вторжение вглубь территории Грузии, далеко выходя за границы районов конфликта и оккупируя значительные части грузинской земли, даже после того как грузинская армия прекратила огонь и отступила к Тбилиси. Кроме того, ситуацию непоправимо ухудшили военные действия в Абхазии (Грузия).

Следует отметить, что российские вооруженные силы в ходе своей агрессии использовали почти все виды вооружений за исключением ядерных. Перечень этих вооружений будет приложен к тексту данного заявления.

Теперь же хотел бы ответить на некоторые из выдвинутых Россией позорных обвинений.

1. Что касается российских обвинений относительно того, что грузинская армия атаковала российских миротворцев в Цхинвали, то мой российский коллега “просто забыл” упомянуть одну важную деталь, а именно что контрольно-пропускной пункт российских миротворцев постоянно использовался сепаратистами в качестве “щита”, под прикрытием которого их силы могли осуществлять обстрелы грузинских деревень и миротворцев с использованием тяжелой артиллерии. Грузинская сторона неоднократно обращала внимание российских миротворцев на это обстоятельство и просила их не допускать продолжения подобных преступных действий. Все предупреждения и просьбы грузинской стороны российские миротворцы оставили без ответа. После того как в результате обстрелов с указанных позиций серьезно пострадали грузинские деревни и миротворцы, — погибло несколько мирных граждан и грузинских миротворцев — грузинская сторона была вынуждена открыть ответный огонь. К сожалению, из-за того, что позиции агрессоров находились вблизи КПП российских миротворцев, было невозможно избежать нанесения сопутствующего урона этим миротворческих силам. Мы выражаем глубочайшую озабоченность в связи с гибелью военнослужащих из состава российского миротворческого контингента, но это стало следствием безответственного бездействия со стороны командования российских миротворцев, позволившего использовать свою штаб-квартиру в качестве щита для прикрытия агрессоров, наносивших удары по грузинским деревням. Поэтому вся ответственность за гибель находившихся в его подчинении военнослужащих лежит на нем.

2. Что касается утверждения российской стороны о том, что факт ухода грузинских миротворцев из штаб-квартиры ССПМ 7 августа является доказательством подготовки Грузии к войне, то и здесь мой российский коллега “забыл” упомянуть или, еще хуже, умышленно опустил еще одну важную деталь: как это четко указано в информационных документах, представленных грузинской стороной, все грузинские деревни, полицейские и миротворческие посты неоднократно подвергались массированному артиллерийскому обстрелу, и на тот момент — до вышеупомянутой гибели российских миротворцев — грузинская сторона уже имела потери среди своего миротворческого контингента. Кроме того, в своем утреннем интервью российскому телевидению (НТВ) и новостным агентствам лидер югоосетинских сепаратистов Эдуард Кокойты заявил, что, если грузинское правительство не выведет свои силы из региона, он начнет “их ликвидацию”. Грузинские военные силы, о которых он говорил, — это миротворцы, фактически присутствовавшие в тот момент в югоосетинской зоне конфликта. Поэтому я не понимаю, почему мой российский коллега ставит под вопрос это решение командования грузинских миротворцев. Или оно должно было действовать так же безответственно, как его российские коллеги, оставив свой контингент на месте перед лицом нависшей угрозы уничтожения? Однако ответ и здесь прост: русские, по-видимому, желали потерь среди своих миротворцев, чтобы использовать это в качестве предлога для вторжения.

3. Что касается списка жертв, то здесь имеет место неприглядное манипулирование количеством потерь, которое может привести к серьезным последствиям, как, собственно, и было в случае грузинских деревень, находящихся в зоне конфликта: “Хьюман райтс уотч”, чьи представители посещали эту зону даже в ходе боевых действий, сообщает, что преднамеренные попытки российского правительства преувеличить число погибших в югоосетинском конфликте спровоцировали акты возмездия в отношении жителей грузинских деревень в сепаратистской республике. ХРУ была единственной независимой организацией, представители которой смогли тогда попасть в этот район; они сообщили следующее: “К пятому дню конфликта обычно ожидаешь появления хоть какого-то списка погибших и раненых или по крайней мере сведений об их возрасте и поле. Здесь же нет никакой информации. Вообще ничего”. Кроме того, в подобного рода ситуации логично было бы ожидать обнаружения множества свежих могил в регионе, однако ничего подобного международными представителями замечено не было.

4. Теперь хотел бы обратиться к спутниковым фотографиям (ЮНОСАТ), демонстрировавшимся российской стороной на нашем прошлом заседании. Прежде всего хотел бы подчеркнуть, что эти снимки были сделаны после непрерывной российской бомбардировки самого Цхинвали и окрестных грузинских деревень. В порядке иллюстрации позвольте показать на экране полную подборку снимков ЮНОСАТ, отражающих ситуацию в долине Диди-Лиахви. С первого же взгляда на этот слайд отчетливо видно, что грузинские села вокруг Цхинвали пострадали значительно больше, чем сам Цхинвали. Надеюсь, что мой российский коллега не будет утверждать, что грузины сами бомбили свои деревни, как это утверждалось в связи с “ракетным инцидентом”, имевшим место 6 августа прошлого года.

5. Что же касается карт, якобы принадлежащих грузинскому генеральному штабу, которые, по утверждению моего российского коллеги, отражают планы грузинской военной агрессии против Южной Осетии, то следует заметить, что российская сторона время от времени демонстрирует подобные карты в качестве доказательства агрессивных планов Грузии. Последняя карта, которую мне довелось видеть, также выглядела весьма мило. У нее был всего лишь один фатальный дефект — надписи на ней были сделаны на русском. Что ж, на этот раз российская сторона, по-видимому, нашла кого-то, кто перевел надписи на грузинский, но так и не смог подобрать правильный грузинский шрифт.

Г-н Председатель, уважаемые коллеги, наконец, хотел бы привлечь ваше внимание к нарушениям российской стороной соглашения о прекращении огня и к гуманитарной ситуации в Грузии, сложившейся в связи с этой войной, — к массовым зверствам, вандализму, этнической чистке и другим преступным деяниям, совершенным российскими вооруженными силами.

Прежде всего необходимо отметить, что Россия продолжает нарушать соглашение о прекращении огня, которое, как утверждает российская сторона, было предложено и подписано президентом Российской Федерации Д. Медведевым вместе с французским президентом Н. Саркози.

В нарушение принципа, закрепленного в соглашении о прекращении боевых действий и воздержании от дальнейшего применения силы, российские вооруженные силы продолжают открывать огонь по сотрудникам грузинских правоохранительных органов. Даже в последнее время неоднократно совершались нападения на грузинских полицейских с территорий, контролируемых в данный момент российскими военными силами, в результате чего среди грузинских полицейских имеются потери. Вместо того, чтобы не жалея усилий обеспечивать соблюдение российской стороной ее международных обязательств, министр Лавров всецело занят своими визитами в Сухуми и Цхинвали и подготовкой соглашений с преступными режимами Цхинвальского региона/Южной Осетии и Абхазии, целью которых является размещение значительных количеств российских войск (до 4000 военнослужащих) в Цхинвальском регионе/Южной Осетии (Грузия) и в Абхазии (Грузия). Это является прямым нарушением состоящего из шести пунктов соглашения о прекращении огня, предусматривающего отвод всех российских сил на позиции, которые они занимали до начала военных действий. На этом фоне двусмысленный запрос министра Лаврова о предоставлении Грузией определенных дополнительных гарантий безопасности не вписывается ни в какую логику, особенно когда он отказывает международным наблюдателям в доступе в регион, предлагая взамен лишь устное подтверждение мирных намерений преступников, как он это сделал в своем недавнем интервью в Цхинвали.

Мы приветствуем принятое Советом ЕС по внешним связям решение направить независимую миссию гражданских наблюдателей в Грузию в рамках европейской политики в области безопасности и обороны (ЕСДП) со сроком развертывания к 1 октября 2008 года. Кроме того, мы признательны за назначение г-на Пьерра Мореля специальным представителем Европейского союза по кризису в Грузии и с заинтересованностью ожидаем плодотворного сотрудничества с ним. Грузия ценит решительность и оперативность, с которой ЕС развертывает свою миссию в рамках ЕСДП в Грузии, и выражает в этой связи признательность.

Соответственно, вместе с ЕС и остальным международным сообществом мы ожидаем, что Российская Федерация начнет к 1 октября отводить все свои военные силы с оккупированных территорий в Грузии на позиции, которые они занимали до начала военных действий, и завершит процесс отвода войск к 10 октября, как это было согласовано президентами Саркози и Медведевым 8 сентября 2008 года.

Невыполнение Российской Федерацией этого обязательства наглядно продемонстрировало бы ее крайнее пренебрежение своими международными обязательствами и одним из коренных принципов международных отношений — pacta sunt servanda. Вместе с другими мы исходим из того, что соблюдение Российской Федерацией своих международных обязательств станет катализатором, который поможет ей начать восстанавливать свою международную репутацию как более или менее надежного международного партнера.

Г-н Председатель, что касается гуманитарной ситуации на местах, то все вышеупомянутые действия сопровождались массовым насилием, мародерством и уничтожением имущества по всей Южной Осетии и Абхазии (Грузия), и особенно в деревнях, заселенных этническими грузинами, причем многие подобные случаи подтверждаются в докладах, опубликованных международными правозащитными организациями. В них отмечается незащищенность мирного грузинского населения в регионе перед лицом серьезных нарушений прав человека, включая преднамеренные этнически мотивированные нападения, осуществляемые несмотря на окончание крупномасштабных военных действий. Эта травля грузинского населения нашла отражение в отчете с мест событий, представленном Миссией ОБСЕ в Грузии 16 августа, и она продолжается даже сейчас.

Соглашением о прекращении огня предусматривается обязанность сторон предоставить всем нуждающимся свободный доступ к гуманитарной помощи. Несмотря на это военные контрольно-пропускные пункты Российской Федерации к северу от Гори являются препятствием как для усилий по оказанию гуманитарной помощи, так и для людей, пытающихся вернуться в свои дома. Жалобы на этот счет были высказаны рядом международных организаций.

Невооруженные военные наблюдатели (ВН) ОБСЕ, которые должны осуществлять мониторинг обстановки на местах и представлять доклады по ряду вопросов, включая гуманитарные потребности, не допускаются в грузинские села к югу от зоны конфликта. Тем не менее некоторым ВН удалось попасть в район, расположенный к северу от Каралети, хотя на регулярную основу такая практика еще не поставлена. В очередной раз вынужден повторить для моих российских коллег, что Российская Федерация должна выполнять свои обязательства по соглашению о прекращении огня из шести пунктов и предоставить ВН ОБСЕ свободный доступ во все районы, где это требуется для осуществления эффективного мониторинга ситуации на местах.

Г-н Председатель, последний по счету, но никоим образом не наименее серьезный элемент злонамеренной внешней политики России в отношении Грузии, — это этническая чистка, объектом которой является грузинское население на территориях, оккупированных российскими силами и находящихся под их фактическим контролем. Достойно крайнего сожаления, что Российская Федерация предпочитает совершать подобного рода преступления в качестве средства осуществления своей внешней политики. Этнические грузины в районах, находящихся под российским контролем, систематически подвергаются жестокому физическому насилию, следствием чего является гибель множества мирных граждан; в этой связи предлагаем вам ознакомиться с последними докладами с мест событий.

Очевидно, что массовое изгнание грузин преследует две цели: обеспечить этнически однородный состав населения на территориях, находящихся под российским контролем, и сделать невозможным возвращение более чем 120 000 внутренне перемещенных лиц.

Фактически эта кампания приобрела еще более интенсивный характер после признания российским президентом независимости сепаратистских регионов, став таким образом, еще одним доказательством того, что преследование этнических грузин на оккупированных территориях — это не разрозненные случаи насилия, а преднамеренная политика, направленная на достижение политических целей.

Нападения на этнической почве

Как отмечалось в новостных выпусках и(или) пресс-релизах различных международных правозащитных организаций и НПО, а также в информационных материалах, собранных правительством Грузии, насильственное изгнание грузинского населения из Цхинвальского региона (Южная Осетия) Грузии осуществлялось представителями российских вооруженных сил, действующими совместно с военизированными формированиями югоосетинских сепаратистов и иностранными наемниками. Эти силы проводили компанию этнической чистки, сопряженную с убийствами и насильственным выселением этнических грузин, а также с мародерством и широкомасштабным разрушением деревень в районах, прилегающих к Южной Осетии (Грузия).

Ниже в порядке иллюстрации приводится перечень дискриминационных действий в отношении грузинских граждан в Цхинвальском регионе (Грузия) и вокруг него:

– в деревнях Никоси, Курта, Тамарашени, Земо Ахабети и Квемо Ахабети российские войска и вооруженные формирования сепаратистов без суда и следствия осуществляли казни мирных грузинских граждан и раненых комбатантов после установления их этнической принадлежности, а сами деревни были сожжены дотла;

– российские силы и вооруженные формирования сепаратистов с размахом занимались мародерством и жгли жилые дома в Карби, Мерети, Дисеви, Ксуиси, Китсниси, Белоти, Ванати, Сатсхенети, Тквиави, Каралатеи, Авневи и других деревнях, населенных этническими грузинами. Они осуществляли казни пожилых мирных граждан;

– российские войска насильственно угнали остававшихся в селах этнических грузин в Цхинвали, где те содержались в суровых условиях, подвергаясь пыткам и бесчеловечному, унижающему достоинство обращению.

В докладе организации “Хьюман райтс уотч” от 13 августа 2008 года, основанном на том, что наблюдали сами сотрудники ХРУ, и на интервью с мирными гражданами, подтверждается эта широко распространенная во всей Южной Осетии (Грузия), и особенно в деревнях с грузинским населением практика насилия, мародерства и уничтожения имущества.

В Абхазии (Грузия) и вокруг нее российскими войсками были уничтожены грузинские деревни в Верхней Абхазии (Кодорское ущелье), а все их население, насчитывающее 3000 человек, было насильственно изгнано.

В своем докладе от 14 августа 2008 года организация “Эмнести Интернэшнл” отмечает, что “несмотря на окончание крупномасштабных военных действий мирные жители в Грузии остаются уязвимыми перед лицом серьезных нарушений прав человека, включая этнически мотивированные нападения на них”. Далее в докладе отмечаются факты “выбора жертв по этническому признаку” и насилия в отношении грузинского населения.

Изгнание грузинского населения

Грузинское население в массовом порядке бежало из своих деревень в Цхинвальском регионе после того, как российские войска осуществили широкомасштабную оккупацию грузинских территорий и вышеописанные жестокие нападения дискриминационного характера. Эта информация подтверждается объективными докладами международных правозащитных организаций (таких, как ХРУ), которые опросили остающееся в регионе население.

Согласно имеющимся в Грузии официальным данным, в результате конфликта были официально зарегистрированы 120 000 внутренне перемещенных лиц. Возможно, однако, что эти данные подлежат перепроверке. Если взять в расчет всех незарегистрированных лиц, то общее число вырастет до 200 000.

Помимо того, что действия вооруженных сил Российской Федерации являются нарушением международных норм, запрещающих этническую чистку, они также представляют собой массовые нарушения законов войны. В число этих нарушений входят целенаправленные нападения на мирное население и гражданские объекты, неизбирательные нападения, нападения на медицинские учреждения и их персонал, массовое мародерство, применение запрещенных видов оружия, захват заложников и т. п.

Приводимые ниже факты показывают, что совершенные вооруженными силами Российской Федерации чудовищные деяния в большинстве случаев подпадают под категорию военных преступлений согласно нормам международного гуманитарного права (МГП). Подобные действия в отношении грузинского населения, проживающего на оккупированных Российской Федерацией территориях, все еще продолжаются. Российские солдаты угрожают грузинскому населению, вынуждая его покидать свои дома, а затем разворовывают и сжигают его имущество.

За две недели подверглось грабежу и сожжению множество домов в деревнях Кехви, Нижние Ахавети, Верхние Ахавети и Тамарашени, а также в городе Гори. В селе Нижние Ахавети представители российских вооруженных сил выносили из домов и грузили на свои грузовики предметы домашнего обихода — мебель, телевизоры, обогреватели, чемоданы, ковры и одеяла. В Цхинвальском регионе российскими вооруженными силами были созданы лагеря для задержанных лиц. По имеющейся информации в регионе функционировали два подобных лагеря, где содержались задержанные этнические грузины. Четвертая Женевская конвенция 1949 года определяет в деталях правовую базу, касающуюся содержания под стражей, интернирования или предписания места жительства для гражданских лиц, а также соответствующие процедурные гарантии, которые должны быть им предоставлены. Существующая сейчас ситуация является нарушением принципов международного гуманитарного права и, как указывалось выше, содержит признаки военного преступления.

Экологическая катастрофа и использование зажигательных боеприпасов

15 августа 2008 года российские военные вертолеты начали сбрасывать вызывающие пожар бомбы (зажигательные боеприпасы) на леса и природоохранные зоны, относящиеся к Боржоми-Харагаульскому национальному заповеднику, и на расположенные поблизости поселки Цагвери, Даба, Квибиси, Садгери, Ардагани и Цеми. Это однозначно является нарушением Российской Федерацией своих обязательств, вытекающих из Протокола III о запрещении или ограничении применения зажигательного оружия к Конвенции 1980 года о конкретных видах обычного оружия.

Грузинские власти официально обратились к правительствам Украины и Турции с просьбой об оказании помощи в борьбе с этой катастрофой; однако Российская Федерация не дала этим государствам возможности осуществлять полеты в грузинском воздушном пространстве. Лишь 18 августа 2008 года российские генералы позволили турецким самолетам залететь на территорию Грузии и помочь в тушении лесных пожаров.

По предварительным оценкам, выгорели примерно 500 гектаров лесных угодий.

Г-н Председатель, на этом наша презентация завершается. Ее текст и сопутствующие материалы будут в возможно кратчайшие сроки распространены среди всех делегаций в ОБСЕ. Благодарю Вас и всех моих коллег за внимание.

http://www.osce.org/documents/html/pdftohtml/33352_ru.pdf.html

12.18. Выступление М. Саакашвили на встрече с Объединенным штабом Воооруженных Сил Грузии 2 октября 2008 г.

Со времен Ага Магомед Хана не было такого нашествия на Грузию. Около 80000 российских солдат, в разной форме, участвовало в этих операциях. 3000 единиц тяжелой бронетехники внутри Грузии и несколько тысяч было сосредоточено у границ страны. Если бы они все зашли, то даже физически не могли уместиться на территории Грузии. Более 200 боевых вылетов нескольких десятков самолетов, почти всех типов ЛА.

Мы, конечно, не хотели этой войны. Вы знаете что в этом кабинете мы рассматривали много разных боевых планов и среди них не было планов ведения такого типа оборонительных операций. Тем более в Цхинвали и на территории Южной Осетии.

Но враг посчитал что без войны, после того как не сработало эмбарго, после того как не сработали провокации, внутренняя дестабилизация не сработала, он не сможет решить двух своих главных задач. Не сможет сместить нынешнее руководство страны, которое их раздражает, не сможет уничтожить наши вооруженные силы, наш государственный аппарат, и второе — не сможет контролировать нефтепроводы и не сможет держать в своих руках Центральную Азию и Каспийский регион.

Но я хочу, чтобы мы все помнили, друзья, что они эти две задачи все еще не смогли решить. Они не смогли сбросить правительство Грузии, не смогли уничтожить вооруженные силы, не смогли уничтожить государственный аппарат и они не смогли взять под контроль нефтепроводы. Поэтому, мы должны все понимать что опасность не миновала и в любой момент агрессор может к новым атакам и агрессии. С другой стороны мы должны понимать, что стоим перед новыми задачами. Значительная часть грузинской территории оккупирована. Сейчас приехали европейские группы мониторинга, это значительный шаг вперед к тому чтобы не расширялись зоны агрессии и происходило уменьшение этих зон. Но в это же время мы должны проанализировать все что произошло. Это очень важно, это уникальный опыт ведения боевых действий с самой большой страной мира, традиционно с одними из самых агрессивных и хорошо развитых вооруженных сил.

Ваше героическое сопротивление и тот огромный урон, который понес противник. Из разных источников, около 2000, то что они говорят, солдат погибло, в российских вооруженных силах, по их информации, которую мы получаем из разных источников. 17 ЛА сбиты и уничтожено много другой боевой техники. Я еще раз повторяю это не последние наши данные, это то что мы получаем из разных источников. Хотя похоже это имеет основу. Вы хорошо знаете какие рассмотрения были у них в своих законодательных органах, какие жесткие выводы они сделали по отношению к своим вооруженным силам. Как они стремились оправдать свои большие потери тем, что как будто у Грузии была какая-то выдающаяся техника. Вот передо мной лежит информация одной из российских газет о том что невозможно чтобы у грузин были специалисты, действующие на таком высоком уровне и что эти специалисты явно были иностранцами. Если поверим русским то у нас ПВО было настроено как часы.

Показали в Москве, в центре Москвы, увезенные из нашего завода. Потому что мы не успели эвакуировать из Гори определенную часть техники, которая был на ремонте, на заводе. Несколько наших танков, с усовершенствованной электроникой, несколько наших артиллерийских систем. Подняли скандал. Посмотрите, какая современная техника была у грузин. Хорошо, если была бы. Ничего необычного в этой технике не было. Но они это используют для оправдания своих потерь, почему уничтожено столько техники, почему такие потери понесла ударная сила 58 армии, сильнейшей на Северном Кавказе. Это были те, которые первые вошли в Грузию, до того как мы ответили.

Одним словом оправдать то, почему они не смогли взять столицу Грузии. Потому что вопросы, которые поставили им в Думе были “Почему вы не взяли Тбилиси”. Военные по всем нашим источникам готовились взять Тбилиси. И в последнюю минуту, благодаря вашему сопротивлению, мировое сообщество проснулось, грузинский народ полностью мобилизовался. Многих раздражало, но сыграл огромную роль митинг в Тбилиси в то время как наши вооруженные силы продолжали сопротивление. Их политическое руководство отступило назад. Это то, что я знаю точно. После того как у них был большой спор о том можно ли взять Тбилиси в таких условиях и свалить грузинское руководство, т.е. смена политического руководства Грузии и конец независимости.

Эта война показала сильные стороны нашей народа и армии. По некоторым компонентам, допустим личный состав артиллерии, оснащение, подготовка, мораль. Мы оказались на высоте. И действительно артиллерия успешно поработала. И здесь у нас было подавляющее преимущество над неприятелем. По авиации мы намного уступали им, у нас не было истребителей, у нас были бомбардировщики устаревших типов. Но авиация осуществила несколько очень точных ударов и летчики проявили большую решительность.

Эта война показала и слабые места. Показала те компоненты, которые должны развиться, улучшиться. Показала много проблем в системе управления, в области коммуникаций серьезные проблемы. Показала серьезные проблемы в подготовке отдельных офицеров. В неопытной молодой армии естественно бывают ошибки. И случаются ошибки и у нас. Но после получения боевого опыта неисправление этих ошибок было бы серьезным преступлением.

Конечно эта война показала аспекты требующие серьезного улучшения и то что есть люди заслужившие большего поощрения, есть люди которые должны быть перегруппированы, переучены и мы должны их отправить в лучшие зарубежные военные училища и их временно должны заменить другие. Чтобы когда они возвратятся принесли больше пользы и больше пригодились стране.

Поэтому мы вместе с вами, по итогам этой войны, сделали определенные выводы. В частности мы проводим изменения в руководстве. Поощряем тех военнослужащих, которые особенно проявили себя с точки зрения профессионализма, организации, решительностью и знанием военного дела. В место зам. начальника объединенного штаба Александра Осепаишвили назначен командующий артеллерий Деви Чанкотадзе. Артиллерия поработала очень хорошо. Вместо еще одного зама, вместо Гиги Датишвили, назначен Давид Наирашвили. Я должен особенно отметить вашу работу. Потому что это была работа высокого уровня, работа авиации. У артиллерии новый командующий Майсурадзе. Командующим авиацией стал Зураб Почхуа, который хорошо поработал как мы сказали. И я хочу разочаровать российских экспертов. Это были грузинские операторы, грузинские офицеры, грузинские военные и грузины сбили те бомбардировщик, которые бомбили Грузию. Ни американцы, ни израильтяне и тем более украинцы тут не сидели. На этих установках. Как ни хотят они в это поверить. В объединенном штабе начальника J1 Гиви Ревазишвили заменил Тариель Лондаридзе. Куммуникации, т.е. начальника J6 Кавтардзе сменил Мамука Липартиани. Планирования, начальника J5 Ираклия Паткуашвили заменила Лела Чиковани.

Я думая что наряду с тем , что многие офицеры и все солдаты проявили поразительный героизм, 169 бойцов у нас погибло. 41 пропал без вести. Героизм многих их них станет известен позже.

В Цхинвали я знаю людей, которые до последнего патрона сражались с врагом. И некоторые из них погибли или считаются пропавшими без вести. Мы продолжаем поиски всех без вести пропавших и не теряем надежду их вернуть. Но в это же время я хочу сказать, что я не доволен тем как сработала система резервистов. В системе резервистов случился серьезный провал. Не из-за резервистов, а из-за их командиров. У нас были молодые люди с зажженными сердцами. Мы должны перестроить эту систему по другому. Мы должны пересмотреть всю систему призыва. Но я так же хочу сказать что командующий национальной гвардии Давид Апциаури был освобожден от занимаемой должности. Командира 3-ей бригады Гиви Капанадзе заменил Каха Копаидзе, командир батальона. Командира 5-ой бригады Зураб Агладзе получил пост командующего сухопутными войсками заменил на этом посту Мамию Балахадзе. Командиром 5-ой бригады назначен Бесик Коподзе.

Наша армия очень молодая. Реально строить армию мы начали 4 года назад. Серьезные средства мы начали вкладывать 3 года назад. Поэтому мы должны много сделать вместе с вами друзья. В три года не создаются армии полноценно. Но наша армия показала, и это отмечает весь мир, все более-менее объективные наблюдатели, гораздо большую чем обычную подготовку, самопожертвование и профессионализм.

Но требуется в 10 раз больше. В 10 раз больше нужно сделать.

Мы достигли главной задачи. Вместе с вами спасли грузинскую государственность. Мы спасли вооруженные силы. Вооруженные силы сохранили абсолютное большинство техники, боеприпасов. Сохранили практически всю структуру. И конечно за исключением погибших и пропавших без вести всю нашу живую силу, самое большое богатство что есть у нас. Наших военных, офицеров, солдат.

Не достигнута главная задача противника. Неприятель уже знает, что всем его последующим попыткам уничтожить нашу независимость встретит огромное сопротивление грузинского народа и вооруженных сил.

Я также хочу подчеркнуть, что в наших вооруженных силах сражались, сражаются и служат солдаты разных национальностей. У нас есть осетины, абхазы, армяне, азербайджанцы, русские. И это правильно. Грузия есть. Наша идентичность не есть этническая идентичность. Наша идентичность есть наша общая идея иметь у нас многоэтнический, наш общий государственный дом. И у нас есть прекрасная стена — это граница с Россией. Это Кавказские горы. Мы никуда в Россию не врывались. И Кавказские горы созданы для того, чтобы и Россия не врывалась сюда. К сожалению их самолеты летают выше Эльбруса и Казбека.

Но главное что есть, грузинская государственность сохранена. И всегда будет существовать. Мы продолжим развивать наши вооруженные силы. Пусть ни у кого не будет по этому поводу иллюзий. С другой стороны в связи с этим военными действиями, в связи с этой российской агрессией есть общественное расследование и мы должны это приветствовать. Наш народ гордится нашей армией и наш народ имеет право знать о всех слабых и сильных сторонах нашей армии.

В парламенте создана комиссия, во главе которой встала парламентская оппозиция, которая может нам не всегда нравиться. Но хочу попросить у вас и потребовать у вас сотрудничать с комиссией в деталях, предоставить максимальную информацию. В группу доверия вошли представители оппозиции, чтобы вся общественность и оппозиция имела полное представление как идет финансирование, куда идут деньги, чему оказывается помощь, какие у нас перспективы у всех нас, И все мы должны быть полностью открыты и прозрачны для гражданского контроля, для парламентского процесса. Это нас не ослабляет, а наоборот укрепляет. Мы есть армия демократического государства, это вооруженные силы демократического государства. И наша армия принадлежит нашей общественности. Наша общественность наш тыл и наша поддержка. Вы это прекрасно знаете. И поэтому, чем больший контакт у нас будет с общественностью и чем больше мы откроем друг другу все наши вопросы и будем сотрудничать тем большая поддержка будет у нас в будущем, тем больший шанс будет что единством армии и народа в будущем сможем отбить большие агрессии.

Еще раз повторяю. Мы стоим в начале этой битвы. Пока только первые несколько страниц написаны в этой большой книге. Для того каким будет продолжение этой книги, каким будет его конец. Это все мы должны вместе написать и это зависит от нас.

Кто хочет сказать что Грузия побеждена — это их дело. То что мы здесь сидим, то что Грузия существует. Всегда, исторически, когда такой большой враг входил в Грузию, Грузия государственность практически прекращала существование. Грузинская государственность существует и выпрямиться во весь рост. Никто нас не опустит на колени.

Но и им не поверим, кто скажет что мы победили. Прекрасно знаете что до окончательной победы все еще мы должны пройти очень долгую дорогу. И это не будет дорога устланная розами.

Мы находимся в начале битвы. Мы должны вести эту битву вместе с международной общественностью. Восстановить принципы справедливости, человечности, принципы международного права, международные принципы остановки агрессии.

Я по специальности специалист международного права и моя докторская диссертация, которую я не закончил называется “Незаконный акт не создаст справедливые итоги”. Никакие справедливые итоги Россия по отношению к Грузии не создала. Весь мир увидел их незаконные действия. Но для того чтобы, фактические итоги, которые они хотят создать, никогда не стали реальностью нам потребуется огромная совместная работа.

Мы должны продолжить нашу интеграцию в структуры НАТО. Должны стать демократическими и прозрачными для общественности вооруженными силами. Которые не представляют опасности для мирного населения. И я хочу особенно поблагодарить наших солдат, которые аккуратно обращались с мирным населением. Я знаю много историй как сдержанно вели себя наши солдаты и какой контраст с агрессором и бандитами, которых этот агрессор привел с собой. И за это я хочу вас поблагодарить. Всех офицеров и солдат. Потому что когда жизнь солдата под угрозой и при этом проявить к гражданскому населению это дело особого таланта, выдержки. И такими были всегда наши указания. Какая бы ситуация не была, даже угроза жизни речь идет о наших гражданах независимо от этнической принадлежности. Они должны быть защищены в первую очередь. И я думаю, наши солдаты в основном с этой задачей справились.

К сожалению произошло много трагедий по отношению к мирному населению от вошедшего захватчика. Но ничего никому не забудется. Мы должны дать слово друг другу и нашей общественности. Мы продолжим укрепляться, развиваться. Наша экономика встанет на ноги. Российская экономика получила удар в 10 раз больший чем наша экономика. Для меня это неинтересно. Также как российские войска получили больший ущерб, потому что это была агрессивная сила, и они атаковали а мы защищали себя. А не наоборот, как они хотели в начале показать. Точно так их экономика получила больший удар чем наша. Наша экономика будет укрепляться и развиваться. Будут и есть трудности, большие трудности. Но мы их преодолеем. И кроме экономики. Правоохранительная структура и вооруженные силы будут развиваться. В первую очередь за счет нашей подготовкой, интеллектом и патриотизма.

Я также хочу сказать что мы нового серьезного оружия в ближайшие месяцы приобретать не собираемся. Основные деньги мы сейчас тратим на развитие экономики. Но подготовку военных, и улучшение их социальной защиты мы будем продолжать еще более ускоренными темпами. Потому что с этой стороны внимание не то что уменьшиться а будет больше цениться то что вы сделали и будете делать в будущем.

Я хочу из этих организационных изменений, которые я сегодня объявил, все вынесли соответствующие выводы. Профессионализм всегда будет поощряться. Произошла определенная перегруппировка и на новых местах люди как лучше проявят себя. Вы знаете что есть люди, которых мы вообще отпустили из системы. И это правильно и так будет всегда.

Человек будет оцениваться в зависимости от результатов, профессионализма, от того где он лучше сможет проявить себя для служения своей родине.

Мы всегда должны учиться на наших достижениях и особенно на наших ошибках. Я всегда ваш преданный помощник и я уверен что мы достигнем новых успехов. И мы все вместе будем преданны нашей стране, ее будущему, ее единству, ее демократии, ее народу.

Мы продолжаем работу.

http://community.livejournal.com/georgian_war/503564.html

12.24. Статья М. Саакашвили “Действия Грузии были самообороной” (“Уолл Стрит Джорнел”, 2 декабря 2008 г.):

С тех пор, как в августе Россия напала на Грузию, мировая общественность, похоже, зафиксировала свое внимание на одном вопросе: как началась война? И было ли взятие грузинской армией под свой контроль города Цхинвали в Южной Осетии — части территории Грузии — безответственным поступком?

Всеобщее внимание к этому вопросу было привлечено в значительной степени благодаря бешеной (и обошедшейся в миллионы долларов) пиар-кампании, проводимой российскими властями и основанной на незаконно приобретенных, крайне пристрастных и ведущих к неправильным выводам сообщениях от военного наблюдателя из Организации безопасности и сотрудничества в Европе (ОБСЕ), согласно которым военные действия Грузии в Южной Осетии начались без достаточно существенной провокации со стороны России. Судя по последним публикациям в СМИ, пиар-кампания достигла большого успеха.

Сосредотачиваясь на этом вопросе, вы упускаете из виду активную, вопиющую политику, направленную на смену режима путем разжигания этнической розни, с помощью которой Россия намеревается подавить демократию в нашей стране и блокировать процесс расширения НАТО. Более того, вопрос о том, входили ли наши войска в Южную Осетию, никогда и не поднимался. Я всегда открыто признавал, что отдал приказ о проведении военной операции в Южной Осетии, и точно так же поступил бы на моем месте любой ответственный демократический лидер. К этому же побуждала меня как гаранта обороны нашей страны конституция Грузии.

Решение принималось мной исходя из двух фактов. Во-первых, на границу между Россией и Грузией, близ территории Южной Осетии, Россией были стянуты сотни танков и тысячи солдат. Мы располагали надежными разведданными об их намерении пересечь границу, и это Россией опровергнуто не было. Замечу, что мировую общественность как о стягивании российских войск, так и о притоке наемников мы уведомили седьмого августа.

Второе. Россия и ее сателлиты неделю подряд совершали смертоносные провокационные действия, обстреливая грузинские села, находящиеся под защитой моего государства, — при этом большая часть орудий, из которых производился обстрел, находилась в Цхинвали, зачастую — непосредственно на объектах, контролируемых российскими миротворцами. 7 августа Россией и ее сателлитами были убиты несколько грузинских миротворцев. Российские миротворцы и наблюдатели от ОБСЕ признали, что не смогли предотвратить эти смертоносные нападения. Более того, в 2007 году ОБСЕ не смогли остановить даже незаконное строительство российской стороной на территории Южной Осетии двух военных баз

Итак, вопрос не в том, были ли начаты Грузией боевые действия (включая удар по орудиям, из которых производился обстрел грузинских сел). Да, мы их начали.

Вопрос в другом. Смог ли бы любой политик-демократ, оказавшийся на моем месте, поступить иначе? Ведь речь шла об убийстве наших граждан и захвате нашей суверенной территории. Южная Осетия и Абхазия в глазах мирового сообщества остаются частью территории Грузии, более того, некоторые участки этих регионов до нападения России находились под контролем грузинского правительства. Мы сражались, чтобы отразить нападение захватчиков. Ни один грузин не ступил за пределы грузинской земли.

Правительство моей страны активно призывало международное сообщество начать независимое и беспристрастное расследование причин начала войны. Впервые я предложил сделать это семнадцатого августа, находясь в Тбилиси вместе с Ангелой Меркель (Angela Merkel). Я пообещал предоставить каждое мельчайшее имеющееся доказательство, допросить каждого свидетеля. Россия на это пока не согласилась.

Также в прошлую пятницу я несколько часов стоял перед комиссией грузинского парламента, возглавляемой лидером оппозиционной партии, в ходе расследования событий войны. Впервые в истории глава государства из этой части света давал показания о своих действиях в военное время в прямом эфире государственного телевидения. Кроме того, я потребовал от всех сотрудников гражданской администрации и всех военных готовности в случае необходимости дать показания для комиссии.

Реальная проверка легитимности действий России должна основываться не на том, пришел ли демократически избранный лидер на помощь своему народу на своей территории, а на ответах на следующие несколько вопросов. Итак, Грузия или Россия (и ее сателлиты)…

1) пытались фактически аннексировать суверенную территорию соседнего государства?

2) незаконно выдавали паспорта жителям соседней демократической страны с целью создать повод для нападения (якобы ‘для защиты своих граждан’)?

3) силами нескольких сот танков и нескольких тысяч солдат пересекли признанную международным сообществом границу, вторгнувшись на территорию соседнего демократического государства?

4) несколько месяцев подряд осуществляли смертоносные провокации и открытые нападения, приведшие к гибели гражданских лиц?

5) отказывались от осмысленного двустороннего диалога и от предложений мира?

6) постоянно блокировали любые попытки инициировать миротворческий процесс на международном уровне?

7) отказались прислать делегацию на срочные мирные переговоры по Южной Осетии, организованные Европейским Союзом и ОБСЕ в конце июля?

8) после начала эскалации кризиса отказались выйти на связь и провести осмысленный обмен мнениями (шестого и седьмого августа я звонил президенту Дмитрию Медведеву, но он сбросил мои звонки)?

9) попытались скрыть наличие планов вторжения, объявив восьмого августа, что грузинской стороной убито 1400 гражданских лиц и начаты этнические чистки, что было быстро опровергнуто правозащитниками как с российской, так и с международной стороны?

10) отказались предоставить наблюдателям от ЕС неограниченный доступ к зоне конфликта после окончания боевых действий, в то же время проводя жестокую этническую чистку в отношении грузинского населения?

Именно на эти вопросы необходимо найти ответ. Тот факт, что ни один из этих ответов не будет благоприятным для России, лишь подчеркивает рискованность политики возвращения к ‘обычному ведению дел’. Грузия была для России лишь испытательным полигоном. Если международное сообщество отреагирует недостаточно жестко, Москва продолжит свои попытки перекроить карту региона силой и запугиваниями.

Жесткий ответ в адрес правительства Путина — Медведева отнюдь не подразумевает изоляцию России или же прекращение отношений с ней. Этого можно добиться, не переставая торговать с ней и даже повышая объемы торговых отношений. Но Россию необходимо призвать к ответу. Москва должна соблюсти свои суверенные обязательства и полностью отвести войска на позиции, занимаемые до августа сего года. Москва должна предоставить наблюдателям от ЕС неограниченный доступ и присоединиться к всеобщему признанию территорий частью Грузии. Эти шаги — не вызов, а необходимая мера сдерживания империалистического режима.

Все мы надеемся, что Россия вскоре решится снова стать частью международного сообщества в качестве полноправного и благонамеренного партнера. Это будет величайшим вкладом в стабильность Грузии. Между тем, в переходный период необходимо удостовериться, что демократические страны, подобные Грузии, никогда не будут приноситься в жертву, в противном случае эту жизненно важную для всех часть мира никогда не удастся сделать стабильной, безопасной и свободной.

Михаил Саакашвили — президент Грузии

http://www.inosmi.ru/print/245766.html

Из главы13. Основные версии войны. Версия российских властей

13.2. Комментарии Д. Медведева 15 августа 2008 года

Хотел бы выразить прежде всего свое удовлетворение той встречей, которая произошла у меня только что с госпожой Федеральным канцлером. Это наша четвертая встреча. И, конечно, мы обсуждали наиболее актуальные вопросы, прежде всего не могли не остановиться на тех трагических итогах, которые связаны с агрессией Грузии в отношении миротворцев и гражданского населения Южной Осетии.

Вы знаете, что эти акты привели к многочисленным жертвам, к потокам беженцев, к массовым разрушениям, к другим тяжким последствиям, которые, к сожалению, иначе как гуманитарной катастрофой назвать нельзя.

Всю полноту ответственности за эти противоправные жестокие деяния несет грузинское руководство. Тем силовым сценарием, который был использован вопреки дипломатическим усилиям (а я хотел бы отметить, что они продолжались 15 лет в самых разных переговорных формах, удачно, неудачно, но продолжались), они были буквально за несколько часов сведены на нет. Такое ощущение, что господину Саакашвили просто надоела вся эта дипломатия и он решил одним броском, одним решением снять все проблемы, убрать мешающих ему осетин. Поэтому и операция называлась соответствующим образом — “Чистое поле”.

Мы предприняли ряд мер, вам известных, чтобы было неповадно. Россия остается единственной защитницей в этой ситуации и мирного населения, и российских граждан, которые там сконцентрированы. Причем те адекватные меры, которые мы предприняли, естественно, были основаны на нашем праве на самооборону в соответствии со статьей 51 Устава ООН.

Безопасность восстановлена, но российские миротворцы остаются гарантами ее на Кавказе. И, к сожалению, сложности существуют. Тем не менее мы согласовали с Президентом Франции Саркози основные принципы урегулирования конфликта и рассматриваем их как необходимую и достаточную основу для решения проблем. Теперь эти принципы должны быть приняты грузинской стороной и при гарантийных функциях со стороны России, Совета Европы и ОБСЕ должны исполняться. Я надеюсь, что в самое ближайшее время это и произойдет. Мы ожидаем соответствующей информации.

Точно так же мы говорили и о необходимости объективной оценки тех трагических событий, которые произошли в Южной Осетии, со стороны международного сообщества — подчеркну, объективной, а не односторонней, какой бы она ни была.

Но еще более важная задача — это полноценная поддержка тем людям, которые пострадали в результате этой гуманитарной катастрофы, обеспечение им должного уровня безопасности, медицинской помощи, восстановление объектов, которые были разрушены. И мы считаем, что это именно то, на чем мы сегодня должны сконцентрироваться.

Я уже вчера об этом говорил и сегодня еще раз скажу: необходимо, чтобы мир в регионе был восстановлен и гарантирован, чтобы никому в голову больше идиотских идей не приходило. В этом вижу основную задачу Российской Федерации на сегодняшний день.

<…> Никто не отвергает принципа территориальной целостности как одного из фундаментальных принципов международного права. Вопрос в том, какова конкретная ситуация в конкретной стране. И вот здесь начинаются основные сложности.

К сожалению, после того что произошло, вряд ли осетины и абхазы смогут жить в одном государстве с грузинами. Или же должны быть предприняты какие-то титанические усилия для того, чтобы разрешить этот конфликт. <…> скажу еще раз: Россия как гарант безопасности на Кавказе и в регионе примет то решение, которое будет отражать недвусмысленным образом волю этих двух кавказских народов. И не просто будет принимать эту волю, но и будет руководствоваться в своей внешней политике этой волей и гарантировать ее исполнение на территории Южной Осетии и Абхазии в соответствии с тем миротворческим мандатом, который у нас есть. Вот таково мое отношение к этой ситуации.

…

В отношении миротворцев. Мы, конечно, не против каких-либо международных миротворцев. Но дело не в нашей позиции. Мы тоже исполняем свою часть долга, касающуюся обеспечения безопасности в этом очень сложном регионе. Но проблема заключается в том, что сами осетины и абхазы никому, кроме российских миротворцев, не верят, потому что вся последняя история, история 15 лет, показывала, что единственные войска, которые способны защитить их интересы, а к сожалению, зачастую и просто жизнь, это были российские войска. И именно поэтому они считают, что российские войска — это единственный гарант их безопасности, и это необходимо будет принимать во внимание.

<…>

http://www.kremlin.ru/text/appears/2008/08/205367.shtml/

13.3. Заявление Д. Медведева о признании Абхазии и Южной Осетии 26 августа 2008 года

Уважаемые граждане России!

Вы, безусловно, знаете о трагедии Южной Осетии: ночной расстрел Цхинвала грузинскими войсками привел к гибели сотен наших мирных граждан, погибли российские миротворцы, до конца выполнившие свой долг по защите женщин, детей и стариков.

Грузинское руководство в нарушение Устава ООН, своих обязательств по международным соглашениям, вопреки здравому смыслу развязала вооруженный конфликт, жертвами которого стали мирные люди. Эта же участь ждала Абхазию. Очевидно, в Тбилиси рассчитывали на блицкриг, который поставил бы мировое сообщество перед свершившимся фактом. Был выбран самый бесчеловечный способ добиться своей цели — присоединить Южную Осетию ценой уничтожения целого народа.

Это была не первая попытка. В 1991 году президент Грузии Гамсахурдия с призывом “Грузия — для грузин” — только вдумайтесь в эти слова — приказал штурмовать Сухум и Цхинвал. Тысячи погибших, десятки тысяч беженцев, разоренные села — вот к чему тогда это привело. Именно Россия в тот момент остановила истребление абхазского и осетинского народов. Наша страна стала посредником и миротворцем, добиваясь политического урегулирования. При этом мы неизменно исходили из признания территориальной целостности Грузии.

Грузинское руководство выбрало другой путь: срыв переговорного процесса, игнорирование достигнутых договоренностей, политические и военные провокации, нападения на миротворцев — все это грубо нарушало режим в зонах конфликта, установленный при поддержке ООН и ОБСЕ.

Россия проявляла выдержку и терпение. Мы неоднократно призывали вернуться за стол переговоров и не отошли от своей позиции даже после одностороннего провозглашения независимости Косово. Но наши настойчивые предложения к грузинской стороне заключить с Абхазией и Южной Осетией договоренности о неприменении силы остались без ответа. К сожалению, их проигнорировали и в НАТО, и даже в ООН.

Сейчас понятно: мирное разрешение конфликта в планы Тбилиси не входило — грузинское руководство методично готовилось к войне, а политическая и материальная поддержка внешних покровителей только укрепляла ощущение собственной безнаказанности.

В ночь на 8 августа 2008 года в Тбилиси сделали свой выбор: Саакашвили избрал геноцид для решения своих политических задач. Этим он собственноручно перечеркнул все надежды на мирное существование осетин, абхазов и грузин в одном государстве. Народы Южной Осетии и Абхазии неоднократно высказывались на референдумах в поддержку независимости своих республик. Мы понимаем, что после того, что произошло в Цхинвале и планировалось в Абхазии, они имеют право решить свою судьбу сами.

Президенты Южной Осетии и Абхазии, основываясь на результатах референдумов и решениях республиканских парламентов, обратились к России с просьбой о признании государственного суверенитета Южной Осетии и Абхазии. Совет Федерации и Государственная Дума проголосовали в поддержку этих обращений.

Исходя из сложившейся ситуации необходимо принять решение. Учитывая свободное волеизъявление осетинского и абхазского народов, руководствуясь положениями Устава ООН, декларацией 1970 года о принципах международного права, касающихся дружественных отношений между государствами, Хельсинкским Заключительным актом СБСЕ 1975 года, другими основополагающими международными документами — я подписал указы о признании Российской Федерацией независимости Южной Осетии и независимости Абхазии.

Россия призывает другие государства последовать ее примеру. Это нелегкий выбор, но это единственная возможность сохранить жизни людей.

http://www.kremlin.ru/appears/2008/08/26/1445_type63374type82634_205744.shtml

13.4. Из статьи Д. Медведева в “Файненшл Таймс” 26 августа 2008 г.

Почему я был вынужден признать области, отделившиеся от Грузии.

<…>

Грузия, только что обретшая независимость, развязала жестокую войну против народов, составляющих национальные меньшинства на ее территории, изгнав тысячи людей из их домов и посеяв семена раздора, которые не могли не прорасти. То были пороховые бочки прямо у границы России, и российские миротворцы старались предотвратить их взрыв.

Но Запад, игнорируя щекотливость ситуации, невольно (или хитроумно) разжигал в жителях Южной Осетии и Абхазии надежды на свободу. Запад принял с распростертыми объятиями президента Грузии Михаила Саакашвили, который начал свою деятельность с подавления автономии еще одной области, Аджарии, и не скрывал своих намерений раздавить осетин и абхазов.

<…>

Видя угрожающие симптомы, мы упорно пытались убедить грузинскую сторону подписать с осетинами и абхазами соглашение о неприменении силы. Саакашвили отказался. Почему, мы узнали в ночь с 7 на 8 августа.

Только безумец мог бы таким образом пойти ва-банк. Неужели он полагал, что Россия будет стоять в стороне, ничего не делая, когда он обрушит полномасштабную атаку на спящий город Цхинвали, убив сотни мирных жителей, которые в большинстве своем являлись российскими гражданами? Неужели он думал, что Россия будет стоять в стороне, когда его “миротворческие” силы стреляют по своим российским товарищам, вместе с которыми им полагалось предотвращать беспорядки в Южной Осетии?

Россия не имела другого выбора, кроме как отразить нападение для спасения человеческих жизней. Эта война — не наш выбор. Мы не притязаем на территорию Грузии. Наши войска вошли в Грузию, чтобы уничтожить базы, с которых производилось нападение, а затем ушли. Мы восстановили мир, но не смогли развеять страхи и надежды народов Южной Осетии и Абхазии — только не тогда, когда Саакашвили продолжает (при участии и поощрении со стороны США и некоторых других государств-членов НАТО) заявлять, что перевооружит свои силы и вновь предъявит права на “грузинскую территорию”. Президенты обеих республик обратились к России с просьбой признать их независимость.

Мне предстояло принять трудное решение. Приняв во внимание свободно выраженную волю осетинского и абхазского народов, а также основываясь на принципах Устава ООН и других установлений международного права, я подписал указ, гласящий, что Российская Федерация признает независимость Южной Осетии и Абхазии. Я искренне надеюсь, что у грузинского народа, к которому мы традиционно питаем дружеские чувства и сопереживаем ему, когда-нибудь появятся лидеры, достойные его, лидеры, которые пекутся о своей стране и развивают взаимоуважительные отношения со всеми народами Кавказа. Россия готова поддержать движение к такой цели.

Дмитрий Медведев — президент Российской Федерации

http://www.ft.com/cms/s/0/9c7ad792-7395-11dd-8a66-0000779fd18c.html

http://www.inopressa.ru/print/ft/2008/08/27/10:02:57/medvedev

13.5. Из интервью Владимира Путина американской телекомпании CNN 28 августа 2008 г.

— Спасибо, господин Путин, за то, что согласились дать это интервью. Многие люди в мире считают Вас — хотя Вы уже сейчас не являетесь Президентом, вы являетесь Премьер-министром — главным руководителем в этой стране и считают, что именно Вы отдали приказ о вводе российских войск в Грузию. Действительно ли это так?

— Это, конечно, не так. В соответствии с Конституцией Российской Федерации вопросы внешней политики, обороны полностью находятся в руках Президента России. Президент Российской Федерации действовал в рамках своих полномочий.

Ваш покорный слуга находился в это время, как известно, на открытии Олимпийских игр в Пекине. Даже имея в виду это обстоятельство, я не мог принять участие в выработке этого решения, хотя, конечно, Президент Медведев знал мое мнение по этому вопросу. Не буду скрывать, здесь нет никакой тайны, конечно, мы заранее рассматривали все возможные варианты развития событий, в том числе и прямую агрессию со стороны грузинского руководства. Мы должны были заранее подумать о том, как обеспечить безопасность наших миротворцев и граждан Российской Федерации, проживающих постоянно в Южной Осетии. Но, повторю еще раз, принять такое решение мог только Президент Российской Федерации, Верховный Главнокомандующий Вооруженными Силами господин Медведев. Это его решение. <…> Мы никогда не покушались на суверенитет Грузии и не собираемся делать это в будущем. Но все равно, имея в виду, что почти миллион, даже больше миллиона грузин переехали к нам, у нас особые духовные связи с этой страной и с этим народом. Для нас это особая трагедия. И уверяю вас, что, скорбя о погибших российских солдатах, в первую очередь о мирных жителях, у нас в России многие скорбят и по погибшим грузинам. И ответственность за эти жертвы, конечно, лежит на сегодняшнем грузинском руководстве, которое решилось на эти преступные акции. Извините за длинный монолог, я посчитал, что это будет интересно. <…> Мы ни на кого не нападали. Это мы требуем гарантий от других, чтобы на нас больше никто не нападал и наших граждан никто не убивал. Из нас пытаются сделать агрессора. Я взял хронологию происходивших 7, 8, и 9 числа событий. 7 числа в 14.42 грузинские офицеры, которые находились в штабе Смешанных сил по поддержанию мира, покинули этот штаб, ушли оттуда — а там были и наши военнослужащие, и грузинские, и осетинские — под предлогом приказа своего командования. Они оставили место службы и оставили наших военнослужащих там одних и больше туда не вернулись до начала боевых действий. Через час начался обстрел из тяжелой артиллерии. В 22 часа 35 минут начался массированный огневой удар по городу Цхинвали. В 22.50 началась переброска сухопутных подразделений грузинских вооруженных сил в район боевых действий. Одновременно в непосредственной близости были развернуты грузинские военные госпитали. А в 23 часа 30 минут господин Курашвили, бригадный генерал, командующий миротворческими силами Грузии в этом регионе, объявил о том, что Грузия приняла решение начать войну с Южной Осетией. Они объявили об этом прямо, публично, глядя в телевизионные камеры. В это время мы пытались связаться с грузинским руководством — все отказались от контактов с нами. В 0 часов 45 минут 8 числа Курашвили это еще раз повторил. В 5 часов 20 минут танковые колонны грузинских войск начали атаковать Цхинвали, а перед этим был нанесен массированный удар из систем “Град” и у нас начались потери среди личного состава. В это время, как Вы знаете, я находился в Пекине и имел возможность накоротке переговорить с Президентом Соединенных Штатов. Я ему прямо сказал о том, что нам не удается связаться с грузинским руководством, но один из руководителей Вооруженных Сил Грузии объявил о том, что они начали войну с Южной Осетией. Джордж ответил мне — я уже об этом говорил публично — что войны никто не хочет. Мы надеялись, что Администрация США вмешается в этот конфликт и остановит агрессивные действия грузинского руководства. Ничего подобного не произошло. Более того, уже в 12 часов по местному времени подразделения Вооруженных Сил Грузии захватили миротворческий городок на юге Цхинвали, он так и называется — “Южный”, и наши военнослужащие вынуждены были — там перевес был 1:6 со стороны Грузии — отойти к центру города. И потом, у наших миротворцев не было тяжелого вооружения, а то, что было, было уничтожено первыми артиллерийскими ударами. При одном из первых ударов у нас погибло сразу 10 человек. Началась атака на северный городок миротворческих сил. Вот я Вам зачитываю сводку Генерального штаба: “По состоянию на 12 часов 30 минут батальон миротворческих сил Российской Федерации, дислоцированный на севере города, отбил пять атак и продолжал вести бой”. В это же время грузинская авиация нанесла бомбовые удары по г. Джава, который находился вне боевых действий в центре Южной Осетии. Кто на кого напал? Мы ни на кого не собираемся нападать и ни с кем не собираемся воевать. Я, будучи Президентом восемь лет, часто слышал один и тот же вопрос: какое место отводит сама для себя Россия в мире, где она себя видит, каково ее место? Мы — миролюбивое государство и хотим сотрудничать со всеми нашими соседями и со всеми нашими партнерами. Но если кто-то считает, что можно прийти убивать нас, что наше место на кладбище, то эти люди должны задуматься о последствиях такой политики для самих себя.

— Вы всегда поддерживали тесные личные отношения с Президентом Соединенных Штатов. Считаете ли Вы, что то, что он не смог сдержать Грузию от нападения нанесло ущерб вашим отношениям?

— Это, конечно, нанесло ущерб нашим отношениям, межгосударственным прежде всего. Но дело не только в том, что Администрация США не смогла удержать грузинское руководство от этой преступной акции — американская сторона фактически вооружила и обучила грузинскую армию. Зачем долгие годы вести тяжелые переговоры и искать сложные компромиссные решения в межэтнических конфликтах? Легче вооружить одну из сторон и толкнуть ее на убийство другой стороны — и дело сделано. Казалось бы, такое легкое решение. На самом деле оказывается, что это не всегда так. У меня есть и другие соображения. То, что я сейчас скажу, это предположения, только предположения, и в них еще нужно разбираться как следует. Но мне кажется, что есть о чем подумать. Даже во времена “холодной войны” — жесткого противостояния Советского Союза и Соединенных Штатов — мы всегда избегали прямого столкновения между нашими гражданскими и, тем более, военными, военнослужащими. У нас есть серьезные основания полагать, что прямо в зоне боевых действий находились граждане Соединенных Штатов. И если это так, если это подтвердится, это очень плохо. Это очень опасно, и это ошибочная политика. Но если это так, то данные события могут иметь и внутриполитическое американское измерение. Если мои догадки подтвердятся, то тогда возникают подозрения, что кто-то в Соединенных Штатах специально создал этот конфликт с целью обострить ситуацию и создать преимущество в конкурентной борьбе для одного из кандидатов в борьбе за пост Президента Соединенных Штатов. И если это так, то это не что иное, как использование так называемого административного ресурса во внутриполитической борьбе, причем в самом плохом — в кровавом его измерении.

— Но это довольно-таки серьезное обвинение. Я хотел уточнить, Вы считаете, что какие-то лица в Соединенных Штатах, действительно спровоцировали этот конфликт для того, чтобы какой-то из кандидатов в президенты получил выигрышную позицию с точки зрения дебатов, набрал очки.

— Я сейчас поясню.

— И если Вы действительно высказываете такое предположение, какие у вас есть доказательства?

— Я вам сказал, что если подтвердятся факты присутствия американских граждан в зоне боевых действий, это означает только одно — что они там могли находиться только по прямому указанию своего руководства. А если это так, то значит в зоне боевых действий находятся американские граждане, исполняющие свой служебный долг. Они могут это делать только по приказу своего начальства, а не по собственной инициативе. Простые специалисты, даже если они обучают военному делу, должны это делать не в зоне боевых действий, а на полигонах, в учебных центрах. Повторяю, это требует еще дополнительного подтверждения. Я Вам это говорю со слов наших военных. Конечно, я у них еще запрошу дополнительный материал. Почему Вас удивляет мое предположение, я не понимаю? На Ближнем Востоке проблемы, там не удается добиться примирения. В Афганистане лучше не становится. Более того, талибы перешли в осеннее наступление, десятками убивают НАТОвских военнослужащих. В Ираке после эйфории первых побед одни проблемы, и количество жертв достигло уже свыше 4 тысяч. В экономике проблемы, мы это знаем хорошо. С финансами проблемы. Ипотечный кризис. Мы сами за это беспокоимся и хотим, чтобы он быстрее закончился, но он есть. Нужна маленькая победоносная война. А если не получилось, то можно переложить на нас вину, сделать из нас образ врага, и на фоне такого “ура-патриотизма” опять сплотить страну вокруг определенных политических сил. Меня удивляет, что Вас удивляет то, что я говорю. Это же лежит на поверхности. <…> В 1990 и 1991 годах грузинской руководство лишило Абхазию и Южную Осетию автономных прав, которыми они пользовались еще в составе Советского Союза, в составе Советской Грузии; как только это решение состоялось, тут же начался межэтнический конфликт и вооруженная борьба. И тогда Россия подписалась под рядом международных соглашений, и все эти соглашения мы соблюдали. Мы имели на территории Южной Осетии и Абхазии только тот миротворческий контингент, который был обговорен в этих документах, и не превышали его. Другая сторона, в частности грузинская сторона, при поддержке Соединенных Штатов самым грубейшим образом нарушила все соглашения. Под видом подразделений Министерства внутренних дел они в зону конфликта тайно ввели свои войска, регулярную армию, спецподразделения и тяжелую технику. По сути, они этой тяжелой техникой, танками окружили со всех сторон столицу Южной Осетии — Цхинвали. Окружили наших миротворцев танками и начали прямой наводкой их расстреливать. Только после этого, после того, как у нас пошли первые жертвы и список их значительно увеличился — речь шла уже о нескольких десятках наших погибших миротворцев, там, по-моему, 15-20 человек уже погибло, а также уже были большие жертвы среди мирного населения, сотнями измерялись — только после этого Президент России принял решение о вводе контингента для спасения жизней наших миротворцев и мирных граждан. Более того, когда наши войска начали двигаться в направлении Цхинвали, они натолкнулись на тайно приготовленный грузинскими военными укрепрайон. По сути, там были зарыты танки и тяжелые орудия и они начали на марше расстреливать наших военных. И все это было сделано в нарушение прежних международных договоренностей. Можно себе представить, конечно, что наши американские партнеры об этом ничего не знали. Но это очень маловероятно.

Абсолютно нейтральный человек, бывший министр иностранных дел Грузии, госпожа Зурабишвили — по-моему, она французская гражданка и сейчас в Париже находится — она прямо, публично, в эфире сказала о том, что огромное количество американских советников, и, конечно, они все знали. Ну, а если наше предположение о том, что в зоне боевых действий находились американские граждане подтвердится — повторяю, нужно дополнительную информацию получить от военных — то тогда эти подозрения оправданны. Те, кто проводят в отношении России такую политику, они что себе думают, они нас полюбят только в том случае, если мы умрем?

— Господин Премьер-министр Владимир Путин, большое спасибо.

— Спасибо большое.

http://www.rian.ru/politics/20080828/150771441.html

13.6. Из интервью В. В. Путина первому каналу телевидения Германии “АРД”, Сочи, 29 августа 2008 г.

<…>

Т. Рот (как переведено): Ваши критики говорят, что целью России собственно была не защита мирного населения Цхинвали, а попытка лишь сместить президента Саакашвили, привести к дальнейшей дестабилизации Грузии, и тем самым воспрепятствовать ее вступлению в НАТО. Это так?

В. В. Путин: Это не так. Это просто подтасовка фактов. Это ложь. Если бы это было нашей целью, мы бы, наверное, и начали этот конфликт. Но, как Вы сами сказали, начала этот конфликт грузинская сторона. Теперь я позволю вспомнить факты недавней истории. После неправового решения о признании Косово все ожидали, что Россия пойдет на признание независимости и суверенитета Южной Осетии и Абхазии. Ведь правда, ведь так было, все ждали этого решения России. И у нас было на это моральное право, но мы этого не сделали. Мы повели себя более чем сдержанно, я даже не буду комментировать, мы это “проглотили”, на самом деле. И что мы получили? Эскалацию конфликта, нападение на наших миротворцев, нападение и уничтожение мирного населения Южной Осетии. Вы же знаете факты, которые там были и которые уже озвучены. Министр иностранных дел Франции побывал в Северной Осетии и встречался с беженцами. И очевидцы рассказывают, что грузинские военные подразделения танками давили женщин и детей, загоняли людей в дома и заживо сжигали. А грузинские солдаты, когда ворвались в Цхинвали, так, между прочим, проходя мимо домов, мимо подвалов, где прятались женщины и дети, бросали туда гранаты. Что это такое, если это не геноцид?

Теперь по поводу руководства Грузии. Люди, которые привели к катастрофе свою страну — а своими действиями руководство Грузии способствовало подрыву территориальной целостности и государственности Грузии — конечно, такие люди, на мой взгляд, не должны управлять государствами маленькими, либо большими. Если бы они были приличными людьми, они немедленно должны были сами подать в отставку.

Т. Рот: Это не ваше решение, а грузинское решение.

В. В. Путин: Конечно. Но мы знаем прецеденты и другого характера. Вспомним, как американские войска вошли в Ирак и как они поступили с Саддамом Хусейном за то, что он уничтожил несколько шиитских деревень. А здесь в первые часы боевых действий было полностью уничтожено, стерто с лица земли 10 осетинских деревень на территории Южной Осетии.

Т. Рот: Господин Премьер-министр, считаете ли Вы себя в результате этого вправе вторгаться на территорию суверенного государства, то есть не оставаться в зоне конфликта, а осуществлять ее бомбардировки. Я сам сегодня сижу рядом с Вами только благодаря случайности, потому что в 100 метрах от меня, в жилом квартале Гори, взорвался снаряд, бомба, сброшенная с вашего самолета. Не является ли это нарушением норм международного права, а именно то, что вы де-факто оккупируете маленькую страну. Откуда у вас это право?

В. В. Путин: Конечно, мы имеем на это право…

Т. Рот: Еще раз уточняю — бомба была сброшена на жилой дом.

В. В. Путин: Конечно, мы действовали в рамках международного права. Нападения на наши миротворческие посты, убийства наших миротворцев и наших граждан — все это, безусловно, мы восприняли как нападение на Россию. В первые часы боевых действий своими ударами грузинские вооруженные силы убили у нас сразу несколько десятков миротворцев. Окружили наш “Южный” городок (там были “Южный” и “Северный” городки миротворцев) танками и начали расстреливать его прямой наводкой. Когда наши солдаты-миротворцы попытались вывести технику из гаражей, был нанесен удар системами “Град”. 10 человек, которые зашли в ангар, погибли на месте, сгорели заживо.

Я еще не ответил. Затем авиация Грузии нанесла удары по различным точкам на территории Южной Осетии, не в Цхинвале, а в центре самой Южной Осетии. Мы вынуждены были начать подавление пунктов управления огнем, которые находились за зоной боевых действий и за зоной безопасности. Но это были такие точки, откуда управлялись вооруженные силы, и откуда по российским войскам и миротворцам наносились удары.

Т. Рот: Но я же говорил, что осуществлялись бомбардировки жилых кварталов. Может быть, Вы не в курсе всей информации?

В. В. Путин: Я, может быть, не в курсе всей информации. Здесь возможны и ошибки в ходе боевых действий. Вот сейчас только в Афганистане американская авиация нанесла удар якобы по талибам и одним ударом уничтожила почти сто мирных жителей. Это первая из возможностей. Но вторая, она более вероятна. Дело в том, что пункты управления огнем, пункты управления авиацией и радиолокационные станции грузинская сторона подчас размещала именно в жилых районах, с тем, чтобы ограничить возможности применения нами авиации, используя гражданское население и вас в качестве заложников.

<…>

Т. Рот: Как Вы собираетесь решать следующую дилемму? С одной стороны, Россия заинтересована в дальнейшем сотрудничестве с Европейским Союзом. Она и не может поступать иначе в виду экономических задач, которые ставит перед собой. С другой стороны, Россия хочет играть по своим собственным, российским правилам. То есть, с одной стороны, приверженность общеевропейским ценностям, а с другой — решимость играть по своим российским правилам. Но обе стороны невозможно сразу удовлетворить.

В. В. Путин: Вы знаете, мы не собираемся играть по каким-то особым своим правилам. Мы хотим, чтобы все работали по одним и тем же правилам, которые и называются — международное право. Но мы не хотим, чтобы этими понятиями кто-то манипулировал. В одном регионе мира будем играть по одним правилам, в другом — по другим. Только чтобы это соответствовало нашим интересам. Мы хотим, чтобы были единые правила, которые учитывали бы интересы всех участников международного общения.

Т. Рот: Таким образом, Вы хотите сказать, что Европейский Союз играет по различным правилам в различных регионах мира, которые не соответствуют международному праву.

В. В. Путин: А как же! Косово как признали? Забыли про территориальную целостность государства. Забыли про резолюцию 1244, которую сами принимали и поддерживали. Там можно было сделать, а в Абхазии и в Южной Осетии нельзя! Почему?

Т. Рот: То есть Россия — единственный арбитр международного права. Всеми остальными манипулируют. Они это не осознают. У них иные интересы или им все равно. Я так Вас понял?

В. В. Путин: Вы меня поняли неправильно. Вы согласились с независимостью Косово? Да или нет?

Т. Рот: Я лично… Я журналист.

В. В. Путин: Нет, западные страны.

Т. Рот: Да.

В. В. Путин: В основном все признали. Но если признали там, признайте тогда независимость Абхазии и Южной Осетии. Никакой разницы. Никакой разницы в этих позициях нет. Это придуманная разница. Там был этнический конфликт — и здесь этнический конфликт. Там были преступления практически с двух сторон — и здесь, наверное, их можно найти. Если покопаться, наверное, можно найти. Наверное. Там было принято решение, что эти народы не могут жить вместе в одном государстве — и здесь они не хотят жить вместе в одном государстве. Да никакой разницы нет, и все это прекрасно понимают. Все это болтовня. Чтобы прикрыть неправовые решения. Это право силы, называется. Кулачное право. И вот с этим Россия не может согласиться. Господин Рот, Вы живете в России уже долго. Вы прекрасно говорите на русском языке, почти без акцента. То, что Вы меня поняли, не удивительно. Мне очень приятно. Но мне очень хотелось, чтобы меня поняли и наши, мои европейские коллеги, которые будут собираться 1-го числа и думать над этим конфликтом. Резолюция 1244 была принята? Была. Там записано и подчеркнуто: территориальная целостность Сербии. Выбросили на помойку эту Резолюцию, забыли про нее. Пытались извернуть. Ее невозможно было извернуть никак. Забыли напрочь. Почему? В Белом доме приказали, и все исполнили. Если европейские страны так и дальше будут вести свою политику, то разговаривать о европейских делах нам придется с Вашингтоном. <…>

http://www.government.ru/content/governmentactivity/mainnews/archive/2008/08/29/2344019.htm

13.10. Выдержки из выступления и ответов на вопросы на встрече В. Путина с участниками пятого заседания Международного дискуссионного клуба “Валдай”, 11 сентября 2008 г.

В. В. Путин: Разумеется, одна из самых острых проблем сегодня — это ситуация на Кавказе, вокруг Южной Осетии, Абхазии — все, что связано с недавними трагическими событиями, вызванными агрессией грузинского руководства против этих государств, — я уже говорю “государств”, потому что, как вы хорошо знаете, Россия приняла решение и признала их суверенитет. Разумеется, я буду готов поговорить и на эту тему, хотя мне бы хотелось, чтобы мы с вами не ограничивались только проблемами Южной Осетии, Грузии, Абхазии, а поговорили бы по более широкому кругу вопросов и проблем, обсудили бы их, подискутировали. Вы можете быть абсолютно уверены в том, что, так же как и на прежних наших встречах, позиция, которую буду излагать я, будет совершенно открытой, честной и прямой. Я не уверен, что все наши взгляды и точки зрения совпадут по каждой проблеме, но вы можете не сомневаться, что это будут прямые ответы и прямая дискуссия…

С. В. Миронюк: Уважаемые коллеги, я от лица “Валдайского клуба” хотела бы дать слово одному из старейших участников — Джонатану Стилу для вступительного слова и для первого вопроса.

Д. Стил (как переведено): Большое спасибо. Конечно, я был здесь все пять раз. Для нас большая честь присутствовать здесь снова. Первый раз мы встречались, как Вы сказали, когда произошла огромная трагедия в Беслане. Сейчас мы встречаемся здесь на фоне еще большей трагедии на Кавказе. Поэтому очевидно, что я должен начать вопросы с темы Южной Осетии. Я понимаю, что Вы, как и все российские официальные лица, были крайне рассержены реакцией Запада, западных СМИ на произошедшее в Южной Осетии. Но в освещении данного конфликта западные СМИ все же действительно стремились показать объективную картину. Они оперативно отреагировали на начало войны; сообщили, что Грузия спровоцировала и положила начало этой войне; журналисты западных СМИ ездили во Владикавказ и брали интервью у беженцев из Южной Осетии, которые рассказывали о жестокостях со стороны грузинских военных. Но затем, в последующие день или два ситуация в регионе изменилась. Российские военные, как бы от лица Южной Осетии, вытеснили оттуда грузин и заняли эту территорию. Затем российские войска двинулись дальше, и, если вначале у вас как бы было моральное право, если я могу так сказать, то впоследствии ситуация изменилась. Российские самолеты начали бомбить Гори, количество беженцев как с грузинской, так и с осетинской стороны только увеличилось. А сама операция, в некотором смысле, стала не столько напоминать защиту Южной Осетии, сколько месть Грузии. Поэтому мой первый вопрос такой: почему Россия так далеко вышла за пределы Южной Осетии, затронув мирные грузинские территории? Позвольте развить эту тему вторым вопросом, касающимся более широкого взгляда на проблему безопасности, поскольку, как Вы сказали, мы говорим не только о Кавказе. Даже до начала этого кризиса мы слышали, что Россия хотела предложить совершенно новую архитектуру системы европейской безопасности. И данная тема будет обсуждаться этой осенью. Эта идея, конечно, приобретает сейчас особое значение, поскольку мы видим опасность нагнетания агрессии с обеих сторон, вызванной расширением НАТО и включением в эту организацию Грузии и, возможно, Украины. В этом контексте могли бы Вы сказать нам, какие конкретно предложения готовит Россия относительно новой системы безопасности, которая или заменит или будет включать НАТО и которая, со всей очевидностью, будет отводить России совсем другое место в Европе по сравнению с тем, которое Ваша страна занимает сейчас?

В. В. Путин: Вы знаете, меня Ваш вопрос не удивляет. Меня удивляет другое — насколько же все-таки мощной является пропагандистская машина Запада. Это просто потрясающе, удивительно! Это ни в какие ворота, как у нас говорят, не лезет! Но, тем не менее, пролезает через эти ворота. И это все, конечно, связано с тем, что, во-первых, люди очень внушаемы, во-вторых, рядовой человек не следит за развитием событий, и ему очень легко навязывать точку зрения, фальсифицировать реальный ход событий. Я не верю, что здесь, в этом зале есть люди, которые не знают реалий. Во всяком случае, в этом зале все прекрасно понимают и знают, как события разворачивались в действительности.
А в действительности было так, как я уже говорил в своих публичных выступлениях, в частности и CNN, и ARD: абсолютно неспровоцированно грузинские вооруженные силы — именно вооруженные силы, а не какие-то там отдельные подразделения, начали войсковую операцию, как они выразились, “по наведению конституционного порядка в Южной Осетии”. Еще вечером 7-го числа, практически днем, они начали обстрелы наших миротворческих городков, приступили к наземной операции, в непосредственной близости от боевых действий развернули военные госпитали для принятия раненых, естественно, как это и делается по науке; атаковали наш миротворческий городок, фактически начали крупномасштабные боевые действия с применением тяжелой артиллерии, танков, пехоты.

Учитывая, что перевес был 1:7 в пользу грузинских вооруженных сил, наши военнослужащие были вынуждены отступить в центр города с юга, и грузинские войска захватили миротворческий городок, который назывался “Южный”. Фактически, грузинские войска захватили почти весь Цхинвали, и центр в том числе, и только северная часть и наш “Северный” городок продолжали отбивать атаки. После этого нанесли бомбовые удары по всей территории Южной Осетии, в том числе и по городу Джава, который находится в центре Южной Осетии, достаточно далеко от Цхинвали. И вот небольшое подразделение миротворцев, местных ополченцев сдерживало эти атаки в течение почти двух суток — во второй половине дня 7-го это все началось и только в ночь с 9-го на 10-е к Цхинвали подошли наши войска.

И знаете, я же был в Пекине, смотрел мировые электронные средства массовой информации — полная тишина в эфире, как будто вообще ничего не происходит! Просто как по команде! Я вас поздравляю! Поздравляю, тех, кто этим занимается! Это замечательная работа! Но результат плохой. И он всегда будет таким, потому что эта работа нечестная и аморальная. Аморальная политика всегда “в долгую” проигрывает. А на самом деле, ведь что происходило за последний год. Если вы обратили внимание, — а здесь находятся люди, которые следят за событиями, ведь практически на каждой международной встрече мы обращали внимание, и я лично делал это многократно, на то, что в зоне грузино-абхазского и грузино-югоосетинского конфликтов нарастает напряженность. Наши американские партнеры постоянно занимались подготовкой грузинских вооруженных сил. Вкладывали туда немалые деньги, послали туда огромное количество инструкторов, которые мобилизовывали грузинскую армию, и, вместо того, чтобы заниматься поиском, достаточно сложным поиском, решения в межэтнических противоречиях и в межэтническом конфликте, на мой взгляд, просто одну из сторон этого конфликта, грузинскую сторону, подтолкнули к этим агрессивным действиям. Вот что произошло.

Конечно, мы были вынуждены отвечать — а как же иначе? Или что, нам и в этом случае нужно было утереть “кровавые сопли”, как в таких случаях говорят, и склонить голову? Вы что, хотите, чтобы мы вообще привели к полной разбалансировке ситуацию на Северном Кавказе в России?

Я вам скажу больше, мы зафиксировали даже создание неправительственных организаций в некоторых республиках Северного Кавказа, которые под предлогом незащиты Южной Осетии начали ставить вопрос об отделении от России. Значит получается — мы защитили Южную Осетию — плохо, не защитили бы — мы получили бы второй удар, уже по раскачке Северного Кавказа России. Но наглости просто нет предела.
Теперь, почему мы действовали так, а не иначе. Да потому, что инфраструктура, которая использовалась для нападения на Цхинвали, на наших миротворцев и на Южную Осетию в целом, выходила далеко за рамки самого Цхинвали — пункты управления, радиолокационные станции, склады с вооружением. А что вы хотели, чтобы мы там перочинным ножичком что ли размахивали? Потом, я слышу о неадекватности применения силы. А что такое “адекватное применение силы”? Когда против нас используют танки, системы залпового огня, тяжелую артиллерию — мы что, из рогатки что ли должны стрелять? Что такое в данном случае адекватное применение силы? Конечно, тем, кто затеял эту провокацию следовало ожидать, что они получат по морде как следует. Если есть пункты управления за территорией, за зоной конфликта, значит, удары должны быть нанесены туда. А как же? Этого требует военная наука.

А теперь по поводу того, что вообще мы туда пошли или зачем мы туда пошли. Военную сторону я объяснил. Давайте вспомним, с чего началась Вторая мировая война. 1 сентября фашистская Германия напала на Польшу. Потом напали на Советский Союз. Нам надо было только дойти до границы и остановиться что ли? Между прочим, в Берлин вошли не только советские войска — там были американцы, французы и англичане. Что туда пришли-то? Постреляли бы вдоль границы и все, остановились. Ведь не остановились. Агрессор должен быть наказан.

И по поводу суверенитета республик бывшего Советского Союза. Россия была инициатором прекращения жизнедеятельности СССР. Если бы не было позиции России, СССР до сих пор бы существовал. Мы приняли для себя это решение давно. У нас нет никакого желания покушаться на суверенитет бывших республик Советского Союза, мы его поддерживаем. Но каковы реалии?

Во-первых, я много раз уже об этом говорил: мы должны найти общие правила поведения на международной арене. Нельзя в силу корыстных интересов в Косово ставить во главу угла право нации на самоопределение, а в случае с Грузией главным принципом избрать территориальную целостность государства. Давайте договариваться как-то, по каким правилам мы будем жить.

Ведь мы об этом много раз говорили, мы предупреждали. Просили не создавать прецедент по Косово. Нет, все равно настояли на своем. Никто же не послушал — забыли про международное право, забыли про резолюции ООН, все забыли. Сделали так, как захотелось, так, как посчитали целесообразным, исходя из своих геополитических интересов наши западные партнеры, прежде всего, конечно, американские партнеры, а европейцы — просто за ними в хвосте шли. Сделали — ну, сделали.

Но я обращаю ваше внимание, мы ведь не признали после этого независимость Абхазии и Южной Осетии, мы на это не пошли. Как я уже совсем недавно говорил публично, мы это “проглотили” на самом деле. Единственное, что я сделал тогда — подписал Указ о развитии экономических отношений с этими территориями. И, между прочим, это лежало в струе требований Организации Объединенных Наций, которая настаивала на том, чтобы не изолировать экономически эти территории. И все. Мы в принципе готовы были к дальнейшему диалогу.

Нет, надо было и здесь вооруженные силы использовать. Так нравится стрелять и бомбить, что, казалось, и здесь будет успех. Почему если в других местах успеха нет — ни в Афганистане, ни в Ираке, ни на Ближнем Востоке — почему здесь решили, что будет успех? И здесь провалились, и в будущем будут проваливаться те, кто считает, что это самый эффективный инструмент внешней политики в современном мире.
Президент России Дмитрий Анатольевич Медведев предложил выйти на новые договоренности. В чем они должны заключаться?

Принцип, вы понимаете, один должен быть: надо договориться, по каким правилам будем жить. Это совершенно очевидно, что ни одна страна, даже самая мощная, с самой мощной экономикой, с самыми мощными вооруженными силами не в состоянии все проблемы в мире решить самостоятельно, не привлекая для этого дееспособных партнеров. Но привлекая каких-то партнеров, нужно, конечно, считаться с их интересами.
Ну, нельзя же вести себя, как римский император в мире. Надо учитывать интересы своих партнеров и уважать их. Мы предлагаем такую работу и к такой работе готовы.

Пожалуйста.

<…> Но давайте иметь в виду, что надо исходить из реалий. Здесь же эксперты, я еще раз повторяю. Вы же знаете, что та же Осетия вошла в состав Российской империи — вы же сейчас вспомнили прежние столетия — в середине ХVIII века, и вошла как единое государство, как единое территориальное образование. И только через 100 лет южная часть в рамках единого государства была передана в Тифлисскую губернию. Даже не в Грузию, а в Тифлисскую губернию. Передана в рамках единого государства. Теперь единое государство распалось — но осетины не хотят там жить, в этой Тифлисской губернии. Ведь сама Грузия хочет отделиться от России. Она же не хочет быть частью России, и мы признаем это право. Но почему Грузия не хочет признать право более маленького народа, еще меньшего народа — осетин — жить самостоятельно?

Если мы договоримся об общих правилах, то я уверен, что это будет очень существенным элементом стабильности в мире. Сегодня ее, к сожалению, нет. Сегодня даже те, кто стремится к развитию своих вооруженных сил, ссылаются как раз на нестабильность и на отсутствие гарантий, которые могло бы дать международное право, потому что считают, что его практически не существует. Я думаю, что если мы предпримем усилия с обеих сторон, то мы все-таки отношения выстроим, и это пойдет на пользу и нашим западным партнерам, и России.

<…>Как бы ни пугали событиями на Кавказе, все же понимают, что никакой трансляции на Европу это не имеет и иметь не будет. Это невозможно. Россия — другая, понимаете, нет у нас никаких имперских амбиций, в которых нас пытаются обвинить, и не будет. У нас общество внутри другое, оно уже не будет воспринимать никакого империализма.

А вот выстроить конструктивные отношения с нашими партнерами в Европе, в Соединенных Штатах, в Азии мы не только можем — мы обязаны. Мы хотим и знаем, что вот это востребовано российским обществом изнутри, и такую политику, несмотря на все сложности дипломатического характера, в целом мы готовы осуществлять.

http://www.government.ru/content/rfgovernment/rfgovernmentchairman/chronicle/archive/2008/09/11/8225672.htm

13.11. Выдержки из выступления и ответов на вопросы во время встречи Д. Медведева с участниками международного клуба “Валдай” 12 сентября 2008 г.

О. Москателли: Вы еще до наступления нынешнего кризиса на Кавказе предлагали создать новую систему, в частности, новый договор о безопасности в Европе. И кризис, война были нужны, чтобы продемонстрировать, что международные правила уже не работают. В эти дни мы очень много разговаривали, шли дебаты. Что изменилось с точки зрения России после этого кризиса, после войны и после признания Осетии? И вообще, какой Вы видите сегодня роль России в современном, меняющемся мире?

Д. Медведев: Посмотрите, что произошло. Одно маленькое, но гордое государство не только занималось укреплением собственной экономики и развитием демократии, что, наверное, было бы абсолютно правильным, но и в течение ряда лет накачивало военную “мускулатуру” для того, чтобы в один спокойный день, который традиционно человечество проводит без войны, осуществить абсолютно циничную, кровопролитную вылазку, причем под лозунгом восстановления конституционной справедливости в отношении того народа, который уже достаточно давно сказал, что не может жить в одном государстве. Но сделано это было не самостоятельно, а после достаточно серьезной подготовки, моральной, материальной и военной поддержки, которые были оказаны этому государству со стороны другого очень крупного государства, претендующего на то, чтобы устанавливать основные правила миропорядка.

Что произошло дальше? Авантюра провалилась, погибли люди, большое количество людей, и наших граждан, и граждан Грузии. И что, эта система сработала? Нет, наоборот <…> для меня лично, как и для значительной части российского общества, это утрата последних иллюзий по поводу надежности действующей системы безопасности в мире.

<…>

В. Новак: Господин Президент, Вы разочарованы реакцией европейцев и американцев. Может быть, укрепить свои связи с другими странами и сделать это как бы противобалансом? Страны БРИК?

Д. Медведев: … Единственное, что неприятно, я вам скажу откровенно, у меня на войну ушел весь прошлый месяц, а его можно было бы потратить гораздо более продуктивно. Огромное количество задач в области совершенствования законодательства, что для меня близко, борьбы с той же самой коррупцией, развития финансового, фондового рынков, развития просто экономики. <…> А когда начинается война — все, приходится заниматься совсем другим. Мы этого очень не хотели, очень не хотели. 17 лет там пытались навести порядок. Уже сто раз об этом говорили, но еще раз скажу, склеивали уже то, что рассыпалось давным-давно. И что мы получили? Не только нам спасибо не сказали, а стрелять по нам начали. И все присутствующие понимают, откуда эта агрессия, кто ее спровоцировал и чем она закончилась. Знаете, для любого руководителя государства это всегда очень непростой выбор. Когда все это начиналось <…> я был в отпуске. И все разговоры, все эти провокации, которые наши грузинские коллеги сегодня делают в отношении того, что Россия готовилась к войне, стягивала силы — все это вранье. Вы знаете, сколько наших миротворцев там было, как по ним начали лупить, что из этого случилось. Я могу вам по часам воспроизвести, что происходило.

Мне в час ночи позвонил Министр обороны, я двигался по Волге, отдыхал как раз, и говорит: “Грузины передали южным осетинам, что они собираются начать войну”. Конечно, для меня это не было новостью. Но я думал, что, может быть, это все-таки очередная провокация, пробивка такая, как принято говорить на одном из российских сленгов. И в течение всего периода, пока грузинские войска двигались к территории Южной Осетии — мы же все это наблюдали, — я никаких решений не принимал, надеясь, что у этих придурков хватит все-таки ума остановиться в какой-то момент. Не хватило. В этой ситуации, знаете, надежда умирает последней, как принято говорить. И мы на самом деле терпели до тех пор, пока они не начали ракетный и артиллерийский обстрел города, не начали шарашить из орудий по домам, не начали стрелять в миротворцев. И только после этого, после реального нападения мне пришлось отдать указание о том, чтобы ответить. Я вам могу сказать откровенно, конечно, я эту ночь никогда не забуду. Принимать решение даже об ответном использовании силы — это не самое простое дело. Это рассуждать на эти темы легко, а принимать решение, понимая, каковы последствия, очень непросто, тем более на 95-й день исполнения обязанностей.

Мы правильно все сделали. Мне не только не стыдно за действия российских войск — я просто горжусь этими действиями, потому что они действовали эффективно, действовали симметрично и пропорционально, что бы там ни говорили. А пропорциональность эта заключается в том, что невозможно остановиться в тот период, когда началась агрессия, потому что, если ты остановился, ты прекрасно понимаешь, что через несколько дней агрессор перегруппируется и нанесет новый удар, хотя бы для того, чтобы лицо свое спасти. Кстати сказать, так и происходило, потому что операция по принуждению к миру заняла несколько дней. Поэтому это очень непростые решения для любого государства и для любого руководителя государства. И лучше бы ничего этого не было. Но раз это случилось, из этого нужно извлечь уроки и не только нам, и даже не столько нам. Мы свои уроки сделали.

<…>. Все те ценности, которые сегодня положены в основу развития российского общества, они должны сохраниться. Нам не нужна милитаризированная страна за “железным занавесом”, я в такой стране жить не хочу, просто скучно, неинтересно, я жил в такой стране. Но Россия должна быть достойным участником мирового сообщества.

…

Н. Рам: …Если мы пойдем на шаг вперед и посмотрим на перспективу, если мы посмотрим на то, что Грузия станет членом НАТО, если есть серьезные шаги, предпринятые в этом направлении, то если практически Вам придется принимать такое же решение, то решение, которое Вы принимали, когда приказали российским войскам вступить в дело, что случится? Я думаю, что речь идет о правильном решении, которое было принято. Но согласитесь ли Вы, что речь идет об определенной дальнейшей эволюции в формулировании вашей политики в этом направлении?

Д. Медведев: … Но если говорить о членстве Грузии в НАТО, я уже об этом говорил, это явно будет одним из очень серьезных дестабилизирующих факторов и для НАТО, и для Кавказа. И еще полбеды было бы, если бы во главе грузинского государства стояли сбалансированные, разумные политики, пусть даже сориентированные за океан, и другое дело, когда там стоит во главе государства человек, с которым мы не просто не будем никакого дела иметь, а человек абсолютно непредсказуемый, человек, отягощенный массой патологий, к сожалению, находящийся в несбалансированном состоянии психическом, — вы меня, конечно, извините, но употребляющий наркотические средства, о чем хорошо известно западным журналистам, которые не так давно брали у него интервью: два часа интервью в состоянии сильного наркотического опьянения для главы государства — это несколько многовато, перебор. Если наши коллеги по блоку НАТО хотят получить такого лидера, вперед тогда. Поэтому для нас, конечно, было бы очень сложным выбором возникновение новой напряженности в этом регионе. Я вам только что рассказал о собственных переживаниях по этому поводу, но вы должны понимать, что мы свой выбор сделали. Россия в этой ситуации, конечно, шутить не будет. Об этом должны думать все.

…

Б. Кендалл: …Если я правильно понимаю, возражение России в отношении идеи однополярного мира связано с тем, что страны принимают односторонние решения. Но я подумала, что во время этого кризиса Вам пришлось принимать не только очень трудное решение в отношении военных действий, начала военных действий, но было и политическое решение, которое трудно было принять, — признать республики Южную Осетию и Абхазию. Одна из причин трудности этой ситуации — это то, что речь идет об одностороннем решении, которое надо было принять. И Ваши западные партнеры все еще имеют старые стереотипы в плане отношений с Советским Союзом. Никарагуа также признала эти республики. Я понимаю причины, почему Россия признала эти республики, — чтобы защитить население. Но, может быть, Вы могли бы рассказать нам о процессе, как Вы пришли к этому решению — может быть, Вы думали о том, что это пошлет неправильные сигналы? И почему Вы пришли к этому решению, на каком этапе, в самом начале или в самый последний момент Вашего процесса обдумывания?

Д. Медведев: Важный вопрос для истории. Я не буду повторять мотивы, по которым было принято это решение, я неоднократно их излагал. Для кого-то они сверхубедительные, для кого-то они менее убедительные. Хотя — на мой взгляд, конечно, — сегодня нет никакого серьезного довода, который позволял бы, скажем, отделить процесс признания Южной Осетии и Абхазии от тех решений, которые принимались в отношении Косово. Я уже говорил на эту тему, это вопрос конкретного государства, кого признавать, кого не признавать. Это вопрос даже и внутриполитический, вопрос оценок истории взаимоотношений с этим государством, наличия тех или иных проблем на территории того или иного государства, которые могли бы потом сказаться на отношениях с окружающим миром и так далее.

Но с точки зрения архитектуры принятия таких решений, как мне представляется, это всегда проблема выбора в конкретной исторической ситуации, извините, для первого лица государства, ведь идея о том, чтобы признать Южную Осетию и Абхазию витала в воздухе очень долго. Я не буду скрывать от вас, мы действительно к этому не стремились. Наоборот, долгое время и Президент Ельцин, и Президент Путин, по сути, уговаривали руководство этих непризнанных автономий, да и население, сохраняться в составе Грузии, не создавать проблем другого порядка. И мы абсолютно искренне считали, что если предпринять какие-то элементарные вещи, можно хотя бы вернуться в конструктивное русло. Я могу вам сказать откровенно: первый раз, когда я увидел Саакашвили в качестве Президента, это было в Петербурге, первое, что я ему сказал, — это то, что по вопросам территориальной целостности мы придерживаемся прежнего подхода. Это первая фраза, которую он от меня услышал, которую он с удовольствием проглотил так. Ну и что мы получили взамен?

Я помню, как у нас развивались отношения. Он крутился там как бобик, все время говорил: “Давайте встретимся, давайте я в Сочи приеду”. Я говорю: “Хорошо, приезжайте, я буду рад, подпишем, может быть, соглашение о неприменении силы”. Несколько таких телефонных разговоров было. Потом последний раз мы с ним виделись, это было в Казахстане в момент празднования юбилея Астаны. И мы расстались на том, что он готов приехать в Россию, в Сочи и провести там нормальные переговоры, в том числе касающиеся договора о неприменении силы. Хотя он сказал: “Ну, это все уже было”, — я говорю: “Но у Вас какая альтернатива-то, силу применять?” — вроде нет. Расстались.

Я не сторонник конспирологических теорий, не сторонник такой черно-белой картинки, но не могу не сказать об этом. Через некоторое время приехала наша близкая партнерша Кондолиза Райс, после этого мальчика как подменили. Звонить перестал, говорит: “В Сочи встреча не нужна; может быть, в конце года”. Пожалуйста, твое дело. Начал готовиться к войне. Поэтому наша точка зрения на вопрос о признании, конечно, развивалась — и моя личная точка зрения тоже, потому что это мое решение, и в конечном счете я за него несу ответственность и перед гражданами России, и перед гражданами двух этих новых республик — только я как глава государства. Я не удивлю вас, если скажу, что решение о признании, естественно, возникло после начала военных действий, когда мы поняли, что по-другому защитить осетин и абхазов не удастся, что если один раз напился крови, то уже не остановится, если не дать как следует в рыло. Вот тогда это решение и вызрело. Это довольно банальная вещь, но это правда…

http://www.kremlin.ru/text/appears/2008/09/206408.shtml

13. 13. Заявление делегации России на 556-м заседании Форума по сотрудничеству в области безопасности ОБСЕ 17 сентября 2008 г.

Заявление Российской Федерации

Уважаемый г-н Председатель, уважаемые коллеги, сегодня российская делегация выступает на Форуме ОБСЕ с презентацией по событиям в Цхинвале и вокруг него в период с 7 по 12 августа. Сделать это раньше, к сожалению, не было возможным из-за летнего перерыва. Но и сейчас поделиться соответствующей информацией совсем не поздно, тем более что последствия преступной грузинской агрессии против Южной Осетии, по всей видимости, будут так или иначе ощущаться в международных отношениях еще достаточно долго. Кроме того, есть еще один повод. Как раз вчера и сегодня исполнилось 40 дней после 7 и 8 августа, когда в соответствии с древней христианской традицией принято вспоминать погибших.

По выражению Президента Д. А.Медведева, для России 8 августа 2008 года — это почти как 11 сентября 2001 года для Соединенных Штатов Америки. В этот день российское общество испытало настоящий шок, узнав о вероломном нападении и массовой гибели мирного населения, включая российских граждан, а также миротворцев. В этот день, по словам Д. А.Медведева, мы окончательно утратили остававшиеся иллюзии. Иллюзии в отношении того, в каком мире мы живем и насколько эффективна современная система международной безопасности.

Из событий 11 сентября США и все человечество извлекли много полезных уроков. Нам бы хотелось, чтобы и из событий, начавшихся в ночь на 8 августа этого года, были также извлечены надлежащие уроки.

Цель сегодняшней презентации состоит в том, чтобы довести до сведения коллег российское видение событий 7–12 августа, по возможности восполнив очевидные пробелы в информационном поле. Нам, разумеется, небезразлично мнение партнеров. Хотелось бы, чтобы их суждения и оценки базировались на более полном представлении о происшедшем, а не только на тех сведениях, которыми оперирует грузинская сторона, а также заведомо ангажированная часть средств массовой информации и политиков.

Должен прежде всего отметить, что, хотя события, имевшие место в ночь с 7 на 8 августа, и произвели в России шоковое впечатление, они не явились для нас полностью неожиданными. Вся предшествующая политика правительства Грузии в отношении Южной Осетии подводила к выводу о том, что в Тбилиси взят курс на силовое решение. Напомню, что первый президент независимой Грузии З. Гамсахурдия еще до своего прихода к власти выдвинул в 1989 г. лозунг “Грузия для грузин, осетины, вон из Грузии”. Был дан старт конфликту, в ходе которого только за период с 1989 по 1992 г., по данным югоосетинской стороны, погибло более 3 тыс. человек, свыше 40 тыс. было вынуждено переселиться в Россию, были сожжены десятки осетинских сел. К середине июня 1992 года возникла реальная угроза захвата Цхинвала и уничтожения значительной части его населения. Предотвратить это помогло только заключенное 24 июня 1992 года в Сочи Соглашение о принципах урегулирования грузино-осетинского конфликта и развертывание Смешанных сил по поддержанию мира.

В июне-августе 2004 года, вскоре после прихода к власти М. Саакашвили, грузинской стороной была предпринята еще одна попытка решить проблему военным путем. Она была сорвана, но, по всем признакам, грузинские власти сделали окончательный выбор в пользу силового сценария. В Тбилиси приступили к составлению планов боевых действий. Началась безудержная милитаризация Грузии, в которой, к сожалению, приняли участие в качестве экспортеров вооружений несколько государств — участников ОБСЕ. <…>

Сейчас грузинская сторона усиленно навязывает мнение о том, что действия ее армии в ночь с 7 на 8 августа были чуть ли не спонтанным ответом на провокации югоосетинской стороны. Эта версия не выдерживает критики. В своих “фактологических материалах”, распространенных в ОБСЕ, грузинская сторона селективно излагает только часть фактов, тщательно избегая упоминания других, свидетельствовавших о планомерной подготовке Грузии к войне. Правда же состоит в том, что еще в июле к зоне конфликта стали скрытно подтягиваться ударные группировки. Совершались облеты югоосетинской территории разведывательными “беспилотниками”. Одновременно грузинские подразделения старались занять стратегические высоты в зоне конфликта, выставляли новые посты, оборудованные по всем правилам военно-инженерной науки. Периодически возникали перестрелки, приведшие к лавинообразному росту вооруженного противостояния. Российские миротворцы в силу своей малочисленности (всего 500 человек) физически не могли оперативно пресекать все эти эксцессы.

3 августа в ночное время со стороны военной базы в Гори к Цхинвалу выдвинулась артиллерийская колонна в составе дивизиона артиллерийских установок Д-30 и двух минометных батарей. В течение всего дня поступала информация, что грузинская сторона планомерно увеличивает концентрацию войск и техники в зоне конфликта.

В ночь с 5 на 6 августа 2008 года над зоной конфликта было зафиксировано 8 пролетов реактивной авиации по маршруту с юга (г. Гори) на север (н. п. Джава). 6 августа Грузия продолжала скрытное сосредоточение артиллерийских систем и ракетных систем залпового огня “Град” в непосредственной близости от границ Южной Осетии. Из Кутаиси в сторону Гори началось выдвижение армейских грузовиков с солдатами, БМП, установок залпового огня и артиллерийских орудий. В результате к моменту широкомасштабной военной операции против Цхинвала Грузией была сформирована группировка сил вторжения численностью до 12 тыс. военнослужащих. Всего на цхинвальском направлении действовали до 3 пехотных бригад, артиллерийская бригада, отдельный танковый батальон и подразделения специального назначения Минобороны и МВД Грузии. Так что ни о какой “спонтанности” не может быть и речи. Мы имели дело с заранее подготовленной и тщательно спланированной акцией.

Показательно, что в 14.45 7 августа, за несколько часов до вторжения, все военные представители Грузии покинули расположение Объединенного штаба миротворцев, ссылаясь на приказ своего командования. Данный факт документально зафиксирован в докладе группы наблюдателей ОБСЕ. По всей видимости, отзыв грузинских военных свидетельствует, что к середине дня 7 августа решение незамедлительно приступить к силовой операции было уже принято.

Тем не менее, в 19.40 7 августа по всем каналам грузинского телевидения выступил М. Саакашвили, который, в частности, заявил, что им отдан приказ не открывать ответного огня в зоне конфликта. Люди в Цхинвале спокойно легли спать, чтобы спустя три часа проснуться от звуков канонады.

Широкомасштабная агрессия против Южной Осетии началась в 22.35 в ночь на 8 августа, т.е. почти одновременно с открытием Олимпийских игр в Пекине, когда, казалось бы, пушки должны молчать. Расчет, очевидно, был на то, что начало Олимпиады отвлечет внимание международного сообщества от событий на Кавказе. Этот расчет отчасти оправдался. Ни СБ ООН, ни Постсовет ОБСЕ на грузинскую агрессию должным образом не отреагировали.

Одновременно с началом боевых действий командующий миротворческими операциями объединенного штаба Минобороны Грузии М. Курашвили заявил, что грузинская сторона приняла решение о восстановлении конституционного порядка в зоне конфликта. Как видим, ни о каких внешних факторах речь в тот момент не шла. Это уже потом грузинская сторона выдвинула версию, будто ее военная акция была предпринята в ответ на мнимый ввод на территорию Южной Осетии 150 единиц российской бронетехники. Это не соответствует не только реальному положению дел, но и заявлениям самого грузинского руководства. Напомню, что к полудню 8 августа, по сообщениям властей в Тбилиси, грузинская армия контролировала всю территорию Южной Осетии, за исключением поселка Джава и территории возле Рокского тоннеля.

В результате массированного огня артиллерии, в том числе калибра 203 мм, реактивных систем залпового огня с использованием кассетных боеприпасов, минометов и стрелкового оружия, было фактически полностью разрушено осетинское село Хетагурово. Наиболее сильным обстрелам был подвергнут Цхинвал. Сгорело здание Парламента, разрушен комплекс правительственных зданий, университет, сгорели многоэтажные жилые дома и другие строения в центре города, значительные повреждения были нанесены городской клинической больнице, школам, детским садам, большая часть старого города, в т.ч. имеющий историческое значение т.н. “еврейский квартал”, практически стерты с лица земли.

В свете этого становится понятным весьма зловещее и саморазоблачительное название грузинской операции против Южной Осетии — “Чистое поле”. Грузинские войска, судя по всему, в самом деле намеревались оставить за собой чистое поле, нанося удары по площадям, не различая мирные и военные объекты.

Сейчас пропагандистская машина Грузии стремится создать впечатление, будто бы грузинские военнослужащие в ходе операции якобы придерживались высочайших стандартов соблюдения прав человека и ненанесения ущерба мирному населению. В подкрепление ссылаются на мнимые или действительные оценки неправительственных организаций, в частности “Хьюмэн райтс уотч”. Это — очередная грубая и циничная ложь. Позвольте продемонстрировать кадры, которые некий бравый грузинский вояка не без удовольствия запечатлел на камеру своего мобильного телефона. Вы видите, как грузинская техника, продвигаясь по одной из улиц Цхинвала, без разбора обстреливает из крупнокалиберных пулеметов мирные жилые дома. Могу заверить коллег, что это не случайный эпизод. Фактов такого рода было очень много. Сейчас их сбором и анализом занимаются следственные органы.

Особо необходимо сказать о действиях против российских миротворцев. Грузинская сторона пытается создать впечатление, что никаких целенаправленных акций против них не предпринималось, а если обстрелы и были, то только в ответ на действия располагавшихся поблизости югоосетинских сил. Это — тоже грубая ложь. На самом деле военные городки миротворцев в Цхинвале стояли в списке первоочередных объектов для уничтожения. По позициям миротворцев был открыт огонь с использованием реактивных систем залпового огня, артиллерии, ракетно-бомбовых ударов штурмовиков СУ-25, а впоследствии и стрельбой прямой наводкой из танков. В самом начале боевых действий прямым попаданием уничтожены 2 БМП и 1 БРДМ. Среди российских миротворцев появились первые убитые и раненые. Был сожжен ряд наблюдательных пунктов. Первоначально наши военнослужащие не открывали ответного огня. Лишь после того, как грузинские танки начали вести огонь прямой наводкой по местам дислокации штаба Смешанных сил по поддержанию мира и миротворческого батальона, была дана команда на ведение огня. Однако силы были неравны. На вооружении миротворцев имелось только легкое стрелковое оружие и гранатометы. Практически вся техника миротворцев, включая БМП и автомобили, были уничтожены в парках и местах хранения.

С северного направления в атаках на Цхинвал непосредственное участие принимали подразделения бывших грузинских миротворцев, нанося удар в спину миротворцам российским.

Следственный комитет при Прокуратуре России располагает многочисленными фактами, свидетельствующими о бесчинствах грузинской армии по отношению к миротворцам. Так, при осмотре тела одного из них, помимо ранения в ногу, обнаружено сквозное ранение в голову. Следы от ожога пороховыми газами свидетельствуют, что выстрел в голову был произведен с близкого расстояния. И это не единичный случай, когда добивали раненых миротворцев. Было обнаружено обгоревшее тело со связанными руками, когда лишь чудом уцелевшая эмблема указывает на то, что это российский солдат. Были обнаружены тела, раздавленные тяжелой техникой, убитый российский военнослужащий, рот которого был забит камнями. Так что есть все основания говорить о преднамеренных агрессивных действиях против российских военнослужащих с прицелом на полное уничтожение немногочисленного миротворческого контингента. Утром 8 августа грузинская авиация нанесла ракетно-бомбовые удары по всей территории Южной Осетии. В результате обстрела Цхинвала город был поставлен на грань гуманитарной катастрофы. Мирное население пыталось вырваться из окруженного города по единственной объездной Зарской дороге, которую осетины называли дорогой жизни. Однако все транспортные средства были расстреляны в упор и сожжены из засад грузинским спецназом, занявшим окрестные высоты. Общее количество беженцев из Южной Осетии к 10 августа превысило 34 тыс.человек.

Ситуация осложнялась тем, что в ходе огневых налетов грузинской артиллерией были полностью разрушены медицинские учреждения, объекты обеспечения жизнедеятельности населения (в населенных пунктах отсутствовало электричество, водоснабжение, была разрушена единственная хлебопекарня).

Естественно, Российская Федерация не могла оставаться безучастной к массовой гибели мирных жителей, среди которых было много российских граждан, а также миротворцев. Кстати, еще весной этого года мы открыто предупредили, что в случае военной авантюры со стороны Тбилиси мы предпримем все необходимые меры для защиты жертв агрессии. Об этом было заявлено прямо и недвусмысленно. Если помните, делегации Грузии и США пытались тогда интерпретировать это заявление как угрозу. Пришлось им разъяснить разницу между угрозой и предостережением, сделанным исключительно на случай военной авантюры со стороны Грузии, которая, как уже тогда было ясно, становилась все более и более вероятной. К сожалению, к нашим предостережениям не прислушались, как не прислушались и к требованиям о незамедлительном заключении юридически обязывающего документа о неприменении силы между сторонами в конфликте, которое могло бы предотвратить войну и спасти людей с обеих сторон от гибели и страданий.

В 15.00 8 августа Президент Российской Федерации выступил по российскому телевидению с Заявлением в связи с ситуацией в Южной Осетии. Д. А. Медведев, в частности, подчеркнул, что в соответствии с Конституцией и федеральным законодательством как Президент Российской Федерации он обязан защищать жизнь и достоинство российских граждан, где бы они ни находились. В сложившихся обстоятельствах Российская Федерация была вынуждена предпринять операцию по принуждению Грузии к миру, а также для защиты российских граждан, находящихся в Южной Осетии. Действия России на Кавказе можно расценивать не иначе как вынужденный ответ на нарушение Грузией международных обязательств и как реализацию права на индивидуальную и коллективную самооборону в соответствии со ст. 51 Устава ООН.

Всего 8 августа на территорию Южной Осетии были введены 2 батальонные тактические группы и артиллерийские подразделения 19 мотострелковой дивизии 58 армии, которые во второй половине дня с боем, преодолевая артиллерийские и авиационные удары со стороны грузинских войск, начали выдвижение в направлении Цхинвала. 9 августа в зону конфликта была введены дополнительные подразделения 58-й армии и подразделения воздушно-десантных войск.

Не думаем, что здесь есть необходимость в деталях рассказывать о том, как проходила операция по принуждению Грузии к миру. Выделим лишь несколько моментов. Операция проходила непросто с учетом масштабов решавшихся задач и колоссального численного превосходства грузинских войск на начальном этапе. Параллельно с ведением боевых действий российским военнослужащим приходилось оказывать экстренную помощь населению в ликвидации последствий разрушений и пожаров, осуществлять эвакуацию раненых.

Наши западные партнеры высказывают России упреки в связи с якобы непропорциональным применением силы. Использование этого термина, как мы понимаем, означает, что партнеры признают правомерность применения силы для отражения грузинской агрессии, но считают масштаб этой силы избыточным. Но каковы же критерии “достаточности” и “пропорциональности”? Их нет. В конечном счете все познается в сравнении. Давайте сравним масштаб применения силы в ходе операции по принуждению Грузии к миру и в ходе операции НАТО против бывшей Югославии в 1999 году, когда на протяжении 2,5 месяцев осуществлялось разрушение ракетно-бомбовыми ударами не только военной, но и социально-экономической инфраструктуры суверенного государства в сотнях километрах от Косово. Полагаем, что такой сравнительный анализ может дать немалую пищу для размышлений и неизбежно подведет к выводу о том, что в ходе действий по принуждению Грузии к миру Россия проявила максимальную сдержанность. По нашему убеждению, объем примененной силы был адекватен задаче дать отпор агрессору, развязавшему кровопролитную войну, и не допустить рецидива агрессивных действий. В ходе операции пострадали и мирные граждане, о чем остается только сожалеть, но ответственность за это в конечном счете несет режим Саакашвили, решившийся на преступную военную авантюру.

В этом контексте уместно предложить присутствующим сравнить спутниковые снимки Цхинвала и Гори. На первом из них отчетливо видно, что грузинская армия вела войну на тотальное уничтожение Цхинвала и его населения. И это при том, что спутниковые данные отражают лишь полное или серьезное разрушение зданий, многочисленные повреждения стен на них не видны. На втором снимке вы можете видеть, что российские удары наносились строго избирательно по военным объектам в г. Гори, которые использовались грузинской стороной в операции против Южной Осетии. Кстати, мы что-то не слышали каких-либо претензий в адрес Грузии, применившей реактивные установки залпового огня против мирного населения. Интересно, почему? Только один из чинов Пентагона выразил сожаление по поводу использования грузинской армией установок “Град”. Мужества осудить эти действия у наших партнеров явно не хватает.

Точное число погибших в августе в Южной Осетии сейчас установить трудно. Генеральная прокуратура этой республики путем опроса собрала информацию, которая позволяет говорить, что жертвами агрессии стали 1694 человека. Признано потерпевшими свыше 4400 человек, более 30 тыс.жителей Южной Осетии стали беженцами, погибли 64 российских военнослужащих (из них 15 миротворцев), 341 — ранен.

По состоянию на 10 сентября официально подтверждено и идентифицировано следственными органами 364 погибших. Только за неделю с 4 по 10 сентября этот список удлинился на 50 с лишним человек и продолжает расти. К этому следует добавить пострадавших среди грузинского населения, включая беженцев с территории Южной Осетии, ставших жертвами последствий преступных действий со стороны Тбилиси. Такова цена этой авантюры, остановить которую удалось только благодаря своевременному вмешательству Российской Федерации. Если бы не это, масштабы катастрофы были бы неизмеримо больше.

12 августа Верховный Главнокомандующий Вооруженными Силами России Д. А. Медведев отдал приказ о завершении операции по принуждению к миру, цели которой были достигнуты.

В заключение, г-н Председатель, мы хотели бы еще раз вернуться к вопросу о том, была ли широкомасштабная агрессия против Южной Осетии “спонтанной”. Руководитель военной части российской делегации продемонстрирует сейчас оперативный план действий 1-ой бригады вооруженных сил Грузии по захвату Цхинвала. Это секретный документ, но гриф секретности был присвоен не нами, и мы позволим себе обнародовать этот материал, говорящий о многом. Добавлю, что этот план был составлен еще в 2006 году. По нему видно, что грузинские военные неплохо усвоили уроки по планированию, полученные от иностранных инструкторов, но воспользоваться этими навыками решили для проведения боевой операции варварским способом и в варварских целях. Данный конкретный план не был задействован в ходе августовских событий, поскольку 1-я бригада, как мы понимаем, находилась в это время в Ираке. Но подобными планами руководствовались другие грузинские подразделения, принимавшие участие в нападении на Цхинвал.

Думаем, что после ознакомления с этим документом вопроса о том, была ли агрессия спонтанной, ни у кого из присутствующих не возникнет.

http://www.osce.org/documents/html/pdftohtml/33079_ru.pdf.html

 

http://magazines.russ.ru/continent/2009/140/ill16-pr.html

http://magazines.russ.ru/continent/2009/140/illar.html

Georgia: Dimensions of Insecurity

Ghia Nodia

Georgia has been an insecure and unstable country since regaining independence in 1991. Over the intervening years, it has suffered two bloody and protracted secessionist wars, both of which the central government lost. These produced two zones of unresolved conflict centered on two unrecognized states (Abkhazia and South Ossetia) that together constitute nearly 15 percent of the country’s territory. In these areas, political uncertainty, insecurity, and crime fester, with a substantial portion of the population living as “internally displaced people.”1 Until May 2004, Ajara constituted a third area of uncertain jurisdiction within the country. Although Ajara never proclaimed independence, it did not comply with the Georgian constitutional order either.

In addition, Georgia has not had an orderly and constitutional transfer of power since the Communists lost the 1990 elections. Instead, it has had two rebellions, revolutions, or coups d’ état (depending on who is describing them)—one of them bloody, the other peaceful and fairly orderly. The first led to several years of near anarchy; the second triggered a tense crisis between Tbilisi and Ajara. Moreover, even in those areas of the country where the government’s political control has not been openly challenged, its capacity to ensure basic order and security has often been questionable. For example, the Pankisi Gorge region has acquired the reputation of being a safe haven for terrorists and criminals. Georgia’s relations with Russia, its most powerful neighbor and former imperial master, remain extremely unstable and have been on the brink of military confrontation several times. Georgian public revenues are miniscule (even allowing for the country’s essentially dysfunctional economy), and public sector salaries are as a rule well below subsistence levels. No wonder Georgia is often defined as a “weak state” or, even more radically, as a “failing state.”

This chapter outlines Georgia’s core insecurities and vulnerabilities, including “objective” threats and challenges. Objective threats include those realities that Georgia had to face when building its statehood on the debris of the Soviet Union, realities whose existence did not depend on choices made by the Georgian state, its political elite, or the public: factors such as Georgia’s geography, its size and resources, its ethnic diversity, the specific settlement pattern of its ethnic groups, and the legacy of Soviet ethnic-based quasi-federalism. For example, ethnic secessionist conflicts emerged from a combination of pre-existing factors such as the presence of ethnic minorities not only concentrated in border regions, but also benefiting from ethnically based institutions on which they could rely in pursuit of their own nationalist political programs, coupled with considerable support from neighboring Russia. But this chapter also takes account of the “subjective” factor—that is, how the Georgian state and public responded to these threats and challenges. This includes both the policies chosen and capacities developed to implement those policies—in other words, the sphere in which Georgia earns the sobriquet of a “weak” or “failing” state. In this case, the focus switches from the analyses of pre-existing factors to the way Georgian actors tackled them.

The sources of the security challenges facing Georgia can be divided into internal and external categories. The most obvious external source of Georgia’s insecurity resides in its relations with its former imperial patron, Russia. Over the years since Georgian independence, these relations have been mainly bad and at times particularly tense. Otherwise, Georgia has not faced serious threats from any other state. Because Georgian–Russian relations are treated elsewhere in this volume,2 here the Russian dimension will be considered only as its bears on the internal sources of Georgia’s insecurity.

THE GEORGIAN NATIONAL PROJECT

When we speak about security or insecurity, we always mean security of a certain actor: this may be an individual, a group, or a political body—that is, a polity. In political analysis, security issues are primarily discussed with regard to the state. It is usually assumed that all states are more or less uniform in what they regard as in their own interests and that differences on this issue mostly depend on objective factors, such as a state’s size, geography, and resources.

While these factors are obviously important dimensions in determining a state’s security, they are not sufficient conditions. States belong to specific collections of people—called “nations,” “peoples,” or “populations”—or sometimes simply to “elites.” Different peoples or different elites may define the kind of public order they want and what constitutes the “national interest” quite differently. I refer to this process of determining a national interest as the “national project.” The national project is a normative idea expressing the nature of the public order that state institutions are expected to define and protect, as well as defining whose institutions they are. Understanding this project lies at the heart of what is usually meant by “the national interest.”

The national project reflects the ambitions of different people (or of the elites representing them), as well as the political values, ideologies, and orientations prevalent within a society or key parts of it. People may seek to create states that try to play an active role in shaping the world beyond their national borders, or they may just choose to be “consumers” of public goods produced within the international order. They may seek to create a “nation-state” for a specific people (or “nation”). Or they may think that unifying different “nations” is the task of their state. They may want their state to be based on liberal and democratic values, on patriarchal values, on communitarian values, or on something else.

Depending on the choices they make, states and the societies upon which they are based will have very different kinds of security problems. The same factors that threaten a certain nation’s aspirations might not be perceived as threats if the national project had been formulated differently. For instance, a group that pursues a project of ethnic self-preservation (i.e., of preserving its identity) does not necessarily defend the same priorities as another otherwise similar group that is committed to setting up a full nation-state crowned with a UN seat, and therefore may face a different set of threats and challenges. A nation with superpower aspirations might consider a certain development to be a threat, while a nation with more modest ambitions would not even discuss this same development in the language of “threats” (e.g., Russia considers NATO expansion to be a national security threat, while Ukraine does not). A nation trying to build a democratic order will likely see threats differently from one that is aspiring to build either a traditional or modernizing autocracy. Contrary to what Lord Palmerston thought, not only does Britain (as any other country) not have permanent friends and enemies, neither does it (or any country) have permanent interests.3

Of course, it is legitimate to ask where these national projects come from. Nations consist of many individuals who disagree on issues of great importance and who are, especially in democracies, eager to express these disagreements. Obviously, these national projects do not grow on trees or emerge spontaneously from the “national soil.” They are created—or constructed, as a postmodern sociologist would prefer to say. People who take the lead in formulating ideas behind a national project are usually elites, especially intellectuals and politicians.4 However, the development of a national project never depends solely on the arbitrary decisions of individuals. Different versions must compete in the marketplace of ideas before one set of normative concepts gains critical acceptance.

It is also true that there is never a full consensus within a nation about what the national project should be, but strong majorities can usually be rallied around its central ideas. Politicians, especially when in government, like to frame many issues as security threats, because it is easier to mobilize people on matters said to endanger core national interests (and to enhance the incumbent government’s standing or influence in the process).

There are many factors that shape the formulation of a national project, but one is particularly important: that of a role model. Most nations are so-called “late developers”—that is, they began constructing themselves as modern nations after other nations had already defined what it means to be developed or advanced, and after the major parameters of the world order were already in place. The national projects of late developers tend to imitate the successes of more advanced nations, while at the same time trying to find a niche that respects their own political personality.

These role models are usually found among: (1) those states that are successful on a global scale (in the modern world, this is “the West”); (2) those that were once imperial masters and brought aspects of modernization, even if they were imposed (these may or may not be countries of the West); (3) countries that are culturally “like us” and/or geographically close to us, but at the same time that have been more successful in key respects (for instance, Spain and Portugal for Latin American countries). These role models may complement or contradict each other. The advanced countries of Europe and North America may provide general models of development, but if they are culturally distant, a late developer’s effort to imitate their model will lack legitimacy, because people care about identities, not merely development models. This dilemma has developed dramatic dimensions—for instance, in many Islamic countries. Therefore, a culturally relevant role model, a “country like us,” is easier to emulate.

Georgians do not have a single specific role model—no culturally similar country that serves as a model for imitation (as Azerbaijan arguably has in Turkey). One can say that Europe in general serves as a role model for Georgia, although one has to note here that the model is the European nation-state, rather than the European Union. More proximate models may be the more successful postcommunist countries of Eastern Europe such as the Baltic states, Poland, and even Serbia (the regime change in Georgia in November 2003 was consciously modeled on Slobodan Milos˘evi´c’s ouster in Serbia). This general orientation implies that Georgia’s great project is to become a “normal” European nation and be recognized as such.

This simple and hardly original normative model for a national project implies several conditions that are far from simple to guarantee. First, that a nation exists—that is, there is a political body united around a more or less uniform vision of the national project. Second, that it exists as an internationally recognized independent state and a respected member of a community of nations. Third, that it has a political order similar to a normal European country—in other words, a liberal democracy. Fourth, it must have an economic order that ensures a reasonable level of well-being for its citizens and, at the same time, allows the country to be a part of the international economic system. However, it must also preserve what is unique to its national identity (language, national culture, even “spirituality”).

One may legitimately ask, “How do we know that these ideas really define the aspirations of the Georgian people? How widely shared are such priorities? Are they simply an elite fantasy?” It would, of course, be wrong to argue that all Georgians are sure about their “Westernness” or “Europeanness.” A certain nostalgia for the Soviet Union persists among parts of the population, and there have been events and movements reflecting an anti-Western backlash. In addition, ethnic minorities5 do not necessarily share in all aspects of the predominant Georgian vision. However, even if countervailing ideas, such as a closer integration with Russia or developing some kind of “Georgian way” based on the Eastern Orthodox religion have been advanced and defended, they have failed to gain a significant place in Georgian political life or public discourse.

This background provides a basis for judging the sources of insecurity in Georgia. Security threats are those trends and forces that menace the national project. Whatever endangers goals essential to the project represents a principal security threat. Moreover, in Georgia’s case, a special vulnerability stems from the tension between the country’s normative model and its pre-existing realities.

BECOMING ONE NATION: ETHNICITY, AUTONOMY, AND CONFLICTS

Becoming one nation has proven to be the greatest challenge Georgians have faced since gaining independence. This kind of challenge is typical among countries that embark on nation-building after multinational empires have crumbled. Nations are not built on a tabula rasa; they start from a specific population mixture and an institutional design left over from the ancien régime. Nations-to-be, however, differ in the multiplicity and complexity of challenges they face, and in their capacities to deal with them. In the Georgian case, the challenges have been greater than in other postcommunist states, and, alas, the response of the Georgian public and political elite has been much less effective, particularly in the early stages of the country’s independence.

When the Soviet Union collapsed, Georgian society faced an intricate web of fissures based on ethnicity, religion, and sub-ethnic regional loyalties, fissures which were often reinforced by territoriality and administrative structures. The ethnic issue has proven to be the most important one. There are a number of ethnic minority populations in Georgia that differ in their size, settlement patterns, and attitudes toward the project of the Georgian state. Most importantly, at the time of Georgian independence, there were two ethnic-based autonomous territories (Abkhazia and South Ossetia) and one religious-based autonomous territory (Ajara) that had enjoyed certain administrative privileges in the Soviet era.

Whether or not Georgia’s complex ethnic mix represents a challenge largely depends on the central idea of the national project and specifically how one defines a Georgian. Georgians, as is often true in Eastern Europe, have defined belonging to a nation in an ethnically exclusivist way.6 For the vast majority of Georgians, a “Georgian” was a person who shared both a (mythological) common origin (that is, who was a Georgian “by blood”) and a Georgian culture (especially Georgian language). For many (but not all) Georgians, this also included the Eastern Orthodox religion. Therefore, Georgian political nationalism was also ethnic: it implied that Georgians as a nation deserved an independent and indivisible state of their own, but only ethnic Georgians were considered full members of the nation.

This naturally left open the question about the status of ethnic minorities within Georgia. Most Georgians consider their nation to be especially tolerant, and with good reason. While some radicals have urged minority representatives to buy one-way tickets to their “historical homelands,” most Georgians have not questioned minorities’ right to live in the country. Unlike in Latvia or Estonia, granting citizenship to ethnic minorities was never seriously contested, and in due time all those people who resided in Georgia at the time of the Soviet Union’s disintegration had no problem becoming citizens.7Most people in Georgia do not object to granting what in the West are called “minority rights.” For example, teaching minority languages in Georgian educational institutions is not questioned. But in this era of democracy, in contrast to the medieval period, it is not enough just to tolerate “the other”; a state must find a way to integrate “the other”—to make him a willing participant in the national project. As long as minorities are not integrated in this sense, their very existence may be seen as a challenge to the state.

This set of circumstances explains the rather confused and inconsistent attitudes on ethnic issues prevailing in Georgian politics even today. While an ethnically pure nation may theoretically be ideal for ethnic nationalists, even the most radical Georgian nationalists understood from the beginning that this was not a realistic policy option. The predominant assumption has been that ethnic minorities have the right to stay in Georgia and to maintain their cultural otherness, but only under the condition that they are loyal and support the national project. By this logic, any manifestation of disloyalty on the part of minorities constituted sufficient moral grounds for coercive action, including expulsion. Because most minorities were thought to be at least potentially disloyal, they were under constant pressure to affirm their trustworthiness.

This mindset is quite typical for ethnic nationalisms in the postcommunist world, and the Balkans and the Caucasus represent the areas where, in the early stages of the transition, it had been most predominant. In the Georgian case, this mindset is associated with the rule of Zviad Gamsakhurdia, the first leader of independent Georgia (1990–1992).8 In his political vocabulary, ethnic minorities were often referred to as “guests.”

They could stay if they behaved, but if they started to question the fundamentals of the Georgian national project or express nationalist aspirations of their own, they could legitimately be pressed to move to their respective “historical homelands,” where they could pursue their own nationalist agendas. If particular ethnic minority elites espouse their own exclusivist nationalist ideologies and can mobilize support for them, these attitudes constitute a recipe for violent conflict with the central government. Georgia has had two such conflicts (in Abkhazia and South Ossetia), and in both cases Georgian forces were defeated.

Military defeat and a general breakdown in Georgia during the mid1990s discredited the aggressive ethnic nationalism espoused by politicians such as Gamsakhurdia. The ideologists of Eduard Shevardnadze’s regime condemned Gamsakhurdia as a “parochial fascist.” Ethnic minorities were no longer assigned the status of “guests”—a label that carried the tacit threat of expulsion. This brought an end to open ethnic tensions, but did not mean that a more inclusive civic concept of Georgian nationalism had triumphed over ethnic nationalism. Rather, this sensitive problem was tabled for discussion at a later date. During the beginning of Shevardnadze’s reign, no one attacked ethnic minorities in Georgia or questioned their loyalty, but neither was any effort made to integrate them into public life and create conditions that would facilitate their genuine political participation. Abkhazia and South Ossetia were turned into “frozen conflicts”—there was no war, but neither was there a settlement promising a lasting peace.

Moreover, public discussions in Georgia on some pieces of legislation—for instance, on the ethnic nationality registration requirement in Georgian citizens’ identity documents—displayed quite vividly that an ethnic understanding of nationhood still predominated. There was a public outcry when “reformers” in the government initiated legislation eliminating Soviet-style ethnic nationality fields in official identity documents in 2000, and the pro-Western elite that promoted a non-ethnic definition of nationhood found itself on the defensive.9This small elite, however, proved powerful enough to delay the adoption of legislation containing an expressly ethnic concept of a nation. However, as Shevardnadze’s popularity plummeted at the end of his rule, his government tried to encourage ethno-nationalist sentiments for its own advantage. For instance, in the 2003 national election campaign, official representatives of the government party frequently alluded to the hidden Armenian roots of the main opposition leaders, implying that an ethnic Armenian heritage by itself disqualifies a person from a political leadership role in Georgia.10

The problem of national unity based on ethno-cultural factors continues to be one of the chief challenges facing Georgia. An ethnically exclusivist concept of nation remains at the heart of this problem. Moreover, exclusivist attitudes are no less, if not more, characteristic of minorities than of the Georgian majority, so a civic understanding of nationhood among the dominant Georgian population would not in itself guarantee the successful political integration of society. That said, considering that this mindset is typical for most postcommunist nations, it is also important to describe those factors of an ethno-nationalist nature—such as myth of origin, language, religion, or formal status of different groups within the political space—that do distinguish Georgia and help to explain why the problem of unity has been so difficult.

The first relevant factor is the link between ethnic diversity and institutional legacy, and specifically, the presence of autonomous formations in Georgia. The Soviet Union was built as a three-tier ethnic federation (or quasi-federation) that many compared to the Russian matrioshka doll. The highest level, that of the union, was notionally supranational, although it was perceived as “Russian” by both the outside world and the non-Russian population. The second level was represented by union republics—that is, quasi-nation-states within this supranational structure. On the third level, there existed ethnically based autonomous entities—that is, quasi-nation-states of second rank embedded in the union republics. Autonomous republics ranked ahead of autonomous oblasts, which ranked ahead of national okrugs,11 thus implying that some ethnically based autonomous entities had greater formal powers and a more elaborate web of state agencies than others.

The terms “quasi-federalism” and “quasi-nation-state” better describe this arrangement, however, because the division between the façade (or the formal institutional structure) and the real mechanisms of power constituted an essential and often underestimated part of the Soviet political system.12 The façade was represented by the constitution—a quasi-federal, quasi-democratic document that put supreme power in elected parliaments (supreme soviets) and even allowed Soviet republics to secede—something that genuine federations rarely accept. The real mechanism of power, meanwhile, was the Communist Party and its coercive apparatus, which included the KGB, the army, and the police. It was strictly centralized and based on repression rather than democratic practice. The constitution could afford to look relatively democratic because the Communist Party was expected to dominate the actual mechanisms of power indefinitely.

Even in the Soviet case, the façade could not be fully isolated from the “real thing.” With the benefit of hindsight, it is evident that the Soviet constitutional structure had an especially important influence on the way nationalist movements and agendas were formed in the wake of the Soviet Union’s breakup. Soviet federalism might have been a hoax in terms of the real workings of power, but it contributed to the creation of national bureaucratic and intellectual elites, as well as national educational, academic, and cultural systems—all of which were crucial to postSoviet nation-building. As a result, the Soviet quasi-federalist façade had a greater bearing on nationalism than its creators had intended.13

Therefore, once the repressive Soviet system started to crack and newly emerging political movements could call on the Soviet Constitution to bolster their case, it turned out that the quasi-nation-states looked, felt, and eventually tried to behave like real ones. Unfortunately for Georgia, however, this was also true of the quasi-nation-states of the second order. As the Soviet Union collapsed, the autonomous units below the level of union republics represented excellent institutional platforms for launching secessionist movements. Georgia had three such units at the time of independence. In two of them, Abkhazia and South Ossetia, fully fledged secessionist movements developed.

Preexisting institutional forms like these ethnically based autonomous units were important, because they made it easier to put forward ethnonationalist programs on behalf of existing territorial entities rather than according to more amorphous ethnic groupings. Moreover, within the Soviet system, autonomy had nothing to do with freedom (contrary to what the term suggests), but with privilege. It created a sense of special status among both local bureaucratic and intellectual elites, as well as among the general public. At the same time, it bred a sense of being underprivileged when compared to groups who were represented by union republics. Once the overarching structure of the Soviet Union gave way, conflicts were hard to avoid, because autonomous republics sought to enhance their status. From the perspective of the union republics, this assertion of status by autonomous units meant secession.

ALTERNATIVE NATIONAL PROJECTS: THE CASE OF ABKHAZIA AND SOUTH OSSETIA

Soviet ethnic federalism created the preconditions, but not sufficient grounds, for open conflicts. These were provided by alternative ethnonationalist programs, such as those put forward by the Abkhazians and Ossetians (but not the Ajarans). The Abkhazians and Ossetians constitute ethnic groups that are linguistically unrelated to Georgians, while Ajarans speak Georgian and consider themselves to be (ethnically) Georgian. It is also important to note in this context that the Abkhazians and Ossetians are ethnically kin to North Caucasian peoples that already enjoyed autonomy. For example, a majority of Ossetians live in the North Ossetian Autonomous Republic in Russia.14 Meanwhile, the Abkhazians are linguistically close to other North Caucasian peoples, such as the Adyghean, Circassian, and Kabardin. The national projects of Ossetians and Abkhazians can be summarized as follows: “We are not Georgians. We are the only autochthonous population on the territory that we occupy. Other groups, including Georgians, who live on this territory are guests (migrants) or, worse, ‘occupiers.’ The territory where we live is not Georgian and should be separate from Georgia. Uniting with our brethren in the North Caucasus is highly desirable.”15

All of these assumptions, save for the first, ran exactly contrary to what Georgians thought. Georgians viewed the territories at issue an inseparable part of the historical Georgian homeland and considered themselves to be the autochthonous population of these lands.16 Both Abkhazia and South Ossetia had already been the scenes of violent conflict during the first Georgian attempt to create an independent state from 1918 to 1921. This is not to say that the clash of Georgian, Abkhazian, and Ossetian national projects inevitably had to lead to violent conflicts. In the case of Abkhazia, the violent stage of the conflict could have been avoided.17 But wars happened in both cases—both of which ended in military defeats for the Georgian side, creating two zones of “frozen conflict.”

Currently, these conflicts represent the greatest strategic challenge to Georgia’s security. Since these regions achieved quasi-independence in the early 1990s, people living in secessionist territories have evolved into societies that are separate from Georgia. With each passing year, the prospect of reintegration becomes more and more problematic. At the same time, Georgians still have strong feelings about these territories and just writing them off as lost for good is not considered an option. Displaced populations constitute an economic burden and a potentially destabilizing factor in the internal politics of Georgia. Until a solution for these conflicts is found, the resumption of hostilities could occur at any time, however successful the international community may be in momentarily discouraging politicians on all sides from resorting to the language of war in their speeches.

Apart from the internal problems they raise, these frozen conflicts also do major damage to Georgia’s international image. Their persistence serves as the first (albeit not the only, or even the main) argument against Georgia’s ambition of joining NATO and the European Union (EU). In addition, unresolved conflicts complicate Georgia’s relations with Russia. They also have the practical effect of blocking transport routes between Georgia and Russia, the country that is destined to be Georgia’s major economic partner. Parts of Georgia adjacent to Abkhazia have no way to get their products to the international market. Last but not least, these disputed areas are a breeding ground for crime and smuggling, which in turn make it harder for Georgia to clean up and strengthen its own state institutions. Georgian partisan groups operating on the border between Abkhazia and Megrelia were essentially private armies that served as a cover for smuggling and extortion. They created problems not only on the Abkhazian, but also on the Georgian side of the border. No wonder moving against these groups was one of the first steps President Mikheil Saakashvili took in western Georgia. Similarly, South Ossetia has turned into a haven for smuggling. In both cases, at least until Saakashvili’s government launched its anti-crime campaign, corrupt Georgian law enforcement services were believed to be largely implicated in these illicit activities.

The Saakashvili government indicated that it considered such conditions in Abkhazia and South Ossetia to be intolerable and would take active measures to resolve the conflicts. As soon as the crisis in Ajara was surmounted in May 2004 (see the next section of this chapter), the government focused on the South Ossetian issue (since it looked easier to address than the Abkhazian conflict). The Georgian strategy in South Ossetia included several components: (1) showing good faith toward Ossetians residing in the region by starting to pay their retirement pensions, broadcasting in the Ossetian language, undertaking charity actions, and criticizing some past actions of the Georgian government like the abolition of South Ossetian autonomy in December 1990;18 (2) undermining the economic basis of the separatist regime through a crackdown on smuggling; (3) military intimidation by moving some federal troops into South Ossetia, while formally claiming to keep within the quota of Georgian peacekeepers allowed in the region; and (4) intense diplomatic and public relations work with the Russians and other international players.19 However, these measures led to increasing tensions within the region, including shootouts that resulted in casualties and a new tide of mutual accusations between Tbilisi and Moscow. Although the Georgian government proved prudent enough not to allow the situation in South Ossetia to deteriorate into a new all-out war, this episode became the first major failure of the new Georgian government.

AUTONOMOUS BUT NOT FREE: THE CASE OF AJARA

The case of Ajara is rather peculiar. Among outside observers, it is often compared to Abkhazia and South Ossetia—a comparison that angers many Georgians. On the surface, the comparison may look plausible: Ajara was once an autonomous republic within Georgia, and, until May 2004, the Georgian central government exercised little control over it.

However, Ajarans, unlike Abkhazians and Ossetians, consider themselves to be ethnic Georgians. Nor was there ever a separate Ajaran national project, which makes Ajara very different from South Ossetia and Abkhazia. Thus, even when Ajaran authorities defied Tbilisi, they never did so as ideological separatists. On the contrary, Ajara’s former leader, Aslan Abashidze, loved to portray himself as a champion of Georgian unity.

Ajaran autonomy was first established in the 1921 Georgian Constitution and then confirmed in the October 1921 Treaty of Kars between Turkey and a Bolshevik-controlled Georgia, Armenia, and Azerbaijan. The arrangement was meant to protect the right of Georgian Muslims to practice their religion. During the period of Georgian independence (1918–21), Ajara was often referred to as “Muslim Georgia.” Of course, allowing this kind of religious-based autonomy in a communist state that was committed to atheism was a contradiction in terms.

After Georgia achieved independence in 1991, the religious factor never seriously affected relations between Tbilisi and Ajara. Even when tension reached its climax after the November 2003 revolution, Abashidze never tried to invoke the religious factor. If anything positive can be said about Abashidze’s rule, it was that Ajara had a higher level of religious tolerance than many other Georgian regions. It is also important to note that, according to the 2002 Georgian census, Muslims constitute a minority within Ajara.20

Thus, in Ajara the conflict was institutional and political, not ethnic. As in Abkhazia and South Ossetia, the root of the problem did start from the institutional setup inherent in the Soviet system of autonomous units. In the Ajaran case, Abashidze used the ambiguity of the autonomous units system to fashion a small personal fiefdom. His disobedience included, among other things, preventing Tbilisi from controlling customs points and the port of Batumi (two especially lucrative sources of income for Abashidze’s regime), not paying tax revenues to the central government, and gradually building up a private army. The state under Shevardnadze was weak and intimidated by the disastrous results from the use of force in the South Ossetian and Abkhazian cases, circumstances that Abashidze skillfully exploited to mount his “separatist bluff”—that is, if Tbilisi tried to meddle in Ajaran affairs, he would opt for real separatism.

With Ajara’s defiance of the central government, the coexistence of two distinct political regimes within the same country further impeded Georgian state-building and added another source of conflict. While Georgia could not claim to have stable democratic institutions, it did have a fairly high level of political pluralism and civic freedom. Ajara, on the other hand, represented a one-man autocracy without any space for political pluralism. While the local and parliamentary elections in Georgia were always competitive (although not necessarily fair), in Ajara electoral contests were a pure fiction: the number of eligible voters was inflated and the turnout was always close to 99 percent, with 95 to 98 percent voting in favor of Abashidze’s party.

This situation created a problem, and not just from a civil rights perspective. In the Georgian system of proportional parliamentary representation, when a local leader can distort the number of eligible voters, voter turnout, and results, he becomes a disproportionately powerful figure on the national level. In the 1999 parliamentary elections, Abashidze led the major opposition coalition (including some Tbilisi-based parties) and was even believed to have a reasonable chance of winning. Shevardnadze’s Citizens’ Union, therefore, was driven to run a (successful) scare campaign warning that Abashidze, if elected, would extend Ajaran-style autocracy to the whole of Georgia. In the November 2003 elections, the Ajaran factor (in addition to general fraud) was one of the major reasons for the crisis, without which the Rose Revolution might never have occurred. Abashidze’s Revival Party was declared to have received 20 percent of the vote,21 seemingly forcing Shevardnadze’s Citizens’ Union to form a coalition with it in order to control parliament. This prospect stirred fears that Abashidze’s growing influence in Tbilisi would lead the “Ajarization” of the entire country, which was a major factor in galvanizing the protest movement leading to Shevardnadze’s resignation.

As in all of Georgia’s crisis regions, the Russian factor played an important role. Russia retained its military base in Ajara and considered Abashidze to be its key ally within Georgia. In the eyes of Russian geostrategists fearful (or even paranoid) about trends in the South Caucasus, Ajara served as an important instrument discouraging Georgia from forging a closer relationship with Turkey. Moreover, Abashidze certainly considered the Russian base to be a guarantee of his political security.

President Saakashvili made it clear from the beginning of his term that he would not put up with Abashidze’s defiance. He took a dualpronged approach to Ajara. On the one hand, he helped strengthen local resistance to Abashidze’s rule (the local opposition was genuine, but previously too intimidated to act). At the same time, he used the power of the central government to apply outside economic and political pressure on Ajara. This strategy was intended to force the Ajaran leader to accept greater control from the center. Saakashvili’s government did fear that Abashidze would be more prepared than Shevardnadze had been to use force to defend his position, but it proceeded decisively nonetheless. On May 2, 2004, Abashidze ordered the bridges between Ajara and the rest of Georgia to be blown up. He presumably hoped this action would provoke a military showdown with Tbilisi, in which case he counted on Russia’s intervention to protect Ajara. If this was Abashidze’s calculation, however, it proved wrong. In the end, it was the Ajaran people, and not Georgian troops, who took to the streets of Batumi and forced him to flee. Ironically, it was the Russian envoy, Igor Ivanov, who ultimately convinced Abashidze to leave Ajara.

After this crisis ended, the Georgian government promised that Ajara’s autonomous status would be preserved, despite calls from some opposition parties to abolish it.22 In effect, however, amendments to the Georgian Constitution and the new Law on the Status of the Autonomous Republic of Ajara enacted on July 1, 2004, significantly abridged the powers of the autonomous republic and reinstated central control in all the strategic areas of governance.23Elections for the Supreme Council of Ajara in June 2004 led to a strong victory for the pro-presidential party (which received 72.1 percent of the vote). The new supreme council elected a Saakashvili loyalist, Levan Varshalomidze, to the post of Ajaran prime minister and amended Ajara’s constitution to put it into compliance with Georgia’s legislation.

While the new definition of Ajaran autonomy may be criticized as too centralist, what matters most is that so far there have been no signs of it being resented by Ajara’s population. They may not like their government being appointed from Tbilisi—but this is increasingly true in other Georgian regions as well. It seems that the problem of Ajara’s challenge to Georgia’s statehood is now solved. This does not mean that there are no questions about how the new autonomous regime will work. In a more democratic Ajara, some Georgians fear that the religious factor may lead to tensions in the future. There are Georgians who resent the very existence of Georgian Muslims and think that belonging to the Orthodox Church is part and parcel of “Georgianness.” Ajaran Muslims are aware of this sentiment, and it could generate new frictions.

POTENTIAL IRREDENTISM? ARMENIANS IN JAVAKHETI AND AZERBAIJANIS IN KVEMO KARTLI

The Abkhazians and the Ossetians had never been the largest ethnic minorities in Georgia. When the Soviet Union broke up, Armenians, Russians, and Azerbaijanis (8.1 percent, 6.3 percent, and 5.7 percent of the population, respectively) were the largest ethnic minorities in Georgia. The 2002 Georgian census revealed a shift in this breakdown. Following the large-scale emigration of Russians, as well as the de facto secession of Abkhazia (where many Russians and Armenians lived), Azerbaijanis became the largest ethnic minority (6.5 percent of the Georgian population), followed by Armenians (5.7 percent). Large groups of Azerbaijanis and Armenians are concentrated in border areas with Azerbaijan (Kvemo Kartli) and Armenia (Samtskhe-Javakheti), respectively. Only a minority of Azerbaijanis and Armenians in Georgia speak Georgian. For the most part, members of these two communities have a weak sense of Georgian identity and a strong emotional attachment to their ethnic homelands.

This means that these two areas could theoretically become areas of irredentist conflict similar to Nagorno-Karabakh. This concern exists in some Georgian quarters, although it has diminished over time since there have been no signs of such conflicts thus far. Why did these “dogs fail to bark?” There are several reasons. First, unlike the ethnic groups in autonomous entities, the Armenians and Azerbaijanis had no administrative platform from which to launch alternative ethno-nationalist projects.

Second, the earlier experiences in Abkhazia and South Ossetia made Georgians more cautious when dealing with minority issues in general. And, third, because of their heavy involvement in the Nagorno-Karabakh conflict, Armenia and Azerbaijan needed to have good relations with Georgia and could not afford to support separatist movements there.

Still, while general conditions in the minority regions of Javakheti and Kvemo Kartli are similar, there are greater concerns about the Armenianpopulated Javakheti region than the Azerbaijani community in Kvemo Kartli. Javakheti is a small region that includes the Akhalkalaki and Ninotsminda districts, where over 95 percent of the population is ethnic Armenian.24 No other part of Georgia is as dominated by a minority population. The Georgian language is hardly used there and—in defiance of the Georgian legislation—the Russian ruble rather than Georgian lari served as the main currency in both regions until June 2004. Against the backdrop of Georgian nationalism and the turmoil following President Gamsakhurdia’s ouster in 1992, a local Armenian militia was created under the umbrella of Javahk, an Armenian nationalist organization. In the early 1990s, the Georgian authorities had considerable difficulty controlling the region, but by the mid-1990s, they had managed to re-establish their control through deals with local clans or patronage networks that dominated the most lucrative parts of local business. Javahk split into several organizations (including Virk, an unrecognized party) and lost most of its influence. Their agenda is territorial autonomy for Javakheti Armenians—something that, following Georgia’s experience with its three autonomous units, is unacceptable to Georgians. Although voiced from time to time, the idea of autonomy for Javakheti has not become a basis for political mobilization.

In Azerbaijani-populated regions of Georgia, there has been no activism of this nature, and no slogan of territorial autonomy has appeared. The difference between regions may be explained by the character of the local communities and the remoteness of Javakheti as compared to Kvemo Kartli. However, external geopolitical factors have also played a role. The political behavior of local Armenians and Azerbaijanis is largely influenced by the actions of the governments in their ethnic homelands. The governments of Georgia and Azerbaijan have common interests. They both have uneasy relations with Russia and seek closer relations with Turkey and the United States. Armenia, on the other hand, has a very close partnership with Russia and considers Turkey to be its “historical enemy.” These divergent policies create a certain level of mistrust between Georgia and Armenia, which has the potential to influence Georgia’s Armenian community.

The presence of the Russian military base in Akhalkalaki is the most important factor in this context. For Javakheti Armenians, the military base is a source of livelihood (many locals were employed there until spring 2004, and the base contributes to the local economy in other ways as well), but most importantly they also see it as a security shield against Turkey, as well as against a possible resurgence of Georgian nationalism. In contrast, most Georgians and their government consider the Russian base to be a threat to Georgia’s security and want the Russian military to withdraw from it. Thus, the base constitutes a latent source of tension between Georgia’s Armenian community and the Georgian state.

IMPORTED CONFLICT: THE CASE OF PANKISI

Pankisi Gorge is a tiny area in the northern mountains of Georgia where a small community of approximately 7,000 Kists reside. Kists are Muslims and are related to the Chechens. However, they are also relatively wellintegrated into Georgian society, speak fluent Georgian, and have Georgian-sounding names.

Until the two wars in Chechnya, many Georgians did not even know where Pankisi was. The place became especially famous in 1999, when thousands of Chechen refugees fleeing the war arrived in Pankisi.25 In addition to refugees, Chechen fighters easily infiltrated the region’s porous mountainous borders, and this led to a serious problem between Georgia and Russia. Moscow accused Georgia of harboring terrorists.26 These events also created grave internal problems for Georgia. Pankisi soon degenerated into an area outside effective state control and into a haven for illegal trade in arms and drugs, and, what was especially scandalous, kidnapping for ransom. Pankisi became another symbol of state failure and disintegration.27 As a matter of fact, Georgian law enforcement officials gave up on policing the area. In private, Georgian politicians said that trying to establish order in Pankisi would draw Georgia into the Chechen war, so the best possible course of action was to isolate it from the rest of Georgia.

However, if only because of the kidnappings, isolation of Pankisi proved to be impossible. Residents in the neighboring region of Akhmeta created a militia and threatened to establish order on their own, and this militia became a problem in its own right. In October 2001, a group of Chechen fighters that had entered Pankisi by mysterious means (some said with the help of Georgian law enforcement) found itself near Abkhazia and tried unsuccessfully to fight its way into the renegade province. While the Georgian central government’s lack of capacity partially explains the authorities’ inability to control the situation in Pankisi, it also appears true that corrupt law enforcement agents allowed an environment that permitted them to profit from the criminal business thriving in the area.

After September 11, 2001, the global war on terrorism changed both Georgian and international attitudes toward areas like Pankisi. Uncontrolled enclaves within failing states—especially if they happened to be populated by Muslims—were seen as possible sources of terrorism. After the top U.S. diplomat in Georgia, Philip Remler, said al-Qaeda was active in Pankisi in mid-February 2002, Georgia came under pressure from both Russia and the United States to do something about it, and this pressure produced results.28 Georgian law enforcement agencies undertook several operations in Pankisi and gradually succeeded in improving the situation, but only after corrupt officials in the ministries of internal affairs and security were dismissed. The Pankisi problem led the United States to launch its Georgia Train and Equip Program in 2002, which sent 200 U.S. Special Forces soldiers to Georgia in order to help train the Georgian military.

THE PROBLEM OF POLITICAL INTEGRATION

In Pankisi, as well as other conflict zones in Georgia, the basic concern is that Georgia faces threats of fragmentation. In each of these problem areas, ethnic or religious factors are involved, but ethnic diversity on its own does not explain the outcome. Rather, the institutional structures of the Soviet period and the uncertainties created by the transition from the

multilayered quasi-federation of the Soviet Union to independent nationstates have proven to be the strongest predictor of conflict in the early stages of state-building. The threat of fragmentation also strongly correlates with Russian military involvement, either directly (as in Abkhazia, South Ossetia, Ajara, and Javakheti), or as a collateral effect of Russia’s military activity (in Pankisi). Where the institutional underpinning for fragmentation and negative outside influence is absent (as in Kvemo Kartli), the challenge is much less acute.

This, of course, does not lead to the simplistic conclusion that all of Georgia’s internal problems are masterminded by Russia or some other external actor. Several fissures that are less obvious also contribute to Georgia’s insecurity and its perception of vulnerability. Ethnic issues are the most important among them. Even if we do not count effectively separated Abkhazia and South Ossetia, ethnic minority groups constitute 16.3 percent of the Georgian population, with Azerbaijanis and Armenians being the two largest of these groups.29 While there are no genuine grounds for fear of potential irredentism among these two groups, the main problem is their marginalization within Georgian society. Most of them do not speak Georgian, which is the country’s only official language.30 In addition, most of them only take part in the affairs of their local area and not national public life. While some minority representatives serve in the Georgian Parliament, their presence tends to be purely ceremonial, and there are almost no minority representatives in national political parties.

Lack of knowledge of the official language is only one reason for Armenians’ and Azerbaijanis’ passivity and marginalization. The real problem appears to be uncertainty over their status within Georgian society. On what basis are they to be integrated? For instance, should integration be based on “ethnicity-blind” approaches, on formal or informal ethnic quotas, or on something else? After the experience of the Abkhazian and Ossetian conflicts, state officials and much of Georgian society simply want to duck the problem, hoping that it will take care of itself. It is not likely to do so.

In practice, these circumstances have ultimately led to the (greater) “Georgianization” of the state and, at the same time, a continuation of Soviet ethnic policies. Ethnic minorities have genuine mechanisms by which to preserve their cultural identities, such as education in their native languages, but these mechanisms only reinforce their isolation in ethnic ghettoes. Finding a proper formula for integration is hampered both by the reluctance of the majority to conceive of minority populations as part of the nation and the tendency of minorities to see any integration as the first step on the road to assimilation. The other solution would be to institutionalize existing ethnic enclaves through a system of ethnic federalism. This is politically untenable for the moment, however, because Georgians see the creation of ethno-federal units as a stepping stone to separatism. It also probably means giving up on the prospect of integration. Yet, until some formula is found, the existence of disenfranchised ethnic minorities in Georgia will continue to loom as a potential threat.

Some of the Saakashvili government’s new policies suggest that the government recognizes the problems of ethnic minorities in Georgia and is willing to do something about them. Soon after he came to power, broadcasting was resumed in minority languages. In February 2005, in his annual address to the Georgian Parliament, he mentioned integration of ethnic minorities as one of the most important issues for the country and announced a program to train three hundred young minority representatives in Georgian universities with the aim of preparing them for future government positions.31 It is not enough, however, to say that minority integration issues are going to be treated as a priority or that the government has a coherent plan of action in this regard. Yet the new government cannot neglect the problem. Previous research on the situation in ethnic minority areas allows this author to conclude that the main method of preserving ethnic stability by the Shevardnadze government was through co-opting minority elites into corrupt patronage networks. Preserving these methods will run counter to the general reformist agenda of the new government, but undermining them without having some proactive policy of integration and addressing grievances of ethnic minorities may be destabilizing.

A second form of fissure within Georgia is regional identities and linguistic minorities among ethnic Georgians. Regional identities have a long history in Georgia. From its “Golden Age” in the eleventh and twelfth centuries to its gradual incorporation into the Russian Empire in the nineteenth century, Georgians lived in various princedoms that had some loose sense of unity, but were often in conflict with one another. When the liberal intelligentsia in nineteenth-century Georgia started to work on fostering a sense of common national belonging, they considered these kutkhuroba (territorial loyalties) to be a major impediment to nation-building. Paradoxically, it was the Georgian Soviet Socialist Republic that considerably strengthened Georgians’ sense of belonging to a nation. Even today, however, these regional identities raise anxieties. While these identities rarely figure in the public discourse, many Georgians fear that under certain circumstances, regional loyalties could still pose a threat to national unity.32 Traces of them show up, for example, in discussions of whether Georgia should acquire a federal model of government. In 1993 and 1994, President Shevardnadze created a new subnational unit of governance, the mkhare, which coincided with historical provinces such as Kakheti, Imereti, Guria, and Samegrelo. This plan, however, proved too controversial, and no agreement on a territorial arrangement for the country was achieved during the constitutional debates in 1995. This most important area of state-building remains a blank in the Georgian constitution, and the mkhare—which in fact has become a powerful level of governance—only exists by presidential decree.33 Georgians still fear that turning historical provinces into administrative units will reinvigorate regional loyalties, which would further undermine Georgia’s unity.

Out of all of these regional identities, two—Megrelian and Svan— stand out because these two groups speak languages that are related to Georgian but incomprehensible to other Georgians. Of the two, Megrelian is considered to be the more important group because it is much larger.34 Some Western observers even wonder why Megrelians have not sought independence.35 In 1918, 1921, and in the current period of post-Soviet independence, however, Megrelia has been a region where Georgian nationalism was and is especially strong. Zviad Gamsakhurdia, a Georgian nationalist and the country’s first president, was of Megrelian heritage. This eventually caused a problem, because after Gamsakhurdia was deposed, Megrelia became a stronghold of resistance to Shevardnadze’s government. Attempts to establish control over the region turned into punitive campaigns against the local Megrelian population. Moreover, most of the Georgians in Abkhazia were Megrelians, who were then expelled as a result of the Abkhazian conflict. Thus, Megrelians believe they have suffered disproportionately from the Georgian civil wars of the 1990s and, to make matters worse, believe that their suffering goes unrecognized by the remainder of the country. Megrelians have not developed anything like a separatist agenda, but the trauma of recent conflict does distance them from other Georgians.

The Rose Revolution may have healed the wound between Megrelians and other Georgians. Saakashvili gave preference to Megrelia in his campaign against Shevardnadze’s regime, and it was this region that provided him with the strongest support during the November protests. After the revolution, Saakashvili took steps to rehabilitate Gamsakhurdia’s image, something welcomed by most Megrelians. People close to Saakashvili say that “mainstreaming” Megrelia had long been part of his strategy for bringing Georgia together.

Having strong regional identities that in some ways compete with a national identity is normal for a modern nation and does not necessarily imply a challenge to national unity. In Georgia, surviving the turmoil of the early 1990s proved that these regional loyalties by themselves (including in Megrelia) are not necessarily a challenge to Georgia’s unity. If ever a restless people might have wanted to separate themselves from the central government, the government’s breakdown immediately after independence would have been the time to do it. This was the period when the weakness of Georgia’s political institutions presented the greatest threat to national unity.

While Shevardnadze’s policy after the ethno-political wars of the early 1990s was to contain the damage and prevent further disintegration, Georgia’s new president Saakashvili has put Georgian reunification at the top of his agenda. So far he appears to have been successful in overcoming the psychological trauma of Megrelia’s estrangement and in surmounting the administrative and personal sources of the Ajaran problem. Solving problems of separatist entities and genuinely integrating major ethnic minorities, however, appear to be tougher challenges.

THE NEW STATE ORDER: ANARCHIC FREEDOM, NEO-PATRIMONIALISM, AND THE SOCIAL CONTRACT

A state’s weakness often has two major dimensions: a deficit in its institutional capacity and its lack of legitimacy for the exercise of power. Trying to figure out which of these two aspects lies at the core of a state’s weakness may simply lead to a chicken-and-egg question.36 It is difficult to build efficacious state institutions when there is no agreement on what kind of state they are to serve and whose state it should be. Yet, who can take the lead in nation-building other than political elites acting through state institutions? In addition, the effective performance of a state can be a powerful source of its legitimacy. Conversely, the breakdown of a state is often a reason that secessionist conflicts turn into bloody wars (not vice versa).

The strength of the Georgian state can be measured in two ways: (1) the stability and sustainability of its institutions, and (2) by these institutions’ effectiveness—that is, their capacity to fulfill the functions normally expected of government.37 By both of these measures, the Georgian state is weak, as demonstrated by its failure to enforce effective control over the whole territory of the country. It has also been evident in the central government’s failure to enforce a monopoly over the legitimate use of force within the country—thereby falling short of the minimal Weberian criterion of effective statehood. This inadequacy was greatest from the time of the coup in the winter of 1991–1992 until the Georgian government cracked down on the Mkhedrioni, the most powerful of the private armies, in the fall of 1995. Even after 1995, however, the state tolerated the existence of paramilitary groups, such as those operating in Megrelia and Abkhazia, as well as a militia that was created in the context of the Pankisi crisis.

The weaknesses of the Georgian state, however, go beyond the inability to establish control over the legitimate use of violence and include its failure to master the constitutional transfer of power. Both Gamsakhurdia and Shevardnadze were forced to leave office rather than giving way to legitimate successors chosen through elections. Similar weakness is evident in the Georgian government’s insufficient control over the armed forces. In 1991, it was the leaders of the armed forces that initiated the ouster of Gamsakhurdia, the first president of Georgia. In addition, Tengiz Kitovani, who was head of the Georgian National Guard, is often charged with primary responsibility for instigating the military conflict with Abkhazia in August 1992. Since April 1994, when a former Soviet general became the Georgian minister of defense, the army has lowered its political profile—but between 1998 and 2001, several mutinies in the army erupted, seriously challenging public order. Although neither the police nor security forces ever displayed open disloyalty to the state, they are widely believed to be entangled in various criminal activities, such as smuggling, narcotics trafficking, and kidnapping. In addition, during the late Shevardnadze period they were largely perceived as machines for extorting businesses and citizens.

There is also the Georgian state’s failure to raise public revenue and adequately fund state institutions. Georgia is usually considered to have the largest shadow economy among the post-Soviet states (estimated to be 40 to 70 percent of the country’s overall economy).38 As a result, public revenues are very limited. In 2003, they constituted only 11.2 percent of Georgia’s GDP, compared to nearly 50 percent among European Union countries.39 This has led to very meager state salaries and retirement pensions in Georgia, most of which are well below a living wage.40 As a result, the state has had difficulty attracting honest and competent personnel (in the last years of Shevardnadze’s rule, a minister’s salary was not even close to that of a simple secretary in an international organization), leading many to use their office for private gain. Finally, corruption—the most obvious and widely discussed indicator of state weakness—is recognized as the principal reason for many of Georgia’s other failings. According to the well-known Transparency International Corruption Perceptions Index, Georgia was tied for 124th place among the 133 rated nations in 2003.41

The relationship between a high rate of corruption and state weakness, however, is not always so obvious. There are many countries around the world where corruption is high, but the level of the state control is also high. While uncorrupted governments are, of course, generally preferable to corrupt ones, in some countries corruption serves as a lubricant enabling state mechanisms to function properly. It is the particular character of corruption that matters. Under Shevardnadze, the state depended on income from corruption, but no single center controlled it. As a Georgian expert put it, “Economic capital in Georgia is not structured into a single neo-patrimonial pyramid.”42 The state tacitly licensed public servants to use their offices for private gain: The leadership sold offices to be used for extortion, and then shared the funds it collected. These corrupt pyramids existed as multiple networks that did not necessarily coordinate with each other. President Shevardnadze mediated between different corrupt interests in order to maintain the general stability of the system, but did not try to enforce common rules. This setup, according to some informal sources, made the system of corruption in Georgia especially unpredictable (and hence destructive). Moreover, when efforts were made to attack corruption, they not only failed, but made the situation even messier and more unpredictable.

Why is the Georgian state so weak? Georgian intellectuals tend to speak about a “non-state mindset” or the alienation of individuals from state institutions.43 Many Georgian intellectuals say that the modern state is something imposed by the Russian Empire, and therefore marked as “foreign.” The Georgian experience with communism simply deepened that sense of alienation. This transforms the state into something defined by restrictions, repression, and deception, rather than by protection. Due to these experiences, many Georgians view the state as something to be avoided. The other side of a strategy of avoiding the state is a reliance on personalistic networks, which in turn are the root of clientelism, neo-patrimonialism, and corruption.

While this may be a valid argument, it can in no way be restricted to Georgia alone. Modernity feels foreign to much of the non-Western world, since it, as with anything imposed by outsiders, also destroys traditional values and living patterns. In this case, the alienating effect of modernity also correlates with state weakness. Thus, the weakness of the state constitutes a generic problem in much of the developing world.44 Beyond this, however, the communist system’s addiction to corruption, repression, and deception has stimulated an anti-political mindset in a country like Georgia.45

But Georgia’s political institutions are arguably more volatile than those of other post-Soviet countries. Why is this? One explanation may be that Georgia simply has had to face more diverse challenges than other post-Soviet states. Even if there are grounds for making this claim, however, measuring and comparing potential challenges is a murky business. For instance, arguably, there was no less potential for ethnic conflicts in the three Baltic states, but they did not erupt, because political leaders acted more skillfully. It is more plausible to argue that Georgia’s susceptibility to disorder is linked to the tension between the (self-imposed) normative model of liberal democracy and Georgians’ use of pre-existing survival strategies based on their actual social experiences. The choice in favor of a Western liberal democratic model in Georgia, it seems, is largely identity-driven: Georgians feel they have to be democratic because they have to be Western. However, the country’s social and historical experience with “Westernness” is minimal. Never in its history has Georgia been in close contact with the West. In medieval times, it was socialized mainly through ties with Byzantium (not an area that the modern West claims as part of its heritage), followed by ties with the Ottoman Empire and Persia. Western modernity came to Georgia only in the early nineteenth century, and then by way of the Russian Empire. The Russian version of modernity, however, was second-rate. No wonder Georgians now want direct access to the “real thing,” as represented by Europe and the United States. The Georgian national project derives out of this desire for access to Western modernization.

The collapse of the Russian Empire in 1917 and of the Soviet Union in 1991 afforded Georgia opportunities for direct access to Western modernization. The social capital that Georgians could actually invest in the Westernizing project, however, was and remains limited by Georgians’ anarchic understanding of freedom as a lack of restraint, their intuitive mistrust toward state institutions, and their reliance on personalistic networks. This mindset has had the advantage of helping Georgians to defeat attempts to establish autocratic rule, both in the personalistic and populist version of Gamsakhurdia and the oligarchic version of Shevardnadze. However, it has not helped Georgians to construct sustainable and effective state institutions.

The most important feature of the Rose Revolution is not that Georgians once again rejected a nondemocratic leadership. Its greatest achievement may be the fact that it was fairly orderly, nonviolent, and involved a minimal derogation of the Georgian Constitution. It was the government, not the opposition, that had tampered with democratic institutions, and the people who enforced constitutional order by forcing the president to resign. With Shevardnadze’s resignation, events again unfolded within the constitutional framework. It was the orderly and nonviolent character of the revolution that made Georgians, as well as many outside observers, believe that Georgians’ European ambitions may be more justified than previously thought. In particular, it is widely believed that the Rose Revolution prompted the European Union to include countries of the South Caucasus into its neighborhood policy in 2004, contrary to its previous decision in 2003 to leave this question open. Georgian society used the period between the two extraconstitutional changes of power in 1992 and 2003 to develop some of the social capital necessary for building critical civil society institutions.

Whether Georgians’ social capital is also sufficient for creating functional institutions that will make new revolutions (velvet or otherwise) unnecessary is an open question. The answer largely depends on the ability of Georgian political elites to formulate a new social contract that will be acceptable to the majority of the Georgian people. “The fight against corruption,” the trademark issue of the post-revolutionary government, only makes sense against this backdrop. What Western advisors and Georgian democratic activists or politicians call corruption is for many Georgians a normal way to do business when the state is a presumed to be an adversary. Shevardnadze, like many other post-Soviet leaders, was simply trying to redefine in somewhat new terms what some American Sovietologists had called “the Brezhnev social contract.”46 This essentially entailed the state turning a blind eye to massive corruption among its civil servants and citizens in exchange for their political loyalty. Shevardnadze’s rule was stable as long as this tacit contract survived. Rejecting the Brezhnev/Shevardnadze social contract formed the ideological basis for the Rose Revolution.

The Saakashvili government has demonstrated that strengthening the state and cracking down on corruption are its first priorities. Paramilitary groupings like the partisans in Megrelia and armed groups under Aslan Abashidze were crushed. One could say that save for separatist regions, Georgia now meets the Weberian criterion of statehood—the monopoly over the legitimate use of force. Since Saakashvili came to power, a number of high-level officials have been imprisoned on corruption charges, and improvement in tax collection has increased the level of public revenues by more than a half within a few months.47 In order to reduce corruption in government offices, the government created a foundation that pays competitive salaries to some 11,000 public servants. It received funding from international and Georgian sponsors, including the United Nations Development Program (UNDP) and the American philanthropist George Soros, although it is supposed to be entirely funded by the Georgian state within three years.48 The new authorities started to aggressively cut down personnel in government agencies so that in a few years time all employees who remain can be paid adequately from the state budget. Dramatic reductions in police forces (which were considered almost untouchable under Shevardnadze) were especially impressive. A radical program of privatization that calls for “selling everything but our conscience” is part of the same strategy.49

However, it is too early to say how successful these measures will be in creating a new relationship between Georgian citizens and the state. They could even be destabilizing in the short run, because these measures threaten a social order under which Georgians have lived for decades. Trying to replace this order with a new set of social practices that satisfy Western criteria of transparency and accountability is something other states have tried to do and failed, destabilizing their countries in the process. In these periods of transition, governments face the extremely difficult dilemma of tolerating a certain level of corrupt practices without being sucked into them. On the other hand, there is the danger of being carried away by a revolutionary Jacobin zeal for national purification and recasting all institutions from scratch.50 This creates a temptation to resort to authoritarian modernization in the name of establishing liberal democracy. In this case, democratic political institutions are not based on a balance between different societal interests, but rather are imposed on society by “progressive” and enlightened elites. Widespread criticism of Saakashvili’s government for skewing the power balance in favor of activist executive power at the expense of other institutions and actors, and for cutting corners of established democratic procedures, reflects this structural problem.51 The problem cannot be solved unless a workable middle way is found between accepted social practices and the ideal type of the modern liberal state.

‘CULTURAL SECURITY’: WESTERN VALUES AND NATIONAL TRADITIONS

The success of a new social contract upon which modern liberal democratic institutions can be based in Georgia depends on, among other things, whether this social contract is ideologically reconciled with the concept of the Georgian identity. This implies some linkage to traditional values, because national identities cannot be defined without acknowledging these values. The fact that democracy is unevenly spread between civilizations (the widely discussed issue of the lack of democracy in Muslim-majority countries is the most dramatic example of this phenomenon) suggests that it is not enough to explain why liberal democratic institutions are better from a rational point-of-view (or less bad than other systems, to borrow from Winston Churchill’s phrase). People must also believe that liberal democratic institutions can become “their institutions” and be compatible with their culture.

In this regard, there is a certain tension between two aspects of Georgia’s national project. On the one hand, Georgia’s insistence on being a liberal democracy is largely identity-driven, in the sense that the country wants to be a liberal democracy in order to prove that it is Western and that it can be a modern nation-state without depending on Russia. On the other hand, in the course of implementing the project of liberal democracy in Georgia, it will be very difficult to avoid a clash with accepted social practices that are deeply entrenched from years of experience with a foreign and repressive regime. This will require new norms and institutions to be crafted by educated elites. In the process, however, these elites will create an ideological opening for their political opponents, who can present existing social practices as the embodiment of national values and traditions threatened by a new “foreign” modernizing project.

This is why modernizing projects often cause a nativist backlash. In order to prevail, modernizers must demonstrate their ability to protect and strengthen national identity, rather than weakening it. In other words, the modernizing project should be ideologically embedded within the national political tradition. Modernizing elites must be able to present modernization as a continuation and enhancement of a domestic political tradition or, at a minimum, as something that poses no threat to it.

This problem can also be described from sociological and political perspectives. The gap between the normative model and available social capital also translates into a social and cultural gap between “enlightened” young modernizing elites on the one hand and the “backward” populace and old elites on the other. In the Georgian case, these new elites are represented mainly by political groups (such as Mikheil Saakashvili and Zurab Zhvania’s circle that started as “young reformers” within the Shevardnadze-led Citizens’ Union of Georgia), nongovernmental organizations, the media, academics, cultural figures, and parts of the new business community. These are the people who inspired and organized the force behind the Rose Revolution, although a minority of them rejected the revolution on the basis of strict interpretation of liberal constitutionalism. They acted in opposition to elite networks in the state bureaucracy and to business people of the old type (those who had vested interests in preserving practices that the reformers characterized as corrupt).

Ideological fights between these modernizing and conservative elites largely revolved around the social and cultural gap described in the previous paragraphs. Do efforts to change the ways in which things have been done in Georgia constitute a fight against corruption and the eradication of vestiges of an old political and economic order imposed by a foreign communist regime? Or is it a fight against Georgian national identity and values, a fight in which the West has a hidden agenda of undermining Orthodox culture? Are the reformers new national leaders who want to make their country stronger, or are they stooges of foreign influence who are, either intentionally or unwittingly, diluting Georgian national identity by introducing Western (or global) values and institutions into the country?

In Georgia, these two main opposing discourses have not led to the creation of opposing political parties based on reformist and conservative agendas. Nor have ethno-nationalist parties of the extreme right emerged to represent a nativist backlash against modernization. This may in part be explained by the fact that political parties in Georgia are not based on values and ideologies, but rather serve the political interests of specific personalities and groups.52 A further explanation may be that the general legitimacy of the orientation toward democratic change in Georgia is rather strong. This may be measured both by sociological data that not only demonstrate widespread support for basic democratic principles, but also—and even more importantly—the absence of significant antidemocratic discourses in Georgia. This distinguishes Georgia from a number of postcommunist countries at roughly the same level of development.53 Players on the extreme right have never been able to establish viable political movements nor have they successfully challenged Georgia’s orientation toward European values.54 Were Georgia’s pro-Western orientation to be questioned, this would most likely come from pro-Russian or neo-communist groups rather than from ethno-nationalist groups, but so far the former have failed to create any kind of credible political force.

This does not mean that the two discourses regarding modernization do not exist in Georgia. Instead, what is happening is that major political groups are trying to combine them. The idea that propagating liberal democracy and a market economy poses a threat to Georgia’s traditional values and national identity has been present in the public discourse, although expressed in different ways. Discussions surrounding various versions of the “national security concept,” a document that was supposed to define Georgia’s major priorities for security policy, serves as an illustration.55 One of the most divisive issues in these discussions was whether such a concept should discuss threats to national identity and traditions as well as ways of dealing with them. Those more attuned to the modern Western discourse on security believed such references would complicate the document unnecessarily, but others argued that no concept of national security can or should avoid discussing threats to national identity.

There is a similar (and broader) discussion in Georgia about the concept of “national ideology.” The proponents of such an idea insist that the lack of an ideology is one of Georgia’s major problems. By “ideology,” they mean some concept that would define values and strategies for the nation and the state. Such a concept, they argue, should be an official document sanctified by the state and thus made obligatory for all institutions and citizens. Opponents contend that there already is such a document—the Georgian Constitution—and that there is no need for another. While the supporters of a national ideology have never clearly defined what the structure or content of such a document should be, most discussions make it plain that the notion of national ideology refers to national identity and to strategies for preserving and empowering it.56

While it may seem easy to dismiss those who call for an official document spelling out a national ideology as people who cannot escape Soviet habits of thought, something more profound is involved. The quest for a national ideology also expresses, albeit rather clumsily, the feeling that Georgia lacks a clear sense of direction. Values of liberal democracy are viewed as being too abstract to provide this direction. These values have not been firmly planted in Georgian soil by the political elites, and the impression lingers that these elites use liberal democratic values more as a convenient political façade rather than as a program for action.

The nativist backlash’s most dramatic expression has been the aggressive ideology of intolerance and violence against religious minorities. This backlash can be called “religious nationalism,” and it arguably represents Georgia’s version of the extreme right. Religious extremists in Georgia maintain that the Eastern Orthodox religion historically constitutes the core of Georgian identity. Therefore, they believe, the proselytizing activities of other churches—particularly Jehovah’s Witnesses, other Protestant churches, and Catholics—are aimed at diluting Georgian identity. According to these religious nationalists, Georgian society and the state should consider other religions besides Eastern Orthodoxy to be a major security threat. These attitudes were most evident during the wave of religious violence in Georgia from 1999 to 2003. In addition to violating human rights principles, this religious-inspired violence vividly demonstrated the weakness of the state. Officials did not institute the formal restrictions on minority churches demanded by the religious nationalists, but neither did they punish religious fanatics who engaged in open violence either. Moreover, in many instances, the police were largely sympathetic to the perpetrators.

Not that Georgia risked anything like a large-scale religious conflict, since the wave of intolerance was mainly directed against very small churches and not against larger minority confessions, such as Muslims or the Armenian Apostolic Church. Yet repeated acts of unpunished violence contributed to the erosion of the state’s legitimacy. In addition, the very fact that religious aggression was primarily targeted against churches associated with the West was an indirect indication that there are members of the Georgian population who viewed the West as a threat to Georgian identity. The mainstream Georgian Orthodox Church formally distanced itself from the violent acts (most of them led by a defrocked Orthodox priest). But in official documents, the church also described “liberal ideology” as the major threat to the Orthodox tradition in Georgia. This is particularly important, because the Orthodox Church is the most respected institution in Georgia. A considerable portion of the Georgian public approved of the violent acts, while another portion disapproved of violence per se but showed hostility toward religious minorities and considered restrictions against them justified.57 After the Saakashvili government came to power in November 2003, however, the tide of religious violence went down, and several of its perpetrators have been jailed.

The early post-Shevardnadze period has shown that while elements of a nativist backlash still exist, its magnitude no longer poses a serious challenge to Georgia’s pro-Western national project. Accusations of “inadequate Georgianness” failed to discredit Georgia’s new reformist leaders. After the revolution of November 2003, pro-Western modernizers came to power, and the subsequent presidential and parliamentary elections demonstrated their overwhelming popularity.58 Many of the people now in office are the same individuals who earlier pushed for liberal reforms, including the less popular principle of religious freedom. Despite their current popularity, Saakashvili and his allies know that the gap between their liberal democratic modernizing agenda and prevailing social practices in Georgia still makes them vulnerable to a nativist backlash. For this reason, they need to develop their own alternative version of nationalism.

The nationalism of democratic modernizers in Georgia is that of a strong and effective state. As in the other post-Communist countries of Eastern Europe, joining the West through membership in organizations such as NATO and the European Union stands at the top of their agenda, but they do not want to give up national pride or the idea of the nation-state as a model of statehood. Membership in Western institutions is seen as the best mechanism for safeguarding the Georgian state and identity. Since the Georgian Orthodox Church remains the most powerful symbol of Georgian identity, however, pro-Western modernizers are careful to ensure that no one can question their loyalty to the church. While still cooperating with Shevardnadze, they sponsored a controversial “concordat” (constitutional agreement) between the state and the Georgian Orthodox Church in October 2002. The agreement highlighted the status of the church as the predominant religious institution in Georgia, although it fell short of formally establishing it as the state church. This led to criticism from many pro-democracy activists in Georgia, including some who later became part of Saakashvili’s government.

While the concordat arrangement violates the liberal democratic model, it was a relatively safe way for the reformers to demonstrate their commitment to safeguarding national identity without directly undermining religious freedoms. During his presidential inauguration ceremonies on January 24, 2004, Saakashvili took a holy oath at the Gelati Cathedral in the western Georgian city of Kutaisi.59 There was a double symbolism in this gesture. On the one hand, he received the blessing of the church (rather like a medieval monarch). On the other hand, Gelati is where the greatest Georgian king of the eleventh century, David the Builder, is buried. By receiving the blessing at Gelati, Saakashvili, who wants a strong Georgian state, was symbolically alluding to a period of history when Georgia had such a state.

In general, Saakashvili attaches a large importance (some say too large) to symbols. One of his first steps after the Rose Revolution was to push the Georgian Parliament, even before his inauguration, to change the country’s flag. The previous flag had been created by the Georgian Social Democratic government in 1918. It had colors similar to those of the German flag, although with dark red occupying the greatest part of the flag in honor of social democratic ideological preferences.60 The new flag, introduced by Saakashvili’s National Movement when it was still in the opposition, has one large cross and four small red crosses set against a white background. His opponents claimed that it was a Catholic flag, but it has also been used by the Georgian Orthodox Church in recent years. Some historians argue that this flag can be traced back to the golden age of Georgia in the eleventh and twelfth centuries—which is yet another way to evoke the idea of a strong Georgia.

Apart from being a strong state by medieval standards, the Georgian kingdom of that period also cooperated with Christian Crusaders. While Georgia’s European vocation is sometimes challenged by Westerners on historical grounds—Georgia has never been part of the European historical experience, they insist61—the connection to the Crusaders provides a rare occasion when Georgia can claim to be affiliated with Europe.62 Although the Crusades’ relevance to the modern European idea is another matter, Saakashvili does appear to be reaching out not only to Georgia’s glorious past, but also to the time when Georgia was strong enough to contribute to European projects. In his inaugural speech, Saakashvili said, “Not only are we old Europeans, but we are ancient Europeans.”63 The statement contained an allusion to Donald Rumsfeld’s distinction between “old Europe” and “new Europe”—a sensitive

issue, because Saakashvili must balance between the Americans and Europeans. But more importantly, he meant to stress that Georgia’s European vocation is rooted in ancient times. At his inaugural ceremony, there were two flags: the new Georgian flag with its ancient symbolism and the European flag—the flag used by the Council of Europe and the European Union—with its symbolism of modernity.

CONCLUSIONS

The security challenges facing Georgia are multilayered. The two most dramatic and closely interlinked—the unresolved territorial conflicts in Abkhazia and South Ossetia and the failure to find a modus vivendi in relations with Russia—constitute the outside layer. In trying to solve these issues, Georgia’s options are rather limited. The debacle in South Ossetia in summer 2004 demonstrated these fundamental limitations: an attempt to change the situation on the ground and accelerate a solution may only have made things worse, yet the alternative appeared to be passively accepting the status quo. Georgia simply lacks the resources to solve these issues. International experience shows that when it comes to territorial conflicts, especially when they reach the status of “frozen conflicts” where both parties are entrenched in their positions, either powerful outsiders impose a solution by force or blatant pressure or the parties remain in limbo for many decades. Georgians have good reason to fear that they may have to live with the tensions surrounding the country’s “frozen conflicts,” including troubled relations with Russia, for quite a long time.

Other instances of fragmentation—such as the problem of Ajara, sensitive regional identities, and non-integrated and potentially irredentist ethnic minorities—represent the next layer of security challenges. Georgia can deal with these problems based on its own resources, and its record since independence suggests that, on balance, the dynamics are positive. The peaceful removal of Abashidze’s repressive regime and effective incorporation of Ajara into the Georgian political space may have been the greatest strategic success in Georgia’s nation-building since independence. Megrelia appears to have overcome the trauma lingering from the civil conflict of the early 1990s. Important problems remain: Armenian and Azerbaijani minorities are only superficially part of the Georgian political nation, and attempts to integrate them may prove controversial in the future. However, Georgians appear to have overcome the worst phase of aggressive ethnic nationalism, while the Azerbaijani and Armenian minorities—despite many grudges—have not shown readiness to mobilize around separatist programs even in the worst of times.

Issues related to the creation of effective, stable, and legitimate state institutions lie at the core of Georgia’s security problems. They are central because they define the ability of the Georgian state to face the issues that lie on the surface. Here, the record is mixed, and the jury is still out. While the Georgian people have expressed their commitment to the normative idea of democracy, they have yet to pass the most basic test of sustainable democracy: namely, an orderly constitutional transfer of power. “Corruption” has become the buzzword in Georgia—as it has in many other countries in the world—but what it really denotes is a disconnect between the normative Weberian idea of the modern state and the entrenched practices or survival strategies typical for societies that were late in embracing this idea. The new government of Mikheil Saakashvili has demonstrated a genuine resolve to fight specific manifestations of corruption. But the repressive-revolutionary methods predominant in this fight and the total mistrust of the existing civil service may prove counterproductive if this campaign is not backed up by a more mundane effort aimed at building a new and sustainable civil service.

The tenacity of Georgia’s “national project” to be a modern liberal state may be the most promising element of Georgia’s experience since independence. Gamsakhurdia and Shevardnadze’s failed policies have not led to an anti-Western backlash, although these policies were notionally pro-Western. Openly illiberal ideological currents—neocommunism, nativist ethnic nationalism, anti-modern religious fundamentalism—did emerge, but after Gamsakhurdia’s ouster they remained marginal. Georgians may not have yet mastered routine democratic procedures. However, as the Rose Revolution showed, the basic values of democracy and human rights are internalized by a critical mass of the people. Strict liberals may not like privileging the dominant Orthodox Church or the rhetoric of strong-state nationalism characteristic of the pro-Western modernizers now in power. But the latter know that success of their reforms depends on finding the proper formula for marrying traditional Georgian values and identity with modern liberal ideals. Still, a strong illiberalnativist force may emerge and work to unravel Georgia’s current national project. Thus far, however, Georgia’s experience shows that the way to a secure and stable country can only be paved by a new social contract rooted in a combination of modern Western values and safeguards for the national identity.

1 According to the 2002 Georgian census, the number of internally displaced persons in Georgia was 264,000, although some observers believe this figure to be exaggerated.

2 See Jaba Devdariani and Oksana Antenenko’s chapters in this volume.

3 See very intelligent observations on this subject in Robert Cooper, The Breaking of Nations (London: Atlantic Books, 2003), pp. 38–39 and pp. 127–138.

4 Cooper writes that, “It is the function of political leadership to define what people want, even before they may know it themselves: [Winston] Churchill’s policy was based not on a calculus of interest, but on a deep insight into the British people and their history” (Cooper, The Breaking of Nations, p. 133). In many countries, intellectuals have provided this kind of leadership.

5 According to the 1989 Soviet census, ethnic minorities made up approximately 30 percent of the Georgian population. According to the 2002 census (which did not include Abkhazia and parts of South Ossetia), minorities represent 16.3 percent of the Georgian population.

6 There is a rather vast literature on the differences between civic or political (inclusive) versions and ethnic (exclusive) versions of nationalism, but most authors agree that most nationalisms to the east of France tend to be exclusive. Notably, however, Lord Acton drew this line between Great Britain and France, arguing that (to use contemporary terms) the French concept of nation was ethnic while the British concept was a more civic one. This illustrates that while the distinction between the two ideal types is more or less obvious, its application to specific cases may be rather problematic. See John Emerich Edward Dalberg Acton, Essays on Freedom and Power (Boston, MA: The Beacon Press, 1948); Eugene Kamenka,“Political Nationalism—The Evolution of the Idea,” in Eugene Kamenka and John Plomenatz, eds., Nationalism: The Nature and Evolution of the Idea (London: Edward Arnold, 1973), pp. 2–20; and Rogers Brubaker, Citizenship and Nationhood in France and Germany (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1992). Jack Snyder makes a good point linking predominance of ethnic over civic nationalism to late development. See Jack Snyder, From Voting to Violence: Democratization and Nationalist Conflict

(New York: W. W. Norton & Company, 2000), p. 77.

7 This was not true for ethnic Georgians who happened to live in other parts of the Soviet Union at the time of independence and attempted to return to Georgia.

8 Gamsakhurdia became chairman of the Georgian Supreme Soviet in November 1990, and therefore the national leader. He was not elected president until May 1991. This, however, did not significantly alter his real power.

9 See Oliver Reissner, “‘Test ground for Cosmopolitanism’ or ‘Ethnic Zoo’? The Debate about the Item ‘Ethnicity’ in the IDs for Georgia’s Citizens” (paper presented at the conference “Potentials of (Dis-)Order: Former Yugoslavia and Caucasus in Comparison,” Berlin, June 11–13, 1999). See also David Losaberidze, “Citizenship Regimes in the South Caucasus,” in Carine Bachmann, Christian Staerklé, and William Doise, eds., Reinventing Citizenship in the South Caucasus: Exploring Dynamics and Contradictions between Formal Definitions and Popular Conceptions (Zürich: Scientific Cooperation between Eastern Europe and Switzerland (SCOPES), Swiss National Science Foundation, 2003), p. 50, http://www.cimera.org/en/research/citizenship.htm.

10 For instance, Irina Sarishvili, spokesperson for Shevardnadze’s United Georgia bloc, spoke of the Armenian descent of Zurab Zhvania and Mikheil Saakashvili, and even alleged that Richard Miles, the U.S. ambassador to Georgia, was representing the interests of the Armenian lobby in the United States. See “Georgian Government-backed Bloc Spokeswoman Takes Swipe at U.S. Envoy,”

BBC Monitoring Former Soviet Union, August 12, 2003.

11 “Oblast” is the Russian word for region and “okrug” means district.

12 Noting this discrepancy is also important for understanding the workings of postcommunist political systems, as well as public attitudes toward them. One of the legacies of communism may be a widely shared assumption that it is normal to have a gap between the political façade that is intended for outside consumption and real mechanisms of political and economic power. No wonder many Western political scientists talk about “façade democracies” or “Potemkin democracies” in post-Soviet countries. See, for instance, Charles King, “Potemkin Democracy: Four Myths about Post-Soviet Georgia,” The National Interest, no. 64 (summer 2001), pp. 93–104.

13 See Rogers Brubaker, “Nationhood and the National Question in the Soviet Union and Post-Soviet Eurasia: An Institutionalist Account,” Theory and Society,vol. 23, no. 1 (1994), pp. 47–78; Rogers Brubaker, Nationalism Reframed: Nationalism and the National Question in the New Europe (Cambridge: Cambridge University Press, 1996); and Yuri Slezkine, “The USSR as a Communal Apartment, Or How a Socialist State Promoted Ethnic Particularism,” Slavic Review, vol. 53, no. 2 (summer 1994), pp. 414–452. These authors show quite well how Soviet institutions effectively encouraged nationalism, but fail to explain why Communist framers created a system that obviously contradicted their interests and ideology.

14 South Ossetia, on the other hand, had the lower rank of autonomous oblast, or autonomous region. This distinction, to Georgians at least, underscored that North Ossetia was the primary or “real” homeland of the Ossetians.

15 In the Ossetian case, this meant simply unification with North Ossetia, while the Abkhazians thought of creating a confederation of North Caucasian peoples.

16 It was the Ossetians whom Georgians considered “guests” on this territory— which is why the term “South Ossetia” itself was unacceptable to Georgians. With regard to the Abkhazians, the situation was more complex. Most Georgians would concede that the Abkhazians were also an autochthonous population of Abkhazia, although during the Georgian independence movement, another theory gained currency: that the Abkhazians were actually relatively recent migrants from the North Caucasus.

17 Ghia Nodia, “The Conflict in Abkhazia: National Projects and Political Circumstances,” in Bruno Coppieters, Ghia Nodia, and Yuri Anchabadze, eds., Georgians and Abkhazians: The Search for a Peace Settlement (Köln: Sonderveröffentlichung des Bundersinstituts für Ostwissenschaftliche und Internationale Studien, 1998), pp. 14–48, http://poli.vub.ac.be.

18 “Georgian Leader Says It Was ‘Mistake’ to Abolish Breakaway Region’s Autonomy,” ITAR-TASS, June 12, 2004.

19 The Georgian strategy for solving the South Ossetia issue was articulated in an interview with Giga Bokeria, an influential Georgian MP. See “Tbilisi Wants to Regain South Ossetia through Pro-Georgian Campaigning,” Civil Georgia,http://www.civil.ge/eng/detail.php?id=7489. See also “Georgia to Adopt ‘New Strategy’ on South Ossetia—Minister,” Kavkasia-Press, June 30, 2004.

20 The 2002 Georgian census reported that 30.6 percent of Ajara’s population was Muslim and 54.0 percent was Eastern Orthodox.

21 This was achieved predominantly through votes in Ajara, although, according to the 2002 census, Ajara’s share of Georgia’s total population is only 8.6 percent.

22 Notably, they proposed to abolish this status through plebiscite of the residents of Ajara rather than unilateral action from Tbilisi. See “Party of New Rights Started Gathering of Signatures among Achara Residents for Plebiscite on Status of Achara,” Black Sea Press, June 14, 2004.

23 “Georgian Parliament Defines Autonomous Status of Ajara,” Prime-News, July 1, 2004.

24 Javakheti is part of Samtskhe-Javakheti, an administrative region in southern Georgia that includes six administrative districts; its population is 54.6 percent Armenian and 43.4 percent Georgian. The name Javakheti usually applies to two districts, Akhalkalaki and Ninotsminda, which are fully dominated by ethnic Armenians. However, Javakheti is not a formal administrative unit.

25 There had been no similar inflow of refugees following the first Chechen war that started in 1994.

26 See the contribution of Jaba Devdariani in this volume.

27 This provoked headlines in the Western media like Patrick Cockburn, “Collapse of Georgia Is Ignored by the World,” The Independent, January 14, 2002.

28 Ariel Cohen, “Moscow, Washington, and Tbilisi Wrestle with Instability in the Pankisi,” Eurasia Insight, February 19, 2002, http://www.eurasianet.org/ departments/insight/articles/eav021902.shtml.

29 These figures are from the 2002 census, which does not include Abkhazia or South Ossetia.

30 The Abkhazian language has official status in the territory of Abkhazia, but this has purely symbolic relevance until the conflict is settled.

31 “Georgian President Delivers Annual Address to Parliament,” BBC Monitoring Newslife, February 10, 2005.

32 For instance, Georgian scholars have written about the influence of regional loyalties (which they define as “tribalism”) on the composition of bureaucratic patronage networks. See Koba Kikabidze and David Losaberidze, Institutionalism and Clientelism in Georgia, Discussion Paper (Tbilisi: UNDP Discussion Paper Series, 2000), pp. 19–21.

33 The official Georgian government explanation for the failure to put the territorial arrangement of the country into the constitution was that secessionist con flicts in Abkhazia and South Ossetia had to be resolved first. In reality, however, it was finding an internal Georgian consensus on the issue that created a problem.

34 There are no official statistics on carriers of different regional identities, but according to the 2002 Georgian census, the population of the regions traditionally considered Megrelian exceeded 450,000, while for the Svan regions the population was in the vicinity of 40,000.

35 Neal Ascherson, Black Sea (New York: Hill and Wang, 1995).

36 Dov Lynch speaks about these two aspects of state weakness with regard to South Caucasus countries in Dov Lynch, “A Regional Insecurity Dynamic,”

The South Caucasus: A Challenge for the EU, Chaillot Papers no. 65 (Paris: Institute for Security Studies, European Union, December 2003), pp. 12–15.

37 There are different ways to define state weakness. The Weberian criterion of exercising monopoly over the legitimate use of force may be considered as the minimal criterion. Joel S. Migdal, in his frequently quoted book, provides a more extensive list of state capacities as “capacities to penetrate society, regulate social relationships, extract resources, and appropriate or use resources in determined ways.” See Joel S. Migdal, Strong Societies and Weak States: StateSociety Relations and State Capabilities in the Third World (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1988), p. 4.

38 According to official data from the Georgian State Department of Statistics, the share of Georgian shadow (“non-recorded”) economy from 2000 to 2003 was between 32 and 34 percent of the country’s total economy (Georgian Economic Trends, Quarterly Review, no. 2–3, 2003, p. 10). On the other hand, in the opinion of Nikolay Hadjiyski, a European Bank for Reconstruction and Development expert, this figure is “certainly more than 50 percent.” See Daan van der Schriek, “Illicit Traders Work the Georgia–Turkey Shuttle,” Eurasia Insight, August 6, 2003, www.eurasia.net.

39 Galt and Taggart Securities, Georgia: Weekly Stock Market Commentary, January 26, 2004. This is based on official (relatively low) estimates of the size of the shadow economy. If it is presumed to be higher, then the share of public revenues as a percentage of GDP should be even lower.

40 According to the data of the Georgian State Department of Statistics, the average nominal monthly salary of hired employees in Georgia in 2002 was 104.9 lari (equivalent to about $50), while a working person’s subsistent minimum was estimated to be 127.9 lari. See Georgian Economic Trends, Quarterly Review, no. 2–3 (2003), pp. 50–51.

41 Only Myanmar, Paraguay, Haiti, Nigeria, and Bangladesh were ranked below Georgia. See http://www.transparency.org/cpi/2003/cpi2003.en.html.

42 Marina Muskhelishvili and Anna Akhvlediani, Democratization in Georgia: Economic Transformation and Social Security, Discussion Paper no. 8 (Stockholm: International Institute for Democracy and Electoral Assistance (IDEA), May 2003), p. 15.

43 See, for instance, Mamuka Bichashvili, “Krizisi da misi tsnobierebis modipikaciebi,” in Gia Chumburidze (ed.), Chkua vaisagan (Tbilisi: Caucasian Institute for Peace, Democracy and Development, 1994), pp. 83–108.

44 See Mark R. Beissinger and Crawford Young, eds., Beyond State Crisis? Postcolonial Africa and Post-Soviet Eurasia in Comparative Perspective (Washington, DC: Woodrow Wilson Center Press, 2002).

45 See George Konrád, Antipolitics (San Diego: Harcourt Brace Jovanovich, 1984).

46 See George Breslauer, Five Images of the Soviet Future: A Critical Review and Synthesis (Berkeley, CA: University of California Institute of International Studies, 1978); and Linda Cook, The Soviet Social Contract and Why it Failed

(Cambridge, MA: Harvard University Press, 1993).

47 Based on the data of the first nine months of 2004, the rate of tax collection increased by approximately 78 percent as compared to the similar period the previous year. See Galt and Taggart Securities, Georgia: Weekly Stock Market Commentary, October 11, 2004.

48 Author’s interview with Kote Kublashvili, the director of the foundation, July 2004.

49 This program was announced by Georgia’s new minister of economy, Kakha Bendukidze. See “A Different Sort of Oligarch,” The Economist, July 27, 2004.

50 Based on an analysis of 1998 survey results, German sociologist Theodor Hanf described part of the Georgian society dedicated to democratic values as “pious Jacobins” (pious because they displayed an unusually high level of religiosity).

See Theodor Hanf and Ghia Nodia, Lurching to Democracy: From Agnostic Tolerance to Pious Jacobinism: Societal Change and People’s Reactions(BadenBaden: Nomos Verlagsgesellschaft, 2000).

51 See on this, for instance, Honouring of Obligations and Commitments of Georgia, Resolution 1415 (2005) of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe, http://assembly.coe.int/Mainf.asp?link=http://assembly.coe.int/ documents/adoptedtext/ta05/eres1415.htm, accessed May 10, 2005; Tinatin Khidasheli, “The Rose Revolution Has Wilted Georgia,” International Herald Tribune, December 8, 2004; Ghia Nodia, “Avtoritaruli modernizatsia lait tu demokratiuli institutebi?” 24 Saati, January 28, 2005; Irakly Areshidze, “Bush and Georgia’s Faded ‘Rose,’” Christian Science Monitor, May 9, 2005.

52 Ghia Nodia, Political Parties in Georgia, Discussion Paper no. 8 (Stockholm: International Institute for Democracy and Electoral Assistance (IDEA), May 2003), pp. 8–14.

53 For comparative sociological data, see John S. Dryzek and Leslie T. Holmes,

Post-Communist Democratization: Political Discourses across Thirteen Countries

(Cambridge, MA: Harvard University Press, 2002), pp. 147–157. On the general attitudes of the Georgian public towards democratic values and institutions, see Hanf and Nodia, Lurching to Democracy, and Marina Muskhelishvili and Luiza Arutiunova, “Political Views of Georgia’s Population,” unpublished paper.

54 In my criticism of Guram Sharadze, the informal leader of the “extreme right” discourse and action in Georgia, I stated that his activities undermined the chances of Georgia’s integration with the West. Remarkably, this was the only part of my criticism that he strongly denied. See Ghia Nodia, “Rogor Gavigot, Aris Tu Ara Guram Sharadze Rusetis Spetssamsaxurebis Agenti Da Aqvs Tu Ara Amas Mnishvneloba,” 24 Hours, July 10, 2002. Mr. Sharadze replied on television.

55 After all these discussions, no such text was produced, apart from a document entitled Georgia and The World: A Vision and Strategy for the Future that was, according to credible sources known to this author, really written by Western consultants and was never widely publicized by the Georgian government, although it was posted on the NATO website, http://www.nato.int/pfp/ge/ d001010.htm.

56 I reviewed this discussion in Georgian in “Ideologia: Erovnuli Da Sxva,” Apra, no. 5 (1998), pp. 157–169.

57 According to a 2004 survey, 32.7 percent or those polled supported violent disruption of meetings of religious “sects” such as Baptists or Jehovah’s Witnesses, and 46.9 percent supported destroying their literature. In addition, 43.6 percent of respondents wanted the law to prohibit activities of sects like Baptists or Jehovah’s Witnesses, and 34.4 percent wanted to restrict them. With regard to “traditional” religions like Catholicism or Islam, the idea to prohibit or restrict them was supported by 20.6 and 38 percent of those polled, respectively. See George Nizharadze, Iago Kachkachishvili, Rusudan Mshvidobadze, George Khutsishvili, and Emzar Jgerenaia, “Kartuli martlmadidebeli eklesia da religiuri umciresobebi sazogadoebrivi azris chrilshi: Sociologiuri kvlevis shedegebi,”Saertashoriso Konperentsia Religia Da Sazogadoeba—Rtsmena Chvens Tskhxovrebashi. Moxsenebata Mokle Shinaarsebi (Tbilisi: International Conference Religion and Society: Faith in Our Life, 2004), pp. 11–14. See also David Zurabishvili, Freedom of Confession and Religious Minorities in Georgia, Discussion Paper no. 7 (Stockholm: International Institute for Democracy and Electoral Assistance (IDEA), May 2003), pp. 24–27; and Nodar Ladaria, Religioznyi ekstremizm v gruzii, http://www. pankisi.info/analitic/?page=ge&id=43.

58 Mikheil Saakashvili won the January 2004 Georgian presidential elections with 96.27 percent of the vote; the National Movement-Democrats won the parliamentary elections with 66.24 percent of the vote.

59 “Catholicos-Patriarch to Bless Saakashvili as President of Georgia,” InterPress, January 24, 2004.

60 The independent Georgian Republic was created in 1918 under the patronage of Germany.

61 See, for instance, William Pfaff, “‘Europe’ Has Historical Limits: The Baltics vs. the Caucasus,” The International Herald Tribune, February 28, 2004. Pfaff writes that, “The new president [Saakashvili] says he is committed to leading Georgia back into the Euro-Atlantic fold. Back? Georgia was under divided Persian and Turkish rule from the 16th to 18th centuries, then was a Russian colony for two centuries, and from 1921 to 1991 was a constituent republic of the Soviet Union.” But the point is that Saakashvili justifies the policy of going back to Europe by citing much more ancient experiences.

62 In 2005, the image of the Crusaders resurfaced when Saakashvili—together with his Ukrainian friend and counterpart Viktor Yushchenko—started a joint Georgian program of summer camps for Georgian and Ukrainian youths called “Young Crusaders.”

63 “Georgian President Optimistic about Future in Inauguration Speech,” BBC Monitoring Former Soviet Union, January 25, 2004.

Dynamics of State-Building in Georgia

Ghia Nodia

It is my pleasure to be here at Harvard to speak about Georgia. It was a great experience for a political scientist to live through recent Georgian developments, but it is also an intellectual challenge to present a coherent picture of Georgian attempts at state-building. It includes several stories, in a sense, because in the period that I will cover, since 1988–89, Georgia had to undergo several rather important transitions that rarely coincide in time in a nation’s history, but that did coincide in the case of the post-Soviet republics. These transitions were, first, the break-up of the old Communist system and the transition to democracy, which is itself a very important thing; second, the break-up of the Communist economy, the centralized command economy, and the transition to some kind of market; and third, the creation of an independent state from a Soviet province.

When you try to tell the story of Georgia in these last years, it is really, I would say, three story lines that run parallel to each other but sometimes meet—three different types of dynamics (although I do not mean here the same three problems that I have just outlined that Georgia has faced). One of them is the story of the creation of the new Georgian political elite, the story of the battles between the different political factions of Georgia, of the attempts to build new political institutions, and so on. This is the story of Georgian political life per se. Another story is that of ethno-territorial conflicts in Georgia, the conflicts between the Georgian majority, the Georgian political elite, and those political elites and respective ethnic groups that did not want to be part of the new Georgian state and that pursued separate arrangements for themselves, namely the Abkhazian and Ossetian minorities. Then there is a third story, the story of relations between Georgia and Russia. Each of these themes has its own internal logic, so we have to think about each separately.

Each of these stories alone is crucial to our understanding of what has happened in Georgia, and which of these three themes you choose as the leading one depends on who you are and what your perspective is. If you are a Western scholar, you are more often expected, I think, to choose the story of ethnic conflict as the leading one. Most Western research projects on Georgia in the last year have been about ethnic conflict in Georgia, and ethnic conflicts are things for which we are sort of famous and interesting; it has become a trademark of Georgia. If you are a Georgian, you are likely (at least that is what I would expect from a lot, though not all Georgians) to choose relations with Russia as the factor that determines everything else. According to this school of thought, you can understand what has happened in Georgia only by looking at specific relations with Russia and how they have developed; you have to demonstrate how ethnic conflicts arise out of this, and how all internal Georgian political conflicts come from this. Contrary to these perspectives, I tend to think that internal Georgian political developments are the leading events, in the sense that they are the key and crucial events for understanding everything else that has happened in Georgia. Thus, I will single out this story line as the leading one, having in mind, of course, that you cannot speak about any of these topics without somehow touching on others.

To speak of some peculiarities of Georgia as compared to other post-Soviet countries, I want to say that Georgia has been notable for especially tense developments in each of these directions. I mean, there were and are problems in all post-Soviet countries, but Georgia has had extremely tense conflicts within each of these three spheres. We have had two ethno-territorial wars that have continued for a long time. Apart from them, we had a coup and sort of civil war (not along ethnic lines), and we have had extremely difficult and controversial relations with Russia. So if Georgia is noted for something, it is noted for very dramatic developments in each of these directions.

Now I will propose some kind of periodization of our political developments. Just naming these periods, or stages, of our development, means mentioning major events that happened in Georgia. I think we have very clear landmarks that divide these periods from one another. The first is the time between 1988, roughly, and fall 1990. This is the stage of the rise of the Georgian independence movement, when this movement gradually came to dominate Georgia’s political discourse and its political scene. It ended when one of the coalitions that represented this movement, the Round Table, led by Zviad Gamsakhurdia, became the government of Georgia as a result of democratic elections. The second period is the first attempt, an unfortunate and failed one, to build a nation-state of Georgia. This period covers the rule of Zviad Gamsakhurdia and his Round Table coalition from the elections of fall 1990 to his ouster as a result of two weeks of fighting in December-January 1991–92. The third period is one of disorder, mess, and chaos that resulted from the Georgian coup, or insurrection, when Georgian statehood experienced an almost complete breakdown of state institutions and order. The story continued from this coup through the fall of 1993, and the climax was losing Abkhazia and the anti-Shevardnadze insurrection in western Georgia.

Paradoxical as it is, losing the war in Abkhazia prompted a period of gradual stabilization in Georgia. Different warlords who were really in charge of the country after the coup, were gradually pushed to the margins of political life, and the civil government headed by Eduard Shevardnadze gradually solidified its base, thus becoming a real government. The end of this process is marked by the failed assassination attempt on Shevardnadze in August 1995. Having survived this attempt, Shevardnadze turned it into an opportunity, getting rid of his last armed adversaries. He then finalized his victory in the elections of November 1995. November 1995 ushered in a period of relative stability and normalcy, so you can say that the second attempt at state-building was held to be successful. This is a general outline, a framework of recent Georgian history. Now, I will try to briefly characterize the peculiarity of each of these periods, and this will be my talk today.

As for the period of the rise of the national independence movement, there was one thing for which Georgia was notable more than any other Soviet republic. Georgia was the only place among these republics where the pro-independence movement was dominated by its radical factions. There were radical groups like this everywhere (their trademark was a refusal to take part in any official elections until Soviet rule had been formally abolished), for instance, in the Baltic states: I single them out because Georgians tried sometimes to model their movement on them. But nowhere except Georgia did the radicals become the predominant opposition force. This very much determined everything that happened after they came to the fore. The domination of the radicals explains the extremely confrontational character of Georgian politics and the feature that I would define as revolutionary aestheticism. Political struggle (for whatever cause) was interpreted as a set of heroic aesthetic gestures, and anything like pragmatism or political calculation was considered to be a disgrace, hence unacceptable. National rejection of any compromise with the projected “enemy” (Russia, or “the Kremlin”) practically resulted in failures to achieve any compromise between different factions of the national-independence movement (whether between radicals and moderates or between various radical groups). It was this confrontational character of political discourse and activities that was primarily responsible for the different kinds of conflicts that eventually developed in Georgia: those between various political groups or factions, which in due time led to a kind of civil war, as well as the ethnic-territorial wars and, in part, especially strong tensions with Russia.

Turning to the period of Gamsakhurdia’s rule, the most important fact about him is, of course, that he failed. This requires explanation. He was a popularly elected president who came to power as a leader of the national independence movement whose slogans definitely dominated the political agenda. Here, one has to keep in mind another feature that was specific to Georgia: at that time, there was really no political agenda in Georgia other than independence and democracy. Unlike the Baltic states, there was no organized political force that would say in public that Georgia should not be independent, or that it is good to retain a Communist state. There was the Communist Party to be sure, but after the massacre of April 1989, when Soviet troops killed twenty peaceful pro-independence demonstrators, it became impossible for anybody to say anything in favor of communism or the Soviet Union in public. One can say that although the Communist Party was nominally in power until fall 1990, the legitimacy of Soviet rule in Georgia really ended in April 1989, and the agenda was being completely and definitely set by the nationalist movement. Gamsakhurdia came to power as the leader of this movement, so his legitimacy seemed to be extremely strong.

Yet it was quite soon that everything ended in a crushing defeat for him. Why? One may refer to many different factors, but I will highlight certain crucial dilemmas that Gamsakhurdia failed to handle. This is important because the government after Gamsakhurdia, that of Shevardnadze, had to face the same dilemmas, but handled them with much greater success. One was the dilemma between democracy and autocracy, and the other was that between idealism and pragmatism. These problems were objective ones, and whoever would be the leader of Georgia has to face them.

In the revolutionary situation involving the fight for independence, there was no chance for anyone to avoid using some autocratic methods and being blamed for that. But at the same time, there was a consensus that only a democratically elected government could be a legitimate one. The exclusive legitimacy of the democratic idea was not based so much on a commitment to democratic values on behalf of the public or the new political elite, but rather on the general pro-western orientation of Georgia. There was not much in real life on which the new political elite could base its attempt to build a new society or a new state; there was only ideology, or allegiance to a national project, the idea that Georgia should follow the Western model. Democracy, alongside the nation-state, is another element of this model, so it was taken for granted that Georgia should be a democratic state, a democracy. On the other hand, the logic of revolutionary struggle with a very strong enemy image brought about a siege mentality and calls for unconditional national unity, which legitimized autocratic methods as well.

When Gamsakhurdia was ousted, his removal was legitimated by the claim of the liberal elite that he was a dictator, and this claim was not altogether groundless. His supporters, on the other hand, said that he lost because he was too mild really to crush his opposition. He was a legitimate authority and anyone who fights against a legitimate authority, with illegitimate methods, with arms, should be crushed. But he failed to do that. There was an element of truth in that, too. Of course, it was part of his strange personality that he alienated everyone, or almost everyone who had stood by him, and his character has a lot to do with his failure. But part of the problem with his character was that he could not find the right middle way between the poles of a democratic leader and an autocrat. He sounded like a dictator and did things that provided grounds for accusations of dictatorship; but in reality, he thus instigated stronger resistance instead of building a strong power basis for himself.

A second dilemma was that between idealism and pragmatism. Being a tough one for any Georgian leader, this was particularly challenging for Gamsakhurdia. When he came to power, the radical faction of the independence movement dominated political discourse; but he now was the head of state, not an opposition figure. In his new position, he had to make a lot of concessions and compromises. Once he tried to act in this way, however, he came into contradiction with his previous image. He was elected as a hero, as a person who sacrificed a lot for the fight for independence, who had been in jail and suffered for his cause; a politician who had to maneuver and make compromises did not fit in into this image.

One has to remember that his legitimacy was undermined in the first place not by his being a radical nationalist, but by his not being radical enough. The breakdown of his legitimacy began with the August putsch in Moscow, during which he failed to take the stand that was expected of him. He behaved like a coward. And on the next day, part of the national guard broke away and this was really the beginning of the Georgian coup d’etat. He was ousted not because he was too radical a nationalist, but vice versa. The people who deposed him were nationalists in their own right, with their often-idealist nationalism and democratic idealism. The claim by the liberal intelligentsia that he was not democratic enough was the idea on which this insurrection against Gamsakhurdia was based. Of course, the people who actually took arms and fought might have their own personal interests in power, and it is extremely difficult to call them “democrats.” But those who had really vested personal interests in getting rid of Gamsakhurdia were too few and weak to succeed without a reasonable element of popular legitimacy and political idealism. Gamsakhurdia failed because he could not live up to his image.

Here comes Shevardnadze and his new attempt to build a Georgian state. The comparison between the two leaders and their records is extremely ironic: contrary to Gamsakhurdia, with whom it was hard to understand how a person who had been so strong in support and legitimacy came to such a fast and crushing defeat, Shevardnadze had an extremely weak power base initially. He was really invited by a group of warlords who had not intended to give him real power. They only wanted a visiting card in their relations with the West; they knew he had powerful friends and was a famous person there. After Kitovani, one of those warlords, developed an open conflict with Shevardnadze about one year later, he publicly complained that they had invited this guy to handle foreign policy, while now he wanted to meddle in real things, which was unacceptable. But this person who had no power base eventually acquired real power. That’s another paradox of recent Georgian history.

Again, personalities play a very important role in this. If Gamsakhurdia was very good at alienating people and making enemies out of friends, Shevardnadze was the opposite—he was very good at attracting people and making friends (or allies, at least) out of enemies. He really showed himself to be an extremely skillful political gambler.

In the meantime, the political agenda, the mentality, and the expectations of the public changed a lot, and this was very important for his success as well. While Gamsakhurdia was brought to power in the period of romanticist revolutionism, Shevardnadze had to deal with the new mind-set for which stability and order became the major political values. This change was not something peculiar to Georgia, but the great shock of the coup and the following breakdown of legitimacy fostered it very much. Shevardnadze quite skillfully appealed to these values in his fight against his adversaries.

Another thing that paradoxically helped him was losing the war in Abkhazia. He had always kept saying that if Georgia lost the war in Abkhazia, he would resign and that his forces could not afford to lose Sukhumi. To be sure, it was a big shock for Georgia to lose Abkhazia, and to have over 200,000 refugees as a result of it. It was not only losing Abkhazia that was a shock, but making concessions to Russia in its aftermath. This war is a very complex thing and it could be definitely the topic of another talk, but at least for the Georgian public it was primarily a war with Russia. The majority of the Georgian public believed that, as a matter of fact, it was Russia who waged war against Georgia, making use of local separatist forces. The rationale of that war appeared to be punishing Georgia for its pro-independence orientation. Joining the CIS does not mean much in real terms, because the CIS does not involve too much that is real. But Georgia’s joining the CIS, which happened immediately after losing the war in Abkhazia, was perceived in Georgia as a sort of dismantling of the national project. It implied giving up—it was just kneeling down and asking Russia for pardon. Thus, after that, Georgia’s signing of the agreement on Russian military bases on its territory, which is of course a much more substantial concession than joining the CIS, was accepted much more easily because the first recognition of fundamental defeat, the dismantling of national project, in essence was believed to have already occurred, and this was the joining of the CIS. So after taking this defeat in Abkhazia, and defeat at the hands of Russia, symbolically giving up the national project, you have Shevardnadze’s gradual rise to power, real power, not nominal power that he had possessed before that.

To understand this paradoxical development, one has to have in mind, first, that losing the war actually shattered not so much Shevardnadze as those paramilitary formations or groups that claimed to be the Georgian army, and that had actually fought the war. They shattered themselves in a material sense because they lost their arms and people and everything. But they also lost legitimacy; they were the primary losers of the war, and this helped Shevardnadze.

First, Shevardnadze got control of the Ministry of Internal Affairs, which he did not control before fall 1993. Having this ministry as a base of support, he used the slogan of order, which was extremely popular, and for very good reason, because the country was a mess and had suffered from very high criminality for several years. He gradually played one person against the other, managing to weaken and eventually to imprison his major adversaries. Of course, it was an immense task, as one can imagine—the several layers of conflict that he had to handle at the beginning. There was a Georgia that had very difficult relations with Russia. There was a Georgian political elite at large that had to handle this conflict with the ethnic separatist elites of Abkhazia and Ossetia. It was the part of the Georgian elite who ousted Gamsakhurdia against those people who supported him. Within this victorious part of the political elite, there was a coalition between Shevardnadze and Ioseliani, the leader of the powerful Mkhedrioni militia, which went against Kitovani and other warlords. And then, of course, there was some bottom-line conflict between Shevardnadze and Ioseliani as well. He had to make all kinds of very sophisticated Byzantine political steps, to make friendships and break them in time, and he succeeded. It is still a kind of miracle for me how he did it, but he did it.

He was, of course, very lucky as well, especially to survive the assassination attempt in August 1995. That attempt turned out to be so fortunate for him that, of course, many people claim it was he himself who organized it. I am not an expert on ballistics and the like, but at least those experts with whom I have talked do not believe that it was possible. If he could really organize that much, then he really is a genius and so he deserves what he has.

As a result, we have this sort of “return to normalcy” period. I think that it is only over the past several months that one could say that Georgia is a sort of state. Now it is not only a legal entity in international relations, but it meets at least some qualifications for statehood. Number one, of course, is that the government enforces a monopoly on the legitimate use of force, which is, as you know, the classic Weberian definition of the state. After more than 200 members of Mkhedrioni were imprisoned during fall 1995 in the aftermath of the assassination attempt, the Georgian government first became able to enforce this monopoly. I don’t mean, of course, the break-away regions of Abkhazia and South Ossetia, but that part of Georgia that is under the control of the central government.

There are also some attempts to raise taxes, a function that is also one of the features of government of the state. Of course, two or three years ago the government would not dare to ask for taxes because it did not exist, and why should anybody pay for government if there is no state? Now there is relatively great progress, keeping in mind that it is easy to have progress when one is starting from almost zero. But there is definite progress in the sense that there is some state budget. While last year’s state budget was 53 percent foreign credits, loans, and grants, there was still some budget and there were some state revenues that the Georgian state itself raised. This represents great progress.

Another new thing that exists now, unlike two or three years ago, is some kind of economic policy. Before, Georgia was the most free market in the world because there were no restrictions on anything at all. Now there are some restrictions, such as, for instance, that we have one currency. You can trade only in that currency, and it is quite stable. Of course, it is stable because of IMF loans, but you can have IMF loans and still not have a stable currency. The Georgian government has succeeded in taking advantage of this loan and enforcing monetary stability.

One of the features of political normalization is that, as a result of the last elections, moderate forces definitely dominate the political scene. Neither neocommunists nor radical nationalists made it into the parliament. There are now three parties in the parliament. The ruling one is Citizens’ Union, or Shevardnadze’s party. First, it was only a movement in support of Shevardnadze, without any political agenda other than the support of Shevardnadze. Now, within this party, there is a core group of people who are not former nomenklatura; most of them are former Greens, or people from other young and new political elites who are trying to make the organization into a real party with a real agenda centered around making Georgia a Western-type state. And they are actually now making the parliament the most viable working institution in Georgia, a competent institution in its own way. There is also a relatively small nationalist opposition faction. It is the National Democratic Party that used to be a radical one but has now become a fairly moderate political force. The third one is the Union of Revival of Georgia, a regional party from the Ajarian Autonomous Republic, that, however, claims it is going to become a national force. Communists and radical nationalists (followers of the late president, Gamsakhurdia) still play certain roles, and I think if we had really fair elections, both of them would make it into the parliament, overcoming the 5 percent cut-off. Despite clear violations in a number of regions, however, the Georgian elections were considered to be reasonably free and fair, at least by the standards of the region. The result is that we now have a reasonably moderate, stable parliament that is oriented to making Georgia a Western-type democracy.

If we speak about democracy, Georgia is, of course, far from meeting full democratic standards. Like most post-Communist countries, it has some of its elements but lacks others. Most Western experts who travel in the Caucasus say that Georgia is a freer place than its neighbors, although this may not be a particularly high measure. I can say that after years of turmoil and mess, one could expect worse because there was much pressure to have an iron hand to introduce law and order. I think Shevardnadze should take some credit not only for succeeding in his fight against different warlords, but also for winning without becoming a real dictator, although he is sometimes accused of that, too. I cannot be sure that he is a committed democrat; but it is very important that he has a certain prestige, a certain background, which is not only the background of a Communist leader of Georgia, but also of a person who in some sense is responsible for destroying the Berlin Wall. Having an international image as a democrat, he wants very much to live up to it, first, because he likes it, and second, because it is a very important part of his political capital.

One more recent development is that the economy is becoming the major political issue. When you speak professionally in an American political science environment, you are supposed to speak a lot about the economy and how important it is for politics. Of course, there was some economic element in the background of Georgian political developments, but it did not dominate people’s minds, and definitely was not the central thing on the political agenda. Georgia did not have a division between left-wing and right-wing political parties in the conventional sense because the issue number one, almost the sole issue in Georgian politics, was the relationship with Russia. The kind of relations with Russia you supported defined where you stood politically. It may be the foremost feature of “normalcy” that the economy has become the major political issue in Georgia. New political divisions that are developing now depend on one’s stand on economic issues.

 

 

 

Causes And Visions Of Conflict In Abkhazia

Ghia Nodia

This is not the first attempt to give an account of the conflict in Abkhazia, so problematizing the endeavor might be a good place to start.1 One might begin with “hard facts”—that is, with a description of what happened and when. This seems obvious and safe—any account of a violent conflict is vulnerable to the charge that it is “tendentious,” particularly when the author is a member of one of the parties to the conflict. Staying close to “hard” facts might therefore deter such accusations. But this is only an illusion. “Letting facts speak for themselves” has always been a favorite polemical method for ardent partisans. In reality, facts never speak for themselves but are used or abused by the people who select them. Empirical research is of course necessary, but one has to be aware that selecting facts, let alone assessing their importance or uniting them in a cohesive picture, is impossible without making certain assumptions. For example, one must choose the starting point of the narrative—the first event from which the conflict as conflict is said to unfold. But any answer to the question “Who did the first wrong?” is inevitably contentious.

This problem is not limited to those who represent or sympathize with one of the parties to the conflict. Being free of emotional involvement may be helpful, but it hardly guarantees “impartiality.” A theoretical assumption may be just as sacred for an emotionally detached academic as a piece of land is for a combatant in an “ethnic” war. Moreover, the level of tolerance towards rival paradigms in the academic world is scarcely higher than tolerance between ethnic enemies, and the desire to support a scholarly point may influence the arrangement of facts no less that the desire to make a political point influences the arrangement of facts showing that “we are right and they are wrong.”

Analyzing popular assumptions and biases about the Abkhaz conflict or similar conflicts is thus a natural starting point. I do not mean to imply that I intend to rid myself of all prejudgments and reach some ideal point of observation. Having tried for many centuries, western philosophers appear to have given up the hope of finding such a point. Rather, popular assumptions about the conflict have to be formulated and elucidated because an interpretation of the “facts” depends upon them. Moreover, these assumptions constitute factors in the conflict itself. The conflict began because certain people had certain assumptions about themselves, about others, and about political fairness in general. In addition, the assumptions of outsiders had an impact because “direct” participants treated them as powerful and authoritative forces.

For me, then, the description of a conflict is primarily the description of ideas, symbols, stereotypes, visions, and assessments. The account of actual events—certainly

important in itself—only makes sense once the conflict is framed in a certain way. Thus, while a number of narrative accounts of the conflict already exist, I contend that the Abkhaz-Georgian conflict has yet to be adequately described.

In the text that follows, I focus on the perspectives of four major actors. The first and second actors are those of the direct parties to the conflict—the Georgians and the Abkhaz.2 The third is that of Russia, which has been involved in the conflict throughout all of its stages, at least according to the Georgians, and can therefore be treated as a party to the conflict with its own vested interests. Finally, there is the perspective of the West, the direct involvement of which in a military and even a political sense has so far been limited but that dominates modern political discourse by defining terms like “ethnic conflict,” “territorial integrity,” and “minority rights.” The West is also seen as the ultimate arbiter in defining standards of acceptable political behavior, and it has therefore had a much greater impact on events than would appear at face value.

How to Name It?—Words and Essences

The first and most important way to frame reality is to name it. The conventional argument in language theory holds that terms do not express the “essence” of reality but denote it, and it thus does not matter what term is chosen as long as those employing it agree on a definition. This argument has definite practical value, and when speaking about conflicts like Abkhazia, I often use commonly accepted terms regardless of whether I like them. The people who are usually described as “parties to the conflict,” on the other hand, invariably feel strongly about the way it is named. Those engaged in debates about a particular conflict often insist on the use of particular terms, an insistence that outsiders tend to view as merely another obsession. But this obsession over words and symbols is one of the most important features of the consciousness shared by both Georgians and the Abkhaz (describing that consciousness as “post-communist” would be correct but one-sided, so I will leave it unnamed). And what but the mentality of participants is the primary cause of the conflict in the first place?

Though western observers are less preoccupied with terminological debates, the terms they choose also manifest a kind of prejudgment or prejudice. The conventional argument about the arbitrariness of terms is a normative abstraction rather then a description of scholarly practice. Especially when it comes to social and human sciences, the choice of words is rarely accidental and says a great deal about the way that reality is framed—or, to put it differently, it says a great deal about the kind of western discourse by which this reality finds itself reconstructed.

“Ethnic” conflict?

Conflicts like the one in Abkhazia are routinely called “ethnic conflicts” by Westerners. However, neither word (“ethnic” or “conflict”) is usually accepted by the parties themselves. Georgians, for example, are very unwilling to use this term and resent when

others use it because they believe it implies a kind of anti-Georgian prejudice. It is not an ethnic conflict but a political conflict, they insist. And while I know less about the Abkhaz reaction to this term, I rather doubt that the Abkhaz are any happier with it than the Georgians.

What do Georgians mean by juxtaposing these two terms (“political” and “ethnic”) and resenting the term “ethnic conflict”?3 The Georgian preference for calling the conflict “political” implies that the conflict is about statehood, and more particularly, about the independence and territorial integrity of the state. Georgia is fighting not specific ethnic communities but “separatists”—that is, people who are challenging its territorial integrity, whatever their ethnic origin. The conflict is also about independence because—Georgians insist—they are staged or encouraged by the “Russian Empire” or “imperial forces in Russia.” The Abkhaz, they assert, would not make separatist demands, or at least would not be so bold in raising them, had they not been encouraged to do so by the Russians (which again means Russian “imperial forces,” not ethnic Russians). Moreover, the conflict as “ethnic conflict” would imply that its cause was ethnic hatred, and that it occurred because ethnic communities hated each other and could no longer live together. And because ethnic Georgians constitute the majority in the country and dominate the government, they bear primary responsibility for the coexistence of ethnic communities. Defining the conflict as “ethnic” would therefore imply that Georgians are intolerant of minorities and are to blame for the conflict. Moreover, there are a number of ethnic minorities in Georgia who are much more numerous than the Abkhaz and or the Ossetians (Georgia’s opponents in another separatist conflict). If Georgians cannot co-exist with the Abkhaz and Ossetians, than they can be expected to clash with others as well—but this has not, in fact, been the case.

Likewise the Abkhaz do not see their cause as stemming from initial hatred between themselves and ethnic Georgians. For them, the conflict is about self-determination, about their right to define their political status and stand up to those who want to deprive them of their land, their ethnic home. The Georgians—that is the Georgian state—are seen as “imperialists” and invaders who have usurped the power to make decisions about the fate of the Abkhaz people. The ethnic Georgians who lived in Abkhazia before the war were seen as colonial settlers whose presence resulted from a successful Georgian conspiracy led by Stalin and Beria—ethnic Georgian leaders of the Soviet Union—who wanted Georgians to outnumber the Abkhaz in their own homeland. Accordingly, the war in Abkhazia is simply a national-liberation struggle against foreign invaders. Moreover, Abkhaz leaders insist that Abkhazia is a multinational (that is, multiethnic) country where anyone is welcome, ethnicity notwithstanding, as long as he or she is loyal to the Abkhaz state.

Hardly any sensible Georgian or Abkhaz would deny that ethnic animosity between the two communities is a reality now. Moreover, radicals and moderates on the both sides have different views on whether and under what circumstances reconciliation is possible.

But both would also claim that this animosity is the result, not the cause, of the conflict. Georgians dislike Abkhaz not because they have some particular misgiving about the Abkhaz in particular or about minorities in Georgia in general, but because the Abkhaz are “separatists” who want to take what Georgians believe is a legitimate part of Georgian territory. The Abkhaz in their turn dislike Georgians as imperialists and aggressors who want to deprive them of their land. But Georgians would proudly support a “good” Abkhaz who denounced the Abkhaz separatism, while the Abkhaz would do the same for a non- imperialist Georgian who supports the Abkhaz cause (although there are, unfortunately, not many examples of either pro-Georgian Abkhaz or pro-Abkhaz Georgians to be found).

It would therefore be reasonable to summarize the root of the resentment against the phrase “ethnic conflict” by saying that both sides see it as denigrating their cause, for two reasons. First, it assumes that the parties to the conflict are intolerant of other ethnic groups in general, an allegation neither would accept (they are intolerant, respectively, of separatists and imperialists, not specific ethnic groups). Second, the term “ethnic conflict” is usually applied to the Third World, not to similar conflicts that have broken out in the past in the West. Labeling the conflict as “ethnic” is therefore seen as implying that the parties to the conflict are themselves “backward” and “uncivilized.”

Nevertheless, both Georgians and Abkhaz have lately become used to the term “ethnic conflict” and no longer protest against it as vigorously. It is so widespread that objecting seems hopeless. This does not mean, however, that the implications of the term have become acceptable. Rather, the term is just seen as part of a power discourse with which one has to comply.

The fact that the participants dislike the term is not, however, sufficient grounds for rejecting it. In so far as nationalists of any type are beset by “the demons of history” and contaminated by “false consciousness,” their petty terminological resentments may be dismissed or considered of marginal importance, as is usually the case. Why not denigrate causes that deserve to be denigrated? I think, however, that the term “ethnic conflict” may also be quite misleading. The general literature on “ethnic conflict” suggests that the term itself pushes research in a certain direction that is not necessarily the right one. In particular, it is widely assumed that the parties involved in “ethnic conflict” are predominantly defined on an ethnic basis. Michael E. Brown, trying to summarize several theoretical papers on modern ethnic conflict, takes this definition for granted: “At the risk of stating the obvious [italics are mine - G.N.], an “ethnic conflict” is a dispute about important political, economic, social, cultural, or territorial issues between two or more ethnic communities.”4 Issues may vary, but the conflict will still be described as “ethnic” as long as its agents, or the parties to the conflict, are “ethnic groups” or “ethnic communities.”

What does it mean, however, that an ethnic community is involved in an “ethnic conflict”? To put this question differently, what is the difference between an interethnicand an international conflict? Most conflicts that are called “international” have some kind of ethnic element behind them—are they also “ethnic conflicts?” For instance, was World War II an “ethnic conflict?” The Germans defined themselves in ethnic-racial terms, and they often referred to their adversaries in ethnic terms. It was during the war that Stalin became an open Russian nationalist who appealed to the past glory of the Russian people and downplayed communist ideology in an effort to mobilize his country against the enemy. Even the United States detained its own nationals of Japanese origin during the war simply because of their ethnicity. (Can this be called a kind of temporary “ethnic cleansing”?)

In the Georgian-Abkhaz conflict, on the other hand, the armed groups fighting on the Abkhaz side were multiethnic in composition and included Russians, Armenians, Chechens, Kabardins, and so on. Indeed it is questionable whether ethnic Abkhaz fighters were a majority of those fighting on the Abkhaz side. While Abkhaz leaders scorn the view that Georgians really fought against Russia and that the Abkhaz were merely the latter’s fifth column in Georgia, they nevertheless emphasize that the Abkhaz cause had multiethnic support and that there were even some Georgians who fought with the Abkhaz. At the same time, the Georgian army was comprised mostly of ethnic Georgians but included some representatives of other ethnic groups as well, while a small Ukrainian battalion participated on the Georgian side. So which war fits the definition of the “ethnic conflict” better—World War II or the war in Abkhazia?5

Supposedly a major difference between the Georgian-Abkhaz conflict and World War II is that the latter was between states while the former was between ethnic communities that were not represented at the international level. But does this distinction clearly apply here? Georgia and Abkhazia were not states with seats at the United Nations when the conflict started (although Georgia later acquired this status), but both had some form of quasi-statehood on the political planet called the USSR (as a union republic within the USSR in the Georgian case, and as an autonomous republic within a union republic in the Abkhaz case). Each had its own parliament, constitution, ministries of culture and education, and other attributes that made them at least feel (and often act) like nation-states. It is absolutely impossible to describe and understand the conflict without reference to these institutions and state symbols. Of course, it matters a great deal—especially for defining the position of the international community—that at least one party of the conflict was not an internationally recognized state. But representing the parties in some imagined space in which “ethnic communities” exist without any state affiliation would be extremely misleading—the entire dynamic of the conflict was determined by the presence of states labeled “Georgian” and “Abkhaz.”

That parties to the conflict are often imagined this way by scholars of ethnic conflict is demonstrated by another influential article on the subject. Barry R. Posen has applied the logic of the security dilemma as developed in international relations theory to ethnic conflicts. Once an imperial order breaks down, he suggests, ethnic groups feel they have to provide for their own security. However, once they start to make arrangements to do so (organize, buy arms, etc.), their neighbors become even more suspicious and arm themselves to an even greater extent, which leads to a spiral of suspicion that eventually results in an assault that is understood by one of the parties as a preemptive strike against an imagined future assault by the other party.6

Posen’s hypothesis of how ethnic conflicts unfold has considerable relevance to post-communist conflicts precisely because he transfers the logic of relations between states to that between “ethnic groups.” But along the way, he makes an erroneous assumption about anarchy: in order to conceptualize a conflict as an “ethnic” one, he has to imagine “ethnic groups” that exist in a kind of “state of nature” outside any state order. This assumption, however, is at very least problematic. All the conflicts in the Caucasus (including the one in Abkhazia) began when the Soviet Union was still very much in existence. While liberalization of the Soviet regime eventually led to the breakdown of the Soviet state, this is only obvious in retrospect. In 1988, no one could have predicted with confidence this outcome. Although in some of the new states the situation did eventually degenerate into anarchy or near-anarchy, the onset of violence preceded this stage. It therefore would be fair to say that none of the “ethnic conflicts” on the territory of the former Soviet Union were the result of the breakup of the Soviet Union. Rather the reverse was true—one of the major reasons why the liberalization of the Soviet Union led to the state’s breakup was that it could not control the internal conflicts (later labeled “ethnic conflicts” in some cases) between and within its constituent units.

This erroneous assumption logically follows from a self-imposed obligation to conceptualize certain conflicts as being between ethnic groups. In contrast to states, ethnic groups should be imagined as non-political entities (how else?), but as some kind of entities nevertheless. But how can this be done? What does it mean in practice that an “ethnic group” is an agent in a conflict? In order to be represented as an entity that is able to be a party to a conflict, an “ethnic group” should be somehow organized or shaped. But if political organization is forbidden by the paradigm of pure “ethnicity,” should one assume a kind of tribal organization? Scholars of ethnic conflict do not go that far, but this logic expresses itself in the popular theory of “ancient ethnic hatreds.” The theory is rejected by most social scientists because it runs counter to the dominant notion that ethnicity is “constructed” and is in a constant flux. However, the theory of “ancient hatreds” is still extremely popular among journalists and policy-makers (which is probably more important) exactly because it neatly fits in with the notion of “ethnic conflict.”

Here, for instance, is how the British scholar and journalist Neal Acherson, presumably unaffected by the dogma of constructivism, presents the picture in his book Black Sea: “Different ethnic communities may co-exist for centuries, practicing the borrowing and visiting of good neighbors, sitting on the same school bench and serving in the same imperial regiments, without losing their underlying mutual distrust. But what held such societies together was not so much consent as necessity—the fear of external force….

It follows that when that fear is removed, through the collapse of empires or tyrannies, the constraint is removed too.”7 Suspicion and hatred between ethnic communities is thus the primary assumption, and it is the lack of the conflict rather than conflict itself that needs to be explained. Once ethnic communities are not prevented by a third party from attacking each other, it is only natural that ancient hatreds or the logic of the security dilemma puts them at each other’s throats. This is a Hobbesian world, with the important difference that its agents are neither individuals nor states but some strange creatures called “ethnic groups.”

In being cautious about employing the term “ethnic conflict,” I do not mean to deny the obvious fact that “ethnicity”—however the term is defined—plays a very important, indeed a central, part in these conflicts. So do memories—although not necessarily ancient ones—of past violence. Rather, my point is that it is incorrect to assert that the conflict in Abkhazia occurred in a non-political state of anarchy. In fact, in all its stages state institutions were involved, and indeed the parties themselves defined their agendas in terms of “state sovereignty,” “international law,” and the like.

Confusion is also possible because at least two kinds of conflicts are far more deserving of the label of “ethnic.” The first would be tribal warfare when two neighboring tribes are continuously involved in occasional fighting as a “normal” part of tribal life. The warfare is not directed at any “final” victory or attainment of a particular political end such as status. Much less is it directed at annihilating the enemy through “ethnic cleansing.” Rather, it is more a form of economic activity (abducting cattle) or the exercise of male prowess (abducting women). This kind of conflict may be called ethnic conflict per se, because it does in fact exist outside the political realm. Many tribes of the mountainous Caucasus were involved in this kind of warfare, like the Khevsurs in Georgia or the Ingush tribes that Georgians call “Kisti.” Khevsurs and Kisti still exist in the Caucasus mountains, but they do not show any sign of renewing their ancient skirmishes. On the other hand, nothing in the Georgian-Abkhaz, Georgian-Ossetian, Armenian-Azerbaijani, or Russian- Chechen conflicts allows us to trace them back to this kind of traditional tribal warfare.

A second type of conflict that deserves the label of “ethnic” is when a certain ethnic group (usually a minority) is physically assaulted without any political motivation, usually because of some alleged vice or involvement in a conspiracy. It is not specific institutions or political arrangements, but rather individuals and families—based on their ethnic affiliation—who are the targets of the violence. Anti-Jewish pogroms in Russia and other countries of Eastern Europe, or the much more systematic attempts to wipe out Jews in the Nazi holocaust, are classic examples, although there are many other examples in history as well. One can usually find some indirect political element here (like social discontent being rechanneled by political elites against a specific scapegoated group), but the justification for the assault is based on some kind of quasi-metaphysical or mystical claim rather than rational political interest.

Here we have a resemblance to the conflicts in the former Soviet Union and Eastern Europe. Ethnic violence, when people are physically assaulted on the basis of their ethnicity, constitutes their common feature. Ethnic violence has become widely known because of the extent of ethnic cleansing. It is then that western journalists arrive and the world sees these countries on television for the first time. Journalists are followed by representatives of the conflict resolution community (both politicians and NGOs), who are charged with the urgent task of stopping the violence and preventing it from resuming. Journalists and members of the conflict resolution community interview people who have already been exposed to the news from the battlefield and have come to view the opposing ethnic group as the embodiment of evil, rationalizing the enemy image by saying that the other side has done terrible things to their ancestors starting from century N. Journalists try to suppress their yawns (or sometimes don’t) when they are lectured about history and quickly forget which century was actually mentioned, but they make a note for themselves that these peoples have a record of hating each other for a very, very long time.

It is understandable that the international community becomes interested in particular conflicts because of the extent of violence involved. But if our aim is to understand the conflict, we have to realize that violence is only a stage in its development, and it should not be taken for granted that this stage was unavoidable. Once violence has broken out, it appears that people are being killed because of their ethnicity and that ethnic hatred has become a central reality of the conflict. This, however, does not mean that ethnic hatred is a constant which just happens to escalate into violence due to the negligence of outside powers. For each conflict that turns violent, there is another where it does not, and the difference cannot be explained by a lower level of hatred. There is no multiethnic society without some level of ethnic tension and suspicion, and a division between “us” and “them” is an integral part of ethnic awareness. However, this does not necessarily lead to aggression and paranoia. The intensity of hatred in “ethnic cleansings” cannot be an independent variable—rather, it requires explanation itself.

Ethnic “Conflict”: Conflict, War, and Ethnic Violence

Some comments are in order about the term “conflict” as well. It is commonplace to argue that conflict and violence are not the same thing: conflict may be defined as a contradiction between interests or projects pursued by two or more parties, while violence is only one of many ways to overcome those differences. When people speak about “ethnic conflicts,” however, this term is usually used interchangeably with “ethnic violence.” The distinction, however, is not just terminological pedantry. Explaining a conflict as a clash of interests or projects is one thing; it requires the analyst to evaluate what these interests are, why have they come into contradiction, whether they can be reconciled, and so on. Why it happened that a conflict became violent is a different challenge. It may be that the conflicting interests left no choice. But it may also be that the outbreak of violence cannot be explained without referring to additional factors. Explaining what the conflict is about and why it took a violent turn are two very different intellectual tasks.

This distinction therefore relates to the issue of the avoidability of violence and the possibility of settlement. I believe that in the course of the demise of the Soviet Union, the Georgian-Abkhaz conflict was unavoidable. Fighting a war to resolve that conflict, however, was not necessary. These points seem simple but neither is popular, at least in Georgia. On the one hand, many Georgians argue that the conflict was nothing but a Russian provocation. Accordingly, if Russians had been kind enough to have refrained from inciting it, there would have been no conflict at all. On the other hand, many also believe that under the circumstances, war was unavoidable, but the Georgian military should have fought that war more effectively.

A distinction should also be made between territorial war and ethnic violence. Many western observers tend to believe that post-communist ethnic conflicts are primarily about ethnic cleansing. This, however, is denied by both sides in the Georgian-Abkhaz conflict. Rather, both assert that it was the territory, their national home, that they were defending (although both also accuse the other side of “genocide” and/or ethnic cleansing). Both sides deserve the benefit of doubt here. Though there were many instances of ethnic violence and ethnic cleansing, ethnic cleansing was not necessarily the primary aim for either party. Just as any conflict may or may not become violent, so a territorial war may or may not lead to ethnic violence. When Georgian troops entered Abkhazia in August 1992, they did so with the announced intent of securing highways and railways from terrorism. One can argue that this was just a pretext and that the real purpose was to depose the separatist Abkhaz leadership, commanded by Vladislav Ardzinba, and establish control over the break-away province. But even this would not mean that the ultimate objective was to wipe out the ethnic Abkhaz population.8 The same is true for the other side as well: armed resistance to what the Abkhaz saw as an “imperialist invasion” by the Georgian army does not require expelling all or most of the ethnic Georgians living in Abkhazia (although that was, in fact, a result of the war).

The Clash of National Projects

I think it is much more useful to define a conflict by the nature of the issues at stake rather than the nature of participants. The Georgian-Abkhaz conflict is simply another struggle about the nation-state and the status of particular groups that call themselves “nations” in the modern world of nation-states. Ernest Gellner was correct when he said that “nationalism engenders nations, not vice versa.”9 Accordingly, the issue, or the project, of the nation-state defines the parties (that is, nations, or “ethnic groups” if one prefers), not vice versa. Georgians and Abkhaz do not exist as communities outside their political projects but are “constructed” as communities because they are mobilized around certain issues, and they can only sustain themselves as communities to the extent that they succeed (fully or in part) in carrying out those projects.

This also implies that the conflict is a totally modern one—I would even call it a conflict of political modernization. The Abkhaz and Georgians have coexisted in a common political space for centuries. Even if some feuds broke out during those years, the modern conflict cannot be traced back to any medieval grievances—appeals to medieval history were very common on the both sides in justifying today’s political claims, but that in no way means that today’s clashes were incited by ancient memories. There are, in fact, much more modern recollections of the conflict from 1918-21, when the issues at stake were very similar to those today. One could even argue that the post-Soviet Georgian-Abkhaz conflict is a continuation of the pre-Soviet conflict which had been interrupted by decades of Soviet rule (which does not imply that nothing important happened during those decades).

The Georgian-Abkhaz conflict may be called a conflict of modernization because it is in the modern era that the model of that nation-state has become the norm, the blueprint for legitimate state-building. Many liberal commentators resent this fact, calling the idea of the nation-state a “tragic mistake of history” or an expression of “false consciousness.” These, however, are value judgments which have little epistemological significance. The fact is that ethnic groups find themselves in a world where the political map is increasingly defined by nation-states and not multiethnic empires, and where political power is legitimized by the will of peoples/nations rather than by the divine right of kings. In this new world, ethnic groups feel like they have to define their political status as well. Empires may acquire the policies of “official nationalism”— that is, they may try to assimilate minority populations into their language and culture (for example, the policy of Russification in the late 19th century).10 Smaller groups that do not have separate political identities when the tide of political modernization reaches them then find themselves confronting what scholars call the “assimilation dilemma.”11 Either they have to acquire the national-political identity of a politically dominant and usually more “advanced” (that is, modernized) nation that has already established a state of its own, agreeing to reduce their native vernaculars to the status of “kitchen languages” while recognizing the superiority of the ways of the powerful and “advanced” nation; or they have to acquire a distinct cultural- political personality of their own and create (or “invent,” or “imagine,” as modern students of nationalism love to put it) their own project for an appropriate political status that will represent and maintain this distinctness. This process is called “self-determination”— determining one’s cultural-political “self” and attempting to acquire a political status appropriate to it.

In the ideal world—ideal, that is, from the nationalist perspective—humanity would be divided into numerous easy-to-define “nations” with their own distinct languages, cultures, political traditions, and (especially important!) historical territories. Territory and political status could then be fairly distributed between them. This, alas, is not the case in the real world. Traditional pre-industrialized society does not prepare the world for a painless division into nation-states. Different ethnic groups create a patchwork of languages, cultures, and political traditions that have to be reshaped to fit the hard and fast lines of nation-states. Which groups have a shared awareness of common ancestry, language, and culture, and are thus eligible for separate nationhood? How distant should two related ethnic groups be before they are identified as separate “nations” rather than regional/clan variations within the same nation? There are simply no universal and verifiable answers to these and similar questions.

Nevertheless, the reshaping of pre-modern identities is conducted by new intellectual and political elites. The dominant constructivist or instrumentalist approach in the study of nationalism emphasizes the arbitrary character of this project: elites construct identities, mobilizing people around certain (nationalist) ideas in accordance with their group interests (which usually involve wealth and power). I believe that these approaches often overestimate the malleability of pre-modern identities as well as the rational-choice type motivations that are said to be behind the nation-building process. But (I will avoid going into theoretical arguments here) it is beyond doubt that some deliberate reshaping has to take place.

I will call the basic pattern on which the work of reshaping or reconstructing is based a national project. A national project is an ideal construct that usually includes answers to at least the following questions:

(1) Who we are?—that is, how do we define the people comprising our national “we”?;

(2) What is “our land”?—that is, how can we demarcate the territory that is our national home?;

(3) What political status would be appropriate for our group?—that is, are we eligible for fully independent statehood or is a more “modest” state acceptable?;

(4) What we arenot?—that is, in contrast to whom do we define our identity? (recalling the assimilation dilemma, this question can be reformulated as follows: Who would we become if we chose to be assimilated?);

(5) Who is our primary enemy (this may or may not coincide with the group or state threatening assimilation) and who are our other enemies?;

(6) Who are our friends and relatives?—that is, who are our “natural” or provisional allies?;

(7) What is our civilizational orientation?—that is, to which civilization do we belong (”Western,” “Middle Eastern,” “Latin,” etc.)?;

(8) What kind of political and economic order do we want to have?

(The late twentieth century seems to provide few choices but “market democracy,” although in reality there is a choice, which may be contingent upon the answer to the previous question: nowadays an orientation to the West provides a stronger motivation to adopt a democratic system.)

The issue of political status, however, is the central element of any national project. Typically, a national project is a project of independence—that is, it aspires to the highest political status possible. This means no other national political authority is recognized as higher than the will of “our” nation and that there is at least some core element of sovereignty that absolutely cannot be transferred to any other political body. As a rule, nationalism does not imply isolationism. On the contrary, a seat in the United Nations and other international organizations is usually perceived as the best symbolic recognition of a nation’s political fulfillment. But this maximalist aspiration is not indispensable. A nation may accept some kind of special status within another nation-state (“autonomy”) but at the same time still require “sovereignty.” The latter term is often deliberately used in quite a vague way in order to provide greater political flexibility, but there is a core element that cannot be dissolved: the political status of the nation shall not be defined without its own participation and consent.

Despite political and other disagreements within a national elite, there is usually thepredominant national project that is taken for granted. Nationalists debate strategy and tactics, addressing issues such as how to implement the project, what to do first, etc. The national project may also change over time in certain respects. But the core ideas and reference points tend to be quite stable. Having more than one strongly represented political project means divided identity (like the traditional Russian division between “Westernizers” and “Slavophiles”).

Apart from the content of the “national project,” there are other parameters of nationalism that may be harder to define but are also important. How well elaborated and distinct is the national project (does it have clear answers to all the major questions)? How strong or intense is it—that is, does it dominate the political agenda? Can it mobilize a sufficient part of the population (in Miroslav Hroch’s terms, is a national movement at stage A, B, or C)?12 How much is the elite or the population at large ready to sacrifice to realize the national project? How able (mature) is the nation-to-be to undertake unified and organized political action?

Why this nation-to-be constructs itself on the particular basis that it does and not on the basis of a different political project is an important question that cannot be answered in this paper in general terms. Obviously, historical contingencies of the current political situation, the policies of imperial governments, as well as pre-existing ethnic-demographic conditions and historical heritage play their role, and each case is different from the other. But whatever their roots or preconditions, national projects of different nations-to-be (especially neighboring ones) are likely to come into contradiction with each other. These contradictions may be of different kinds, but two major types are particularly important: (1) purely territorial conflicts in which neighboring countries claim the same piece of territory as an inalienable part of their respective “national home” (the conflict in Nagorno-Karabakh is a classic example); and (2) conflicts that arise when a smaller group claims to be distinct from a larger group that does not recognize its distinctness and insists that the former is an “organic” part of itself.13

“Ethnic conflicts” in the Caucasus stem from contradictions between national projects. If we take the two conflicts in Georgia (Abkhazia and Ossetia), the latter can be more clearly defined as a territorial one: a piece of land which constituted the South Ossetian Autonomous Oblast in Soviet times should be part of either the Georgian or Ossetian national home. The Abkhaz case, on the other hand, is more complex and controversial. If so, then a description of the Georgian-Abkhaz conflict should start with a description of the respective national projects and later move to an account of how the conflict developed in the period of break-up of the Soviet Union. Before doing that, however, I will contest two other possible explanatory frameworks.

Majority-minority relations

A version of the “ethnic conflict approach” is the characterization of a conflict as a minority response to a “majority assault.”14 In the face of abuses of its rights by a majority, a minority may turn to separatism as a solution to discrimination. It would be simplistic, however, to apply western understandings of “minority policy” to post-Soviet conflicts. To be sure, majorities (Georgian political elites, in the Abkhaz case) may be far from blameless. But identifying “initial guilt” as an explanatory factor would be misleading in principle because it makes sense to speak about “ethnic minority rights” or “majority responsibility” only in more or less established nation-states with at least some level of democracy. In these cases, the majority or core (“titular”) ethnic group takes responsibility for the direction of state policies (because it has more votes), while other groups accept minority status in this particular state but are afforded special rights and protections. However, in the Abkhaz (as well as Ossetian) cases, the point was not that the minorities involved did not like how the Georgian majority was treating them. They simply did not want to be minorities in the Georgian state because it did not correspond to their national project. Even highly nationalistic Georgians would accept a deal that provided for the usual package of minority rights (education in native language, freedom of cultural activities, etc.—that is, what is commonly referred to as “cultural autonomy”) in return for giving up their project of political independence. This, however, was completely unacceptable to the Abkhaz and Ossetians.

One can argue that the Abkhaz and Ossetian minorities developed their claims in the first place because majority abuses left them no choice—from this perspective, nothing but complete political sovereignty could protect them from Georgian “oppression.” In the Georgian media over the last ten years, one can find countless quotations to support the allegation that minorities had good reason to expect illiberal treatment in an independent Georgia. Neither did the Abkhaz or Ossetians have particularly happy memories from the period of Georgian independence in 1918-1921.

Nevertheless, it very difficult to demonstrate that the Abkhaz developed their national project in response to Georgian abuses—except for 1918-1921 and after 1992, there was no Georgian state to oppress them. Neither has anyone shown a correlation between “level of abuse” (whatever that means) and political claims. In fact, I would not be surprised if the correlation were actually negative—groups that have a distinct and legally- recognized status are usually better able to raise specific political claims than ones without legal and political shape.

Of course, minority rights are an extremely important problem for democracies (which must consider, for example, the danger of a “tyranny of the majority”). They are also a legitimate concern for the international community. But (exactly because this problem is so widely claimed) the “abuse of minority rights” (one of the many new names for good old-fashioned “oppression”) is a term often used as an ideological tool rather than an honest description of reality. In reality, both Georgians and Abkhaz rooted the legitimacy of their claims in historical arguments. This land should be under the sovereignty of Georgia or Abkhazia because historically Abkhazia has been (or has not been) part of Georgia. Modern students of nationalism may dismiss these “primordialist” arguments as irrelevant but this would not contradict the fact that both sides had certain understanding of fairness based on an idea of “historical correctness.” Any observer who has spent even a little time with Abkhaz and Georgians, especially at earlier stages of the conflict, can confirm this.

During these contacts, however, not only westerners learned about the “demons of history” besetting post-communist tribes. Georgians and Abkhaz (as well as Armenians, Ossetians, and others) eventually understood that talking to Westerners (that is, representatives of the Ultimate Power) about ancient history is a waste of time. Clever consultants emerged who taught them politically correct language that was more likely to win over these strange people. Georgians learned to speak about “aggressive separatism” that is threatening international stability. The Abkhaz, Armenians, and others, on the other hand, mastered the “minority rights” language. Mountainous Karabakh should not be part of Azerbaijan not because Artsakh (the Armenian name for Karabakh) is an ancient Armenian land and Miatsum(unification) is a legitimate Armenian project, but because Azerbaijan allegedly mistreats its minorities. Similarly, Abkhaz claims to sovereignty are justified by the genocidal inclinations that Georgians allegedly display towards their minorities.

At the stage of the unfolding of a conflict, however, the majority-minority relations approach is more useful. From the Georgian perspective—as well as from the perspective of the international community—the Abkhaz were and legally still are a minority in the Georgian state, which makes the Georgians primarily responsible for the way the conflict developed. Greater political skills and greater sensitivity to Abkhaz problems by the Georgian elite would certainly have facilitated a mutually acceptable compromise—what has been said in this section is not intended to absolve the Georgians for misdeeds and mistakes. Rather, my intent is to prevent a mischaracterization of the fundamental nature of the conflict.

Group interests

Another popular way to understand these conflicts is to reduce them to a clash of “group interests” promoted by certain elites—in keeping with traditional Marxist sociology and other newer (and trendier) theories. Issues like self-determination, the historical right to a certain territory, or even minority rights are considered a “cover” that disguises “real” interests. A version of this reasoning has been popular in the Soviet and post-Soviet context—the local bureaucracy and/or the “Mafia” (one of the formative concepts of the post-Soviet mentality) was said to have had an interest in promoting ethnic conflicts. Given that any economic activity in the post-Soviet world is usually understood in “Mafia” terms (not without some basis), “Mafia interests” and “economic interests” are used almost interchangeably.

There are hardly any attempts to prove this point in detail or to demonstrate what specific interests of what specific groups would have benefited from a conflict between Abkhaz and Georgians. This theory is put forward just because “it must be so”—looking for rational economic and power interests is assumed to be the only “scientific” way to describe social and political events. Another motivation may be to delegitimize nationalist claims by exposing their dirty hidden secrets. It is, however, very difficult to demonstrate in general why local elites would be interested in undermining the existing order of the Soviet nationality framework, but it is still commonplace to say that the interests of local bureaucrats were behind the “parade of sovereignties.” What bureaucracy specifically? The established communist nomenklatura opposed nationalist movements—it had to do so because it was eventually ousted from power by new nationalist leaders. Later some communist functionaries embraced nationalism, but only after having understood that this was the only way to survive politically, not because they liked nationalism in the first place. Other communist leaders managed to regain power once they had lost it, while many middle and lower level bureaucrats never actually lost power at all. But one would have to ascribe an unbelievable foresight to people like Shevardnadze and Aliev to believe that they intentionally conceded their positions to nationalists in order to return triumphantly as reborn nationalists. As for local economic elites, they too had a great deal to lose from dismantling the common economic space, and they disliked nationalists no less than the communists. A few of them took advantage of the new situation and grew richer in the newly independent states, but again, could they have foreseen this and intentionally undermined their already established positions that guaranteed them reasonable prosperity? Finally, criminals are believed to be the most internationalist strata in the Soviet society, and they later benefited enormously from post-Soviet wars (if they were not killed in them).

But this is not enough to say that they started the conflicts because they foresaw lucrative arms and drugs deals. Established elites (criminal or non-criminal) hated the new nationalist leaders, even if they sometimes had to use their slogans.

As is usually the case with nationalist movements, it was intellectuals, particularly young intellectuals, who played the leading role.15 Representatives of the humanities (historians, philologists, philosophers) as well as film-makers and artists were the most actively involved professional groups. While this had an obvious impact on the character of nationalist movements, the impact is hardly reducible to rationally defined “group” interests. These are people who are usually the least aware of their economic interests when they choose to act. At the same time, intellectuals were possibly the biggest losers from the dismantling of communism, both in terms of economic income and social status. No wonder that nationalist movements, especially in the Caucasus, were notable for the consistent denigration of any economic considerations as “dishonorable.”

The strongest case for “group interests” as a cause of the Georgian-Abkhaz conflict may be made with regard to the Abkhaz ruling elite. According to the census of 1989, ethnic Abkhaz comprised only about 17 percent of the population of the Abkhaz Autonomous Republic, with ethnic Georgians forming a plurality of 45 percent. Due to the Soviet-style quota system, however, the Abkhaz as the “titular” group received a disproportionate share of power positions. Naturally, the Abkhaz feared that the government of an independent Georgia would discontinue this policy on the grounds of general democratic norms. Thus the Abkhaz elite as a group obviously had something to fear, and one can hardly say that Georgians tried to alleviate those fears. As a result, Georgians often argue that the Abkhaz “ethnocracy” fought for its own group interest, representing it as the Abkhaz national interest. This particular point—as well as ethnic demography in general—has some merit. But can we say that this was the decisive factor in explaining why the Georgian and Abkhaz visions of the status of Abkhazia were so different? In similar cases (Mountainous Karabakh, South Ossetia, Transdniester, etc.), secessionist groups comprised majorities on territories they claimed, but the patterns of conflicts did not differ specifically.

I have to make the same distinction here that I made in the previous section on minority rights. Specific political and economic interests of specific groups mattered a great deal in how the conflict unfolded. Certain groups clearly had vested interest in the radicalization of the conflict and in pushing it towards a violent end. Economic interests, like the arms and drugs trade, the embezzlement of state funds and humanitarian assistance, and so on, played an important role. Third force (Mafia) interests are another important part of the story. But though these people and groups made use of the ongoing conflict and helped push it in the direction they preferred, they did not and could not start it on their own.

The Formation of the Georgian and Abkhaz National Projects

As I explained earlier, I see the conflict primarily as a contradiction between the Georgian and Abkhaz national projects. I will now proceed to describe the Georgian and Abkhaz view of their rightful political status. In so doing, I will have to refer to some historical facts. However, since history is often used by both parties to justify or denounce certain political claims, I want to make it clear that I will only make my historical references in an attempt to understand why Georgians and Abkhaz developed the kinds of national projects that they did, and why their visions came into conflict. I will not, however, question the accuracy or legitimacy of the historical claims of either of them.

Modern Georgian nationalism started in the mid-nineteenth century.16 Ilya Tchavtchavadze, who can be considered its founding father, tried to create a new vision of Georgia on the basis of European models of liberal nationalism. His slogan was Mamuli, Ena, Sartsmunoeba (“Fatherland, Language, Faith”). This represents both a continuity and a break with medieval Georgian tradition. In the Middle Ages, “Georgian-ness” was equated with being an Orthodox Christian. The Eastern Georgian kingdom of Kartli adopted Christianity in the fourth century, and after the religious split of the seventh century when Georgia became diaphysitic (that is, it shared Greek Orthodoxy, in contrast to the monophysitic faith of the Armenian Church) until the late eighteenth century when Russia became involved in the Caucasus, Georgians were the only Orthodox Christians in the region and were surrounded by a predominantly Islamic population. Those ethnic Georgians who adopted some other religion—even if they continued to talk in a Georgian tongue—were no longer considered Georgians by others. Instead, they were called Tartars if they converted to Islam, Armenians if they were baptized in the Armenian church, or even prangi (“French”) if they adopted the Roman Catholic faith. On the other hand, the church used literary Georgian for its services, so language became an important marker as well, though in conjunction with religion. In the mid-tenth century, the Georgian hagiographer Giorgi Merchule formulated what became the medieval paradigm of what “Georgia” means: “Georgia consists of those spacious lands in which church services are celebrated and all prayers are said in the Georgian tongue.”17 By putting “language” before “faith,” Tchavtchavadze secularized Georgian nationalism, making it similar to other linguistic nationalisms of the nineteenth century and making it available to Muslim Georgians or Georgians of other denominations. In so doing, however, he also appealed to medieval tradition.

This way of reconstructing the medieval past in the modern Georgian national project helps explain important aspects of the Georgian-Abkhaz conflict. In Ernest Gellner’s terms, one can say that Georgia was defined as the realm of Georgian “high culture”—that is, as the area where Georgian was the language of literacy and elite culture.18 This area naturally included Abkhazia as well. In this respect, the root of the conflict was in the discrepancy between Abkhaz high culture, which used the Georgian vernacular, and its folk culture, which used Abkhaz.

Gellner strongly warned against understanding the term “high” in terms of value: it only has the social implication as being related to the high classes. Ethnic Abkhaz are not ethnically kin to Georgians. Linguistically their language is part of the Circassian family which makes the Abkhaz kin to North Caucasian peoples such as the Kabardins and Adygeians. But the medieval Abkhaz kingdom was part of the Georgian cultural-political realm. The Abkhaz, unlike the Georgians, had no alphabet, so Georgian was the language of the Abkhaz gentry. Whenever Georgia, or Western Georgia, was a unified state, Abkhazia was part of it. In some periods, the whole of Western Georgia was unified under the name Abkhazia (Abkhazeti), while in other periods approximately the same territory bore the name of Egrisi (which means “land of the Mingrelians”). When Georgia disintegrated into smaller princedoms, these cultural ties between elites were preserved. This history made it natural for Georgians to believe that Abkhazia was a legitimate part of Georgia, despite the fact that the Abkhaz are ethnically unrelated to Georgians.

However, this inference from the way the idea of Georgia was reconstructed in the nineteenth century became important only later, when Georgian nationalism reached the stage of a political movement. In the beginning ( “phase A” in Miroslav Hroch’s classification)—that is, through early twentieth century —Georgian national ambitions were still quite modest, being directed mostly at culture, the preservation of the native language, and the like. Even the idea of limited autonomy within the Russian empire was not seriously entertained until Russia’s 1905 Revolution. Georgian nationalism was not yet fully politicized until Georgia was forced to acquire full independence by the break-up of the Russian empire and later by the failure of the Transcaucasian Federation in 1918. This was when the paradigm of Georgian political nationalism was formulated, a paradigm that was re-invoked almost without change by the national-liberation movement of the perestroika period.

Having had a brief experience with independence in 1918-1921 (interrupted by the Russian Communist invasion), nothing short of full independence could satisfy Georgian political ambitions. In 1989-90, there was therefore not a single political party or group in Georgia proper that did not include in its charter a demand for independence. Russia naturally filled the slot of “the enemy,” and independence meant independence from Russia and the threat it presented of assimilation. This did not mean any particular emotional hostility toward Russia, much less towards Russians as an ethnic group—but this is a different story. In so far as the project of independence was concerned, the major obstacles were expected from the north. Turkey had been a threat in 1918-1921, and medieval recollections of Muslim invasions are still strong enough to encourage mistrust. But since today Turkey is a rival of Russia’s, Turkey is now an ally for Georgia.

Neither Turkey nor any other regional country is the ally, however. Rather, the major protector and patron is believed to be “the West” (however realistic this belief). This is an extrapolation of the medieval paradigm when Christian Georgia, which was seen as under siege by Muslim countries, looked for help from the “big” Christian world. Culturally, Georgians find it difficult to say that “we are a Western nation” (though some would say that typologically, in their substance, Georgians are westerners who went astray under the influence of their unwestern neighbors). However, the fact is that in terms of orientation, since the nineteenth century the Georgian elite has been looking for models in the West. Democracy is considered a desirable political model not because Georgians are such committed democrats but because nowadays there is no other way to be western. Many supporters of the nationalist Georgian president, Zviad Gamsarkhurdia, said that in the case of a contradiction independence should take precedence over democracy. But after all, the nation-state is a western idea as well, and western nation-states have not always been democratic.

Since independence from Russia is the primary task of Georgian nationalism (and given the presence of Russian troops and the level of Russian leverage over Georgia, many believe that task has yet to be fulfilled), all other adversaries are viewed in light of this objective. Minorities who are not loyal to Georgia are therefore viewed as accomplices of Russia. Saying this does not imply that Russians did—or did not—support Abkhaz or Ossetian secessionists; it only explains why is it that from the Georgian perspective, any conflict with minorities make sense only in relation to its fight for independence from Russia. This seriously impaired Georgia’s ability to assess the situation accurately, because although Russia did indeed support separatists in the union republics, this perspective prevented Georgia’s elites from understanding the interests of the Abkhaz or Ossetians in their own right.

Two other features of Georgian nationalism are relevant here—it is non- assimilationist and non-imperialist. In relation to the first point, I will refer to a frequently made distinction between French and German nationalisms. In Rogers Brubaker’s terms, the former is assimilationist, while the latter is exclusivist.19 The French pursue the project of assimilating their minorities, which makes them willing to accept them as “French” as long as they adopt French culture and agree to forget (or at least give secondary value to) their particular heritage. Ataturk’s idea of Turkish nationalism also follows that pattern.

The substance of Russian nationalism was never clearly formulated, but it tends towards the assimilationist model as well. In these cases, culture and language take precedence over “blood” and common ancestry. For German nationalism, on the other hand, it is “blood” that matters above all. The right to German citizenship is linked to blood. Germanized Turks who have lived in Germany for several generations still find it more difficult to attain citizenship than ethnic Germans from Russia or Kazakhstan who do not even speak the language and whose ancestors left their “historical homeland” centuries ago.

Following this classification, Georgians (like most other Caucasians, with the possible exception of the Azeris, who easily assimilate any Muslims) tend toward the exclusionist model. Though some representatives of minorities (especially Armenians and Ossetians) were quite happy to assimilate (after having made their names sound more Georgian), most Georgians resisted this and have had difficulty perceiving ethnic converts as “real” Georgians. After Eduard Shevardnadze came to power in 1992, there was a deliberate effort by non-governmental groups and by Shevardnadze’s party, Citizen’s Union of Georgia, to promote a sense of common citizenship rather than ethnicity. However, the effort was not particularly successful and never went so far as to endorse assimilationism explicitly—a position that would have been rejected by both ethnic Georgian and most minority communities.

Likewise, Georgian nationalism never had imperial-expansionist ambitions. The Abkhaz would obviously disagree with this—they see Georgia as an empire that wants to conquer “foreign countries” (e.g., Abkhazia). The great Russian democrat Andrei Sakharov once called Georgia “small empire” in one of his interviews, a line that is quoted in most Abkhaz and Russian accounts of the conflict. Of course, one can call any state with a multiethnic population an “empire,” including Georgia (although this would mean that there are very few states today that are not empires). But if one defines an “empire” as a state whose national project is based on the idea of conquest and expansion (which makes sense to me and corresponds to the traditional use of the word), then Georgia is not an empire. The modern Georgian national project is that of a classical nation-state—it is based on the idea that “we only want what belongs to us, but what does belong to us, we will never give up.” Abkhazia is part of Georgia because it was always part of Georgia when Georgia was united. Georgians cannot see Abkhazia as a “foreign” land that they once conquered, and thus the accusation of imperialism usually makes them angry. They also have quite a clear idea of what “our land” is—although “our land” is now equivalent to territory of what was the Union Republic of Georgia in the Soviet period. (Most Georgians believe that some historically “Georgian” land is now in Turkey, Azerbaijan, and Armenia, but even most radical nationalists understand that bringing this up would be impractical, and that it is therefore better to allow Soviet maps to define the image of “our land”).

But once it is defined, nobody would consider claiming any territory that is not “historically ours.” Georgians sometimes argue that they have a special role to play in the Caucasus, and the Iberian-Caucasian idea (based on the alleged kinship between Georgians and many North-Caucasian peoples, including the Abkhaz) was popular in Gamsarkhurdia’s time. This might be seen as a kind of proto-imperialism. But even the craziest Georgian nationalist would not contemplate annexing Chechnya or Dagestan.

In general, in as much as nationalism is oriented toward the idea of nation-state, it is incompatible with the idea of empire. There are other kinds of distinctions as well. For example, nationalists are usually selfish and self-centered, while imperialists are altruistic, cosmopolitan, and believe that they should try to improve the world (although they are also quite willing to impose “happiness” and “progress” by force). For good or ill, Georgians as a nation are not notable for the latter qualities.

As for the modern Abkhaz national project, its construction began at the end of the nineteenth and beginning of the twentieth century.20 But the initial ethnic-historical setting in which the Abkhaz elite had to do its job was different from Georgia’s. Although Abkhazia had a history of statehood to which it could appeal, this history did not come with a relevant “high culture” and a tradition of Abkhaz literacy. The national project of the Abkhaz was also not directed primarily at political independence—rather, its main task was to ensure the survival of the Abkhaz as a distinct ethnic group. This was due to particular historical circumstances. Circassian tribes fiercely resisted Russian domination during the 19th century. As a result, in the 1870s a majority of ethnic Abkhaz was forced to move to Turkey (in what is called the Mokhajirstvo). The Abkhaz were nevertheless luckier than the Shapsugs and Ubykhs, their neighbors to the north of the Caucasus range who were entirely eliminated from their land (survivors also took refuge in Turkey). Being numerically small in absolute numbers, unprotected by a tradition of literacy, and becoming a minority in their own land, the Abkhaz faced the obvious danger of assimilation. One can say that the emotional cornerstone of the Abkhaz national project is not to repeat the fate of the Shapsugs and Ubykhs.

Following the above-mentioned duality of the cultural-political tradition, the Abkhaz national project started developing in two versions. Since ethnically the Abkhaz were kin to Circassian tribes, the logic of ethnic-linguistic nationalism naturally pushed them in the direction of seeking their identity within the pan-Circassian movement. After the Bolshevik revolution, this movement gave birth to the brief existence of the Republic of [Caucasian] Mountain Peoples. With the breakup of the Soviet Union, the same idea was revived in the form of a political movement—the Confederation of Mountainous Peoples of the Caucasus (later renamed the Confederation of Peoples of the Caucasus).

On the other hand, it still mattered that the high culture and political traditions of Abkhaz statehood were traditionally Georgian (though later Turkish and Russian elements were added as well). The Abkhaz aristocracy was very close to Georgia’s aristocracy, and cultural ties were still considerable. In the administrative sense, Sukhumskiy okrug—that is, Abkhazia—was affiliated with Kutaisskaia guberniia (that is, western Georgia). This was the basis for another Abkhaz movement that advocated an Abkhaz identity that was closely connected with Georgia through a special status. Of course, initially the movement was not about political status because Georgian nationalism itself was not still politicized. But translated into political terms, a “special status within Georgia” would probably be acceptable for this strain of Abkhaz identity. In both cases, however, the Abkhaz looked not for autonomy within Russia as a whole but for association with some larger cultural entity (e.g., Circassia or Georgia) within which it would have had a chance to retain its separate identity. To put it differently, Abkhazia’s emerging nationalism defined itself not in relation to Russia as a whole but attempted to create a separate Abkhaz identity rooted in the western Caucasian region.

Both trends competed with each other, though the former appeared to be getting the upper hand. In the period of Georgian independence of 1918-21, the ethnic Abkhaz elite was divided, with opponents of unity with Georgia in the majority. However, the Georgian government was able to form an alliance with the pro-Georgian part of the Abkhaz elite and to apply military pressure to keep the province within the newly independent Georgia.21 As a result, the Georgian constitution of 1921 defined Abkhazia as an autonomous unit within Georgia (the constitution was adopted only four days before Georgian independence was ended by the Russian invasion).

The attitude to the Soviet period is radically different in the Georgian and Abkhaz national visions. For Georgians, the independence that had been suspended in 1921 was symbolically continued after the breakup of the Soviet Union. Nothing that happened during the period of suspended independence could be called legitimate because everything had been imposed by foreign occupation. The same cannot be said for the Abkhaz. Since the 1921 Georgian constitution did not have time to be implemented, one can only speculate about what Abkhaz autonomy within an independent Georgia would have meant. As it turned out, modern Abkhaz statehood came into existence for the first time under Soviet rule. Although an administrative unit within the Soviet matryoshkasystem of nationalities can hardly be called a real “nation-state,” Soviet national-territorial units were nevertheless accorded many symbolically important features that contributed to the development of a national-political consciousness. In Abkhazia’s case, the territorial unit was actually called “Abkhazia,” while the Abkhaz language had official status and became a language of “high culture,” with all that this implies for the bureaucracy, educational policy, literature, and the like. Thus, unlike Georgians, the Abkhaz legitimate their post-Soviet claims by stressing particularly the Soviet period of their history.

The major change that occurred in the Abkhaz national project during the Soviet period was that Georgia and Georgians came to fill the slot of the “enemy image” exclusively. In addition, Russia became Abkhazia’s chief protector against “Georgian imperialism.” There were several reasons for this. Between 1921 and 1931, the administrative framework of nationalities in the South Caucasus changed several times, and with it the status of Abkhazia changed as well. Russian Bolsheviks encouraged ethnic minorities in Georgia to rebel against the central government, which would make a Bolshevik conquest of Georgia that much easier, and so the initially welcomed the proclamation of a separate Abkhaz Soviet Socialist Republic in March 1921 (when the Bolshevik military operation against Georgia was still under way). Later, Abkhazia was made part of the Transcaucasian Soviet Federal Socialist Republic, and in 1931 it became an autonomous republic within Georgia. If the republic proclaimed in March 1921 is taken as the reference point, then becoming an autonomous unit within Georgia was a demotion. What was especially important, however, was that these changes occurred when the Soviet Union was ruled by Stalin, an ethnic Georgian, who was later joined in Moscow by Lavrenti Beria, also an ethnic Georgian. This enables the Abkhaz to believe that the demotion of their status was really an expression of Georgian imperialism—Stalin did it because he was a Georgian.

From the Georgian perspective, however, the situation looks completely different. Georgians’ attitude toward Stalin is quite controversial, but many Georgian nationalists consider Stalin to have been a Russian imperialist who actively sought to conquer Georgia in 1921, and they point out that his actions afterwards can be hardly explained by Georgian patriotism. Moreover, no people as small in number as the Abkhaz was granted the status of “full” union republic in the Soviet Union. That Abkhazia became part of Georgia can be fully explained by the general logic of Soviet nationality policy. Why should one believe that there was a specifically “Georgian” factor in this particular case? Georgians can also argue that while Stalin was indeed responsible for subordinating Abkhazia to Georgia in 1931, he was also responsible for separating Abkhazia from Georgia in 1921. Finally, if one insists that Stalin’s actions were motivated by latent Georgian imperialism, Georgians as a people can hardly be held accountable for Soviet nationality policies, regardless of who carried them out—Georgians never elected those leaders and were never consulted about what they did.

Apart from this demotion in status during the Stalin era, Abkhazia witnessed a rapid increase of ethnic Georgian residents, many of whom were resettled from other parts of Georgia. In addition, during the period of “Georgianization” in the late 1940’s and early 1950’s, the Georgian language was imposed on Abkhaz students in schools and Abkhaz were forced to use a Georgian-based alphabet instead of a Cyrillic-based one (Georgian has its own alphabet). These policies threatened the Abkhaz with extinction as an ethnic group through forced assimilation. Again, the policies could be explained by the latent “Georgian imperialism” of Stalin and Beria or by another turn in the Soviet nationality policy. I believe that Beria, unlike Stalin, was more of a covert Georgian nationalist, and his nationalism might have had an impact on his decisions regarding Abkhazia (although such policies were hardly confined to Abkhazia). In any case, these changes in Soviet policy substantially increased Abkhaz animosity toward the Georgians. The fact that the policy changed again after Stalin’s death, this time in favor of the Abkhaz, only reinforced the Abkhaz belief that the nationality of Stalin and Beria accounted for the deprivations suffered by the Abkhaz at that time.

Nor did the system of Soviet ethnic quotas help Georgian-Abkhaz relations. Certain bureaucratic offices were filled by ethnic Abkhaz only, which, given that they were a small minority of the population of the republic, was a serious impediment to the careers of the Georgians living there. Georgians resented the system, and some registered as ethnic Abkhaz, which increased the resentments of other Georgians even more. The Abkhaz, on the other hand, saw the system, which was established and maintained by Russians, as the chief protector of their interests against a Georgian assault.

Soviet rule contributed in another way to the deterioration of Georgian-Abkhaz relations. As I noted earlier, the Abkhaz gentry was more likely than other classes of Abkhaz society to envision a future for Abkhazia in union with Georgia. However, it was exactly this group that disproportionately suffered from Communist repression. While this does not imply any intentional effort to worsen Abkhaz-Georgian relations, that was nevertheless the result.

By the end of the Soviet Union, there was only one element of the Abkhaz national vision that was unambiguous: Georgians were the enemy. The positive project of political status, in contrast, was not as clear. I see at least two reasons for this. First, as I said, the modern history of Abkhaz statehood began in the Soviet period, which limited the Abkhaz nationalist vision to a status within the Russian Empire/Soviet Union. Second, the Abkhaz had a much weaker starting point than Georgians—they were much fewer in absolute numbers, they were a minority in Abkhazia, and their status within the USSR was lower. That meant that, unlike Georgians who could (in practical terms, mistakenly) appeal to “international law” on the grounds that their independence had been illegally terminated by the Russian/Soviet invasion in 1921, the Abkhaz had to appeal to Moscow and to the Soviet period of 1921 – 1931.

In saying this I am not repeating the one-sided (and humiliating) argument put forward by many Georgians that the Abkhaz separatists are puppets of the Kremlin and have no agenda of their own. The reality is that as the Abkhaz formulated their demands they had to judge what kind of demands according to the possibility of gaining support from Moscow.

As a result, the substantive part of the Abkhaz political project varied according to changing circumstances. Nevertheless, there were two common underlying ideas: (1) guarantees of security for the Abkhaz as an ethnic community (preventing the Shapsug and Ubykh scenario); and (2) as much independence from the archenemy (Georgia) as possible. Different programs for achieving those goals included: (1) having equal status with Georgia within the Soviet Union (which of course meant separation from Georgia); (2) joining the Russian Federation with the same status that Abkhazia had in Georgia (autonomous republic); (3) full independence; (4) a federal/confederal relationship with Georgia based on a treaty between equals (which would in fact have meant something very close to independence but was in practice the least viable option). The first course is no longer realistic, while the other three are still discussed in Abkhazia and in negotiations between Tbilisi and Sukhumi.

The position of chief political patron/ally for Abkhazia is logically occupied by Russia. This alliance is purely pragmatic and is based on common interests in as much as both see the enemy as being Georgian nationalists, which gives them cause to coordinate their actions. Russians can use the Abkhaz (along with anybody else who is against Tbilisi), while the Abkhaz have only Russia to chose for a powerful ally. This is not a sentimental alliance, of course, and the Abkhaz have hardly forgotten their experience of Mokhajirstvo (which they cannot blame on Georgians) or the tragic story of the Ubykhs and Shapsugs.

(The more recent experience of Chechens did not particularly encourage Abkhaz love for Russia, either). It has also become quite evident to the Abkhaz that Russia is simply using them without being in any way committed to their security. Rather, their sentimental allies are their blood brethren in the Northern Caucasus—ethno-linguistically related peoples who showed their solidarity by actually spilling blood in the war of 1992-93.

These two alliances, however, contradict each other, and they often put the Abkhaz in an awkward situation. For example during the meetings of the “Confederation of the Mountain Peoples,” while everybody else was involved in intense Russia-bashing, the Abkhaz had to say that Russia is not so bad and is sometimes even “constructive.” Since the Chechen Republic now seeks active cooperation with the Georgians, Chechen officials have frequently renounced the Chechen involvement in the war with Georgia as a “mistake.” For the Chechens, it is therefore evident that pragmatic considerations have to take precedence over the sentimental vision of a pan-Caucasian ethnic solidarity. This means that as long as its confrontation with Georgia continues, the Abkhaz have no other allies on whcih to rely, save Russia.

The Abkhaz cultural orientation is also dual. The awareness of kinship with the Circassian peoples is a natural ground upon which the Abkhaz can locate their cultural identity within the Caucasian realm. However, despite the relative popularity of the concept of a common Caucasian culture (a “Caucasian Home”), no one has conceptualized this commonality in a way that would make it fit into the modern world. “Caucasian-ness” is instinctively tied to ancient traditions of hospitality, ritualistic behavior, and the machoistic glorification of militancy, all of which have scant chance of surviving the corrosive effects of modernization. Chechens increasingly appeal to Islam, but this will hardly resonate with the Abkhaz. Ethnic Abkhaz include both Christians and Muslims, and most Abkhaz are either atheist or not very religious (this is true of most Georgians as well). Recently, an Abkhaz newspaper reported that the curriculum of the first private Abkhaz school in Sukhumi would include the study of Christian ethics—a development that is hardly compatible with an orientation to Islamic culture. 22

Abkhazia was also very Russified during the Soviet period. Russian was the lingua franca of its multiethnic population, and the dominant position of Russian was exacerbated by the fact that Abkhazia was one of the most popular resort areas in the former Soviet Union. Abkhaz elites in particular are very Russified, and, despite recent disappointments, they remain culturally oriented towards Russia rather than the North Caucasus (in contrast to the Chechens).

The Abkhaz orientation to political models and ideologies is also contingent upon the political situation. In the last years of the Soviet Union, the Abkhaz sided with non- democratic forces that were struggling to preserve a unified Soviet state. When Georgian troops entered Abkhazia in August 1992, they destroyed not only the symbols of separate Abkhaz statehood, but statues of Lenin as well. Later, the Abkhaz tended to look for allies among Russian neo-Communists and nationalists. However, this does not mean that the Abkhaz are culturally less inclined to democracy than Georgians. It just so happens that anti-democrats in Russia are more anti-Georgian (hence pro-Abkhaz) than democrats. In fact, many democratically-oriented Russians sympathize with the Abkhaz cause as well, but as a political force Russian democrats (or “so-called democrats”) still tend to respect Georgia’s independence and territorial integrity more than their opponents.

While not as politically ambitious as Georgian nationalism (that is, it is less insistent on full independence), Abkhaz nationalism seems to be stronger and more intense. This is mostly due to the fact that the Abkhaz face—or believe that they face—physical extinction. While Georgians have a recent record not only of fighting with the Abkhaz and Ossetians but also with each other, the Abkhaz have so far succeeded in keeping their political differences hidden due to the presence of a “common enemy.” While Georgians have had their moments of weakness (in the wake of losing the war in Abkhazia they were close to giving up their independence in return for favors from Russia), the Abkhaz have so far expressed much greater firmness in their political stand.

Possible Scenarios of the Conflict Development

I have described the different perspectives of the political status of Abkhazia by both parties at length because I want to demonstrate two points. First, I want to show why a clash between both peoples was inevitable once the cultural and political elites of each side felt free to express their visions (which began around 1988)—the competing visions of sovereignty commanded human minds and meant that there were grounds for a serious conflict. On the other hand, I also want to demonstrate that this conflict was not doomed to lead to bloodshed.

Conflict was unavoidable because the sides had radically different answer to the fundamental question, “What is Abkhazia?” For the Georgian side, the answer was clear: “Abkhazia is Georgia.” This was the slogan carried by demonstrators in March and April of 1989, when, for the first time during the perestroika era, the issue of Abkhazia became an object of mass politics. Its meaning was clear: “Abkhazia is an inseparable part of Georgia, just like any other Georgian province—Kakhetia, Imeretia, Mingrelia, etc.” For the Abkhaz, on the other hand, it was equally clear that this answer was wrong. “Abkhazia is Abkhazia”—as Stanislav Lakoba, then the deputy speaker of the Abkhazian parliament (more precisely, its secessionist faction) entitled his article published in the West in 1995.23 During the war, however, that was not in fact the only Abkhaz answer, as evidenced by another article published in the Russian press at the time by the influential representative of the Abkhaz nationalist movement, Zurab Achba, entitled “Abkhazia is Russia.” This was an obvious attempt to attract Russian support and might not have expressed the true feelings of the Abkhaz. Nevertheless, it was possible for a prominent Abkhaz nationalist to say this in print. Anyway, one part of the Abkhaz answer was absolutely clear: “Abkhazia is not Georgia.”

This was a fundamental conflict, and although one could fantasize about how the history of Georgia or the Caucasus might have been different if not for Russian involvement, the problem could not be explained away simply by pointing to a KGB conspiracy or a clash between selfish Georgian and Abkhaz “ethnocracies.” The main conflict was between the different views that were held by the overwhelming majority of Georgians and Abkhaz about Abkhazia’s status. This is an issue over which it is very difficult to reach a compromise, and it allowed radicals on both sides to make the self- fulfilling prophecy that the problem could only be solved by the application of power (Russian, Georgian, or whatever) and not by agreement and compromise.

Still, I believe that if my interpretation of the two national projects is correct, there was considerable space for compromise. The Abkhaz did indeed see their primary enemy as the Georgians. Nevertheless, they did not insist on full independence. The bottom line for the Abkhaz was fear of extinction as a separate ethnic community. Georgians could have taken this as a starting point. A large majority of the Georgian elite recognized the “autokhtonous” status of the Abkhaz on their territory (aboriginal status is a very powerful category in Caucasian politics—however non-liberal and “non-constructivist” this may sound to outsiders, it matters greatly who was there “first,” even if others arrived three, four, or even more centuries ago). It was widely accepted that the Abkhaz are the only ethnic group in Georgia (save for Georgians themselves) who have no other homeland, and that it is therefore legitimate for them to have some sort of special territorial-political arrangement that would guarantee the preservation of their identity. As I said, the constitution of independent Georgia adopted in 1921 provided such a status, and during the 1992-93 war, the Georgian parliament adopted a law proclaiming Abkhaz to be the second state language throughout Georgia. In addition, it gave immigrants the option to study either Georgian or Abkhaz in order to obtain citizenship.

Presumably, this contradicts a “pure” idea of the nation-state—if the Abkhaz are a separate nation, why not let them have their own nation-state? If Abkhazia is a legitimate part of Georgia, then why are the Abkhaz non-Georgians. Georgians usually respond by appealing to the above-mentioned tradition of political and cultural unity, and to the fact that ethnic Georgians have always lived in Abkhazia alongside the Abkhaz. Of course, there were more radical anti-Abkhaz sentiments as well, including calls for abolishing Abkhaz autonomy. But never—even during the war—were these sentiments reflected in official policy.24 To account for this inconsistency—and to justify more radical claims—a different theory was invoked, based on the work of the Georgian historian Pavle Ingoroqua. According to this theory, the “real” or historical Abkhaz were a Georgian tribe. In the seventeenth and eighteenth centuries, Adygean tribes (self-named the “apsua”) resettled from the North-Caucasus in Abkhazia, assimilated the “real” Abkhaz, and stole their name.

This theory was never accepted by a majority of Georgian historians. However, it was widely propagated by radical nationalist leaders such as Akaki Bakradze, Zviad Gamsakhurdia, and others. This theory made everything very simple. As Gamsakhurdia said at many rallies, Abkhaz claims to self-determination were justified, but the territory was wrong—let them return to the North Caucasus and we will support their struggle there (just as Gamsakhurdia later supported the Chechens’ bid for self-determination). The Abkhaz claim to autonomy was thereby delegitimized. The argument was frequently reiterated by radical leaders and was often presented by the Abkhaz as the only Georgian position. In fact, most Georgian leaders did not take this attitude very seriously, although some thought

it was a wise thing to say in order to counter the claims of Abkhaz radicals. Gamsakhurdia in particular frequently adjusted his assessments of Abkhaz history to the changing political situation.

To be sure, strong anti-Georgian feelings among the Abkhaz constituted a very important factor in the conflict. But since they were mostly rooted in the recollection of the recent Soviet past, there was always the possibility that the Abkhaz could be convinced (however difficult this might have been) that the policies of Stalin and Beria had nothing to do with the will of the Georgian people. Anti-Georgian feelings on the Abkhaz side were not mirrored by proportionate anti-Abkhaz feelings among Georgians—for the Georgians, the enemy was the Russians, not the Abkhaz. Georgians therefore felt threatened not by the Abkhaz per se, but by the prospect that the Abkhaz issue could be used by Russia against Georgia. Less than 100,000 ethnic Abkhaz could not be considered a serious security threat to Georgia on their own (at least, this was what Georgians thought), and introducing particular arrangements guaranteeing special rights for the Abkhaz as an ethnic community, as well as agreeing to a reasonable political status for Abkhazia as a territory—in return for giving up their pro-Russian tendencies —would have been quite acceptable to the Georgian public. It would probably have caused some discontent among ethnic Georgians living in Abkhazia, but a clear and firm position by the Tbilisi government could have taken care of that.

Georgian willingness to accept a special status and preferential policies for the Abkhaz was influenced by the fact that Abkhaz autonomy in the Soviet period had in practice meant not “Abkhazianization” but Russification. There was no competition between the Abkhaz and Georgian languages in Abkhazia—the real competition was between Georgian and Russian. In Abkhazia, unlike the rest of Georgia, Russian was the lingua franca. In the 1970’s, an Abkhaz university was opened in Sukhumi in response to Abkhaz demands, with separate Abkhaz and Georgian sections. However, the Abkhaz part was really a Russian-language university (save for a few courses in the humanities), while the Georgian part used the Georgian language. Little Abkhaz was taught in secondary and high schools as well.

Thus, in as much as Georgians saw the problem in the context of relations with Russia, the “Abkhazianization of Abkhazia” would reduce Russian cultural predominance and would thus be acceptable to moderate nationalists. There were projects to help the Abkhaz “Abkhazize” by translating and publishing Abkhaz language textbooks. Radical anti-Georgian Abkhaz saw this as a Georgian trick to alienate the Abkhaz from their Russian allies. There were some grounds for this view. But what, then, was the real Abkhaz project? Of course, the Abkhaz were free to choose Russification as their national project, but then all fear of an “Ubykh scenario” would lose credibility.

In short, the Georgians had room to persuade the Abkhaz to compromise. For the Abkhaz, of course, compromise would have been difficult because the image of “Georgian imperialism” was so deeply rooted. Inevitably, certain tensions would have persisted for a considerable period. On the other hand, as much as the Abkhaz might have resented the Georgian plurality on Abkhaz territory, it was a reality they had to accept. Moreover, it seemed clear that Russian help was unreliable. If guarantees of the preservation of a separate Abkhaz ethnic identity was the real issue, then the Georgian argument that the Abkhaz would be no safer as part of Russia was quite credible. Of course, there were many disagreements over symbolic issues, particularly terminological ones—the Abkhaz, for example, happened to hate the word “autonomy,” while Georgians found it hard to comprehend how a “republic” could contain another “republic.” But political cunning could have helped overcome these obstacles to find a face-saving compromise that would not have challenged the fundamental aspects of each side’s national project. It would not have been easy, and even under the best of circumstances finding a “final” model would have taken time. But provisional solutions during the negotiating process could have demonstrated the possibility and benefits of compromise.

Of course, this scenario would have required a very big and problematic “if”—the direct parties to the conflict would have had to be prudent, patient, rational, and sensitive to the concerns of the other. Moreover, the critical third party (initially the Soviet “center” and then Russia) would have had to abstain from manipulating the conflict in its own (real or imagined) interest. None of these preconditions was present, however. In fact, it would have required explanation if these new actors, freshly emerged from political nothingness, had actually displayed such qualities.

Why the war?

I am stressing these factors to make my main point: the emergence of nationalism—the idea of the nation-state as the universal model of state-building—was responsible for the Georgian-Abkhaz conflict. But why this conflict led to violence is a different story and it requires a different explananda.

The explanatory factors here may be divided into two major categories. The first comes under the heading of “political immaturity” or “lack of political skills.” The second can be described as “specific circumstances.” I will start by listing some of the factors from the first category (although this is hardly an exhaustive list).

(1) Giving precedence to ethno-historical over democratic legitimacy. Both sides sincerely believed in the rightfulness of their respective claims, which they based on their visions of history (as outlined above). In as much as ethno-demographic changes resulted from “illegitimate” acts of conquest or imperial conspiracy, the interest of real people who might have been living on a specific territory could be easily discounted. This was the Georgian attitude to Ossetians, who had become a majority in the South Ossetian Autonomous Oblast, and especially its capital Tskhinvali, thanks to Soviet policy. The Abkhaz viewed Georgians living in Abkhazia in the same way. The Abkhaz problem became an issue of mass politics in Georgia after February 1989, when most ethnic Abkhaz in Abkhazia gathered in the village of Lykhny to demand separation from Georgia and unification with Russia (then the RSFSR). It was taken for granted that the wishes of the Abkhaz ethnic community could be presented as the wishes of Abkhazia as a whole, because regardless of the current ethnic-demographic situation, the historical rights of the Abkhaz should have taken precedence over the will of the entire population living in the territory of what, after all, was called “Abkhazia.” Later Abkhaz leaders began to emphasize the multiethnic character of their national movement, but in reality this multi- ethnicism was a rather successful attempt to forge an “everybody against the Georgians” alliance.

Of course Georgian nationalists, especially in the Gamsakhurdia period, were far from sensitive to minority issues. According to many accounts, “Georgia for the Georgians” was Gamsakhurdia’s slogan, which in fact is not true. I personally never heard anything like this slogan at his rallies and have never seen anybody cite a source for it. But it probably expressed his true attitude. Moreover, one can find many truly racist quotations in the Georgian press in that period. However, the difference between Georgian and Abkhaz ethnic nationalists was that Georgian nationalists could at least rely on the democratic legitimacy of majority rule, which the Abkhaz could not. As a result, Georgian nationalists did not have to rely on purely ethnic arguments.

(2)The revolutionary-confrontational mood of the early nationalist movements. Georgia’s nationalist movement was probably the most radical in style in the former Soviet Union, at least among the movements at the union republic level. However, this radicalism was primarily targeted at the imperial “center,” not ethnic minorities. It implied a symbolic rejection of cooperation with “occupational forces”—hence the refusal to take part in “Soviet” elections. “Compromise,” “concession,” even “realism” were treated as dirty words equivalent to “cowardliness” at best or “betrayal” at worst. Even if some Georgian nationalists wanted to cut deals with rebellious minorities, they found it difficult to overcome this attitude and to sell any compromise to their supporters. Nor were the Abkhaz immune to this glorification of radicalism.

(3)A single enemy image as the exclusive point of reference. The world image articulated by mass nationalism in its heroic-revolutionary stage is usually very simple: everything is reduced to a single confrontation—“our enemy against us.” For Georgians, the Abkhaz problem did not exist on its own—it was merely a corollary of the problem of “the empire vs. Georgia.” When the Abkhaz raised any claims that were not acceptable, they had to be treated as puppets manipulated by the Russians. The fact that the Abkhaz did in fact look for an alliance with Russia gave credibility to this reasoning. Rather than portraying the aspirations of the Abkhaz as inspired by Russia, it would have been in Georgia’s interest to win over (or “seduce”) the Abkhaz by more attractive proposals. But the art of political seduction was not something that Georgian radicals mastered or even thought necessary to learn. Many Abkhaz, in their turn, seemed equally blinded by a single enemy image of “Georgian imperialism” or “Georgian fascism.”

(4)Lack of willingness to take responsibility for the problem and reliance on a third party. Simplistic images of the world promoted by radical nationalist ideologues are the result not only of their simple mindedness, but also of their reluctance to take

responsibility for real problems. Explaining away the very existence of the Abkhaz problem by blaming it on a Russian conspiracy, and portraying Abkhaz nationalists as nothing but Russian puppets, was a way to avoid reality. Obviously, however, a refusal to face a problem reduces the chances of solving it. After the end of the war, Georgia’s new political course, which aimed at solving the Abkhaz problem through cooperation with Russia, showed an increase in political pragmatism in principle (the necessity to reach some kind of compromise with Russian power was acknowledged). But the old pattern of avoiding the problem continued nevertheless. The deal with Russia, as seen by the ruling part of the Georgian political elite, may be summarized as follows: We will accept the disgrace of giving up substantial elements of our sovereignty, but you have to solve the Abkhaz problem for us. Georgians did not seem to think much about the specifics of how this would happen—rather, they assumed that if the Russians were responsible for the mess in the first place, they would know how to clean it up.

The Abkhaz, on the other hand, did not have the luxury of blaming their Georgian problem on somebody else. “Georgian fascism” was an evil in itself, and they therefore had no choice but to deal with it. But they also found it difficult to accept that they had to deal with it on their own. Many steps taken by the Abkhaz government, especially before the war, were reckless provocations to Georgians, and it is hard to imagine that the Abkhaz would have taken these steps had they not hoped for Russian help.25 One can argue now that their gamble paid off, but there were no guarantees of this in the beginning. And what was at stake was the very physical existence of the Abkhaz nation.

(5) An “anti-political” attitude and lack of political confidence. This may be an overarching argument, although it is not easy to formulate briefly. Despite their insistence on political independence and readiness to fight and sacrifice to achieve this goal, the Georgians were also deeply skeptical about government (even if it was their own). This anti-political mood was hardly limited to the Caucasus, and it is far beyond the scope of this paper to judge how much of this is the Zeitgeist of our time and how much is the legacy of the communist totalitarianism. It is clear, however, that Georgia’s recent history presents numerous examples of this attitude. In the military domain, it was expressed by the total inability of Georgia to build a regular army. As a result, the fate of the war—and the country—depended upon the enthusiasm and political preferences of irregular voluntary groups, which were not controllable by central authorities. With an “army” like this, military operations quickly deteriorated into sprees of abuse, looting, and ethnic violence—as was the case in many post-Communist countries.

A deficit of political confidence stemming from a lack of political experience is another explanation for the same phenomenon. Georgians were fervent nationalists, but they were not very confident about their ability to build a state and pursue their objectives through consistent political work directed at long-term objectives. This lack of confidence showed itself, especially in the first stage of the independence-movement, in a propensity to impulsive and theatrical actions rather than systematic efforts. In this Georgia presents a stark contrast with the Baltic states, whose people showed a much greater ability to organize politically and to engage in systematic political action. Higher political culture in a normative sense—whether explained by a different civic culture in general or recent political experience—may account for the success of the Baltic political elites in preventing their “ethnic conflicts” with ethnic Russians from becoming violent.

It has to be pointed out that under the traditions and circumstances fostering this anti-political mood, the smaller group, which feels that its very existence is endangered (the Abkhaz, Chechens, Kosovo Albanians, etc.), has a paradoxical advantage. In the absence of a common state-political tradition or respect for formal order and discipline that could lead them to share a common citizenship, the smaller group finds it easier to foster group solidarity and fostering a siege mentality by stressing the threat from the larger goup.

However, post-communist political culture should not be treated as a constant. The political elite and public on the both sides were not entirely lacking in common sense and learned from political experience. Georgian nationalists understood quite clearly that internal conflicts in Georgia diminished the prospects of the Georgian national movement in its fight for independence from Moscow, and at least some factions tried to avoid direct confrontation with minority separatist movements and/or attempted to reach some kind of compromise with them (albeit not always skillfully). Some politicians, including Gamsakhurdia, willingly played the ethnic card because doing so paid political dividends. But other leaders sharply criticized him for doing so, and many even argued that his methods of inciting ethnic sentiments was proof that he was a “Moscow agent.”

When the same Gamsakhurdia actually became the leader of Georgia, however, he too became much more pragmatic. For a brief period before the elections of 1990, he even reversed his demand for the abolition of South Ossetia’s autonomy, even though, unlike the case with Abkhazia, most Georgians did not consider South Ossetia’s autonomy to be legitimate. His pragmatism proved to be too late, however. The Ossetians conducted elections just a few days after the Georgian elections and proclaimed their independence. In response, Gamsakhurdia could think of nothing other than abolishing Ossetian autonomy, which exacerbated the conflict. But with Abkhazia, Gamsakhurdia was much more cautious. He never questioned Abkhazia’s right to autonomy once in power, and in 1991 he actually reached a compromise with the Abkhaz that included concessions that were quite significant from the Georgian perspective. This agreement was based on an electoral law that provided for de facto ethnic quotas. The Abkhaz ethnic community (17 percent of the population) received 28 seats in a 65-seat Abkhaz parliament, while ethnic Georgians (45 percent) received only 26 seats. The rest of the population (almost 40 percent) were allotted only 11 percent of the seats. A two-thirds majority was required for making decisions on constitutional issues, which created the necessity of agreement between the two principal communities. In the fall of 1992, a new parliament was elected under this system.

This agreement, which embodied the “consociationalist” principles recommended by some Western political scientists for “deeply divided societies,” did not survive—indeed, it was hardly viable in the long run.26 Especially in Georgia, it was later very strongly criticized as an “apartheid law.” But the fact was that the Georgians and the Abkhaz, represented by such strongly nationalistic leaders as Gamsakhurdia and Ardzinba, reached a compromise, and they did so without any direct external pressure or third-party mediation (perhaps the mess in Moscow after the August putsch allowed them to reach the agreement). The agreement was based on exactly the same political principles that I outlined above. The Abkhaz agreed to have their fate resolved within the framework of the Georgian state, while Tbilisi recognized the special rights of the Abkhaz as the only minority in Georgia that was “autochthonous” and had no homeland elsewhere. No one was entirely happy with the arrangement, but this can be said of all political compromises. The ethnic Georgian community in Abkhazia in particular had good cause to be displeased by their political underrepresentation in Sukhumi.

Had Abkhazia, with its ethnic demography of 1991, become an independent country, this arrangement would probably, sooner or later, have led to a Lebanese-type conflict between ethnic communities. But Abkhazia was not independent, and with “normal” developments in Georgia proper, there was no reason that the agreement had to unravel. Tbilisi, having a clear interest in stability in one of its provinces and in legitimizing the agreement, could have mitigated the discontent of ethnic Georgians in Abkhazia and eventually gained the trust of the ethnic Abkhaz community.

Of course, this rosy scenario can never be verified. It could be argued that the fragile 1991 agreement was doomed to end in a bloody clash anyway. But although I am not very sympathetic to political arrangements based on ethnic quotas, I still think that the symbolism of having reached an agreement was very important in itself, and that the agreement could therefore have been the basis for further progress even if that particular arrangement was unlikely to survive. But the reality was that developments in Georgia were far from “normal” (which was what I meant by “special political circumstances”). In December-January 1991-92, the authoritarian, allegedly mentally unstable, and obviously politically incapable Georgian president, Zviad Gamsakhurdia, was deposed by a strange coalition of nationalist military insurgents, liberal democrats, and communist nomenklatura. This led to a long period of political uncertainty and disorder in the country. Several months after the coup, the former communist leader in Georgia and foreign minister of the Soviet Union, Eduard Shevardnadze, was invited back to help restore order in Georgia. He was reasonably successful, but restoring order took a good deal of time and ended up costing Georgia the loss of Abkhazia.

Whatever the reasons for Georgian’s turmoil, it endangered the precarious political balance in Abkhazia and helped contribute to a deterioration in relations between Tbilisi and Sukhumi.27 There were several reasons for this.

(1) The new Georgian authorities had no interest in supporting the Georgian- Abkhaz agreement that had been reached by Gamsakhurdia. The delegitimization of Gamsakhurdia was an urgent political task, and because the ousted president accused Shevardnadze of being Moscow’s man, Shevardnadze’s supporters had to counter these accusations by showing that it was Gamsakhurdia who had failed to protect Georgian national interests ardently enough. The Georgian-Abkhaz agreement, which discriminated against ethnic Georgians on the “apartheid” basis, was their obvious target. The new government did not openly state that the agreement should be revoked and was in fact no more anti-Abkhaz or anti-minority than the previous one (quite the contrary, it accused Gamsakhurdia of “parochial fascism” and wanted its minority policy to be much more liberal and citizenship-oriented). Nevertheless, the new government’s criticism of the agreement served to erode its legitimacy.

(2)While Gamsakhurdia’s credibility as a nationalist leader had allowed him to make the concessions he did to the Abkhaz, the legitimacy of the new Georgian authorities was much more limited, especially before new elections were carried out in October 1992. Although Shevardnadze was formally the leader, he did not really control the government or the armed forces. The new government could not, therefore, make any important decisions on Abkhazia, much less reach important compromises—it was too afraid of endangering the fragile pro-Shevardnadze coalition.

(3)Most ethnic Georgians in Abkhazia supported Gamsakhurdia rather than Shevardnadze. Several districts adjacent to Abkhazia were actually controlled by pro- Gamsakhurdia groups that were openly hostile to the new government. (The population of these districts, as well as most ethnic Georgians in Abkhazia, were Mingrelians, a distinct sub-ethnic group in Georgia to which Gamsakhurdia also belonged and which was more supportive of Gamsakhurdia.) This, naturally, diminished Tbilisi’s ability to influence Abkhazia. At the same time, it increased the maneuverability of the ethnic Abkhaz faction of the Abkhaz government. The Georgian faction, although it was for the most part loyal to Tbilisi, was also confused and did not know how to handle the situation. The Abkhaz parliament divided into two factions: a pro-Abkhaz faction and pro-Georgian faction (with 34 and 31 members respectively, after deputies from a third party chose to join one of the two ethnic factions). Both factions were unwilling to cooperate.

(4)The open challenge to the Georgian-Abkhaz agreement came, however, not

from the Georgians but from the Abkhaz. The ethnic Abkhaz faction led by Ardzinba saw a window of opportunity in the breakdown of authority and legitimacy in Georgia. Georgia was weak and divided, its new government lacked both popular and formal legitimacy, and Abkhazia was separated from the territory under the control of Georgian authorities by what Abkhaz strategists called the “Mingrelian pillow” (regions controlled by pro- Gamsakhurdia forces). On the other hand, they also felt that they had to take advantage of time because the situation in Georgia would eventually improve. The ethnic Abkhaz faction, which constituted a small majority of MPs, decided to ignore both the agreement and the ethnic Georgians in parliament (the leaders of the latter could not think of anything to do in response except boycott parliamentary sessions—but it had few options anyway). The ethnic Georgian Minister of the Interior was forcibly removed from his office and replaced by an ethnic Abkhaz (the distribution of major positions in the executive had also been part of the agreement).

The most provocative decision came in July when the ethnic Abkhaz faction of parliament, again using its slim majority, restored the constitution of 1925, according to which Abkhazia was no longer part of Georgia. (The text that was adopted was in fact a draft that had been rejected in 1925, but this is a detail.) The legal pretext for this was that Georgia’s parliament had formally restored the powers of the 1921 Georgian constitution, thereby supposedly abolishing Abkhaz autonomy. This decision of the Georgian Parliament had definitely been a mistake—it had been taken to appease radical-nationalists who wanted to emphasize the legal continuity of the new regime with the Georgian Republic of 1918-21. In fact, however, the restored constitution actually included provisions for Abkhaz autonomy as well. Nevertheless, the decision made by the ethnic Abkhaz faction meant the final collapse of the Georgian-Abkhaz agreement of 1991, the essence of which had been that no constitutional changes could be made by simple majority—that is, without the consent of the two communal factions. (The arcane Abkhaz justification for this step was that only the adoption of a new constitution, not the restoration of the old one, required a two-thirds majority.)

This open rejection of the 1991 agreement by the ethnic Abkhaz parliamentary faction implied a de facto restoration of the notion that the historical right of the ethnic Abkhaz community took precedence over the democratic rights of the current population of Abkhazia. It amounted to a latent declaration of war on the Georgian community in Abkhazia and Tbilisi, and significantly strengthened the position of those factions in the Georgian leadership that believed that military methods were needed to deal with Ardzinba. Saying this does not imply that starting the war was a good idea for Georgia. However, this extremely dangerous gamble by Ardzinba’s government brought an important element of legitimacy to the Georgian military effort.

Did Ardzinba deliberately try to provoke a violent reaction from Georgia? This is plausible in view of the pre-war ethno-demographic situation in Abkhazia in which ethnic Georgians outnumbered the Abkhaz by two-and-a-half to one. It was this imbalance that concerned Abkhaz nationalists most of all—indeed, the demographic situation was considered the most dangerous manifestation of “Georgian imperialism,” and war was the only way to change it. If post-communist ethnic wars are about ethnic cleansing, then in this case it was the Abkhaz who could benefit from it. (In the South Ossetian case, on the other hand, it was the Georgians who needed to change the ethno-demographic balance, and hence, according to this logic, it was the Georgians who were interested in starting the war.) In addition, promises of military help from Russia made the project look promising. If Ardzinba really believed that Georgians were an inherently genocidal tribe, as he often claimed, then living together with the Georgian plurality was a bleak prospect for his people. This makes his desperate gamble, which would bring about either final victory or final destruction, psychologically understandable.

A confident answer to this question would require much more thorough knowledge of the situation in Abkhazia and the mood of the Abkhaz leadership before the war. My preliminary hypothesis is based on the observation of other post-communist leaders—clear and coherent calculation of different scenarios that might result from their actions is not their typical feature. Put differently, rational choice theories are not necessarily applicable here. The crisis in Georgia might have created a mood of “now or never” among the ethnic Abkhaz leadership, and their actions were quite consistent with this sentiment. Instinctively, they might have been driven to a violent outcome. But this does not mean that they had a clear and coldly calculated plan to provoke a war.

The War and Its Results

How and why the war in Abkhazia started in August 1992 and why it ended the way it did in September 1993 is an important topic with many political and military aspects. A number of mysteries about the period may remain unsolved for a long time, if not for ever. I will only share my observations about some key issues.

The beginning of the war

Officially, Georgian troops entered Abkhazia to guard highways and railways. However, because they encountered resistance from the Abkhaz militia, they had to fight the militia and depose those who inspired this resistance—the separatist Abkhaz government led by President Ardzinba. Even if this official justification was a pretext, it was a fair one. The situation on the railways and highways was truly desperate due to the subversive activities of pro-Gamsakhurdia guerrillas, and since some of them were operating from Abkhazia, the military operation had to enter Abkhaz territory to be effective.

But how should one view the “Georgian government” at the time, and who really controlled the Georgian army? The real decision-making body in Georgia at the time was the four-member “Presidium of the State Council,” which consisted of Shevardnadze, the two warlords Kitovani and Ioseliani, and Prime Minister Sigua, who routinely sided with Kitovani. We will likely never know what exactly happened at the meetings of the State Council or whether the actions of specific leaders followed collective decisions adopted there or not. Shevardnadze’s supporters have always said in private that Shevardnadze really did not want the war, and that it was the result of unauthorized actions by Kitovani, which he had later to legitimize. Shevardnadze’s public speeches are not always shining examples of lucidity and consistency, but, especially since Kitovani and later Ioseliani were removed from power and eventually put in jail, the Georgian president retrospectively tends to put the responsibility for starting the Abkhaz war on them.

There are good reasons to believe that Shevardnadze did not, in fact, want the war to start. He is an extremely able political schemer, but military-strategic planning is hardly his strong point, as became clear during the war. The war strengthened the warlords, thus diminishing his personal power. He brought the war in South Ossetia to an end as soon as his limited power allowed him to do so (in July 1992), which led to almost open discontent from some military leaders. During the Abkhaz war, he pushed for cease-fires and agreements even though they later proved to be militarily disastrous. And neutral observers who saw him in the first days of the war have reported that he was personally devastated by the outbreak of fighting.

Nevertheless, on the eve of the Georgian military operation Shevardnadze went on Georgian television to announce the plan. Of course, he only spoke about guarding highways and railways, which was a perfectly constitutional matter, and his threats at the time could be interpreted as being aimed at the Zviadists (Gamsakhurdia’s supporters) rather than the Ardzinba government. But he certainly understood that it was quite possible that the Abkhaz would offer resistance to Georgian troops entering Abkhaz territory. He claimed that the plan to carry out the Georgian military operation had been cleared with Ardzinba, which the latter denies, but again, there is no way to check either claim. Moreover, even if Ardzinba had accepted the plan, how could he be trusted? On the other hand, how could Shevardnadze’s own warlords be trusted?

I can only build a hypothesis based on the general situation then and my understanding of Shevardnadze’s character and priorities. His attitude was very ambiguous. He did not want a war in Abkhazia, but he was in a desperate situation in western Georgia where the Zviadist militia had humiliated the government and virtually controlled the railway. They had also taken several high officials from Tbilisi as hostages. Nor was there any prospect of improvement in sight. As a result, he had to do something resolute, and he was under strong pressure from military leaders who were demanding determined action against the Zviadists. He succumbed to this pressure, probably after receiving a promise from the military that it would not be involved in direct hostilities with Ardzinba and his forces. It might had been reckless to believe in this promise, but he probably did not have the power to stop them if both military leaders (Kitovani and Ioseliani) supported military action. The only other option might have been resignation, which would have been a noble but extremely irresponsible act at such a moment.

Once the military operation started, however, he completely lost control of it, at least initially. Later he tried to regain control, and he managed to stop Georgian troops from attempting to take Gudauta, where Ardzinba’s government had taken refuge— Kitovani, the head of the military operation, later openly complained that “the parties” (his euphemism for civilian politicians supporting Shevardnadze) had “caught him by both hands” and would not let him march on Gudauta. Shevardnadze had two different explanations for why he stopped the troops from marching on Gudauta. First, he referred to humanitarian considerations, arguing that if Georgian troops occupied Gudauta, which was the region of Abkhazia most densely populated with ethnic Abkhaz, there would be a humanitarian disaster. He also believed that even if Gudauta were taken, there would be continuous guerrilla warfare, which he wanted to avoid. He might still have believed that some kind of deal with more moderate Abkhaz leaders was possible (erroneously). The second explanation is simpler: the Russian military detachment stationed in Gudauta openly warned Shevardnadze that they would stop the Georgian troops by force, if necessary, which induced Shevardnadze to back off. The two explanations do not contradict each other.

Of course, once the war was under way, Shevardnadze tried to take advantage of the situation in his fight against the “Zviadists.” His success in this was only partial. Mingrelian regions where Shevardnadze’s propaganda could not reach still supported Gamsakhurdia. But when Georgian television broadcast meetings of North Caucasian leaders discussing military help for the Abkhaz with Gamsakhurdia present and taking part in the discussion, viewers naturally started to question Gamsakhurdia’s patriotism.

Shevardnadze’s ambiguous attitude towards the war continued throughout the fighting and constituted, I think, one of the reasons for Georgia’s military defeat. The Georgian leader displayed great personal bravery, appearing at the most dangerous spots and winning popularity among the Georgian soldiers. He probably did what he believed was the best for what he repeatedly called a “dignified end of the war.” But he also saw that the war was strengthening the warlords, thereby not only endangering his own position but also the prospect of enforcing law and order throughout Georgia. One can argue about whether he was afraid of strengthening the army, but the fact is that he did not try very hard to mobilize the resources of the country on the military’s behalf. On the other hand, like most Georgians he believed that the war was really with Russia, and he therefore repeatedly asserted that its outcome would be determined in Moscow. Hence he did not really believe in Georgian military efforts because he did not believe that Georgia could win a war with Russia. The war in Chechnya had not yet broken out, and there was still an irrational awe of Russian military prowess in Georgia. As a result, he believed that the war was a doomed effort, which meant Georgia should withdraw from it as soon as possible through some kind of deal with Russian guarantees to back it up (which is why he preferred to speak not about “victory” but about a “dignified end” to the war, whatever that meant).

Shevardnadze wanted a Moscow-brokered end to the war so badly that he deceived himself by signing deals that proved disastrous for Georgia. The agreement of September 1992, which seemed to be so favorable for Georgia, led to Georgia losing Gagra and the Abkhaz taking control of the border with Russia. Similarly, the agreement of July 1993 led to the loss of Sukhumi. With all due respect to the heroic efforts of the Abkhaz militia and its supporters, the two most important military successes of the Abkhaz (the seizure of Gagra and Sukhumi) only occurred after Shevardnadze trusted Russian guarantees and ordered the withdrawal of most Georgian forces from those cities.

It would be unfair to put all the blame on Shevardnadze personally, however. The belief that the war was really a war with Russia was shared by the great majority of Georgians, as was the hypnotic spell of Russia’s military power, which was imagined as being infinitely superior to Georgia’s. What was called the Georgian army was really a collection of self-ruled (that is, generally unruly) “battalions” with poetic names of both romantic patriots and thugs. Their activities were only loosely coordinated, and while they were able to conduct heroic deeds sometimes, they refused to carry out orders they did not like. Their continuous abuse of civilians (and not only ethnic Abkhaz but others as well) alienated the local population (Georgians included) and significantly undermined international support for Georgia. But many post-communist wars are fought by spontaneously created militias, which are never well-behaved and noble, and some of them are still victorious. As in most wars (the Russian-Chechen war is the best example), losing the war was a function of losing nerve—he who blinks first loses—and in this war, it was the Georgians who blinked first.

In contrast, the Abkhaz, who were objectively in the more difficult position (especially at the beginning of the war), did not blink. Russian military support, even though its role is often overestimated by Georgians, accounted for a lot, but it would not have been enough on its own. The Abkhaz believed that their very existence as a nation at stake, and this led to the dramatic consolidation of the Abkhaz people. Most neutral observers with whom I have spoken agreed that the military detachments fighting on the Abkhaz side were much more organized and combat-ready than the Georgian ones. However paradoxical it may sound, even the Russian military seemed to be more motivated when they fought for the Abkhaz than when they fought against the Chechens.

One has to add something here on public attitudes toward the war. Unlike the Russian-Chechen war, when a substantial part of the Russian public did not support the war and after which most Russians would probably be happy to be rid of Chechnya altogether, for the Georgian public, to fight a war to retain Abkhazia as part of Georgia was clearly a legitimate exercise. Moreover, efforts to keep Abkhazia a part of Georgia continue to be an important element of the political agenda in Tbilisi. This difference may be explained by the fact that popular attachment to Chechnya as Russian territory is weak—if it exists at all. Georgians, on the other hand, consider Abkhazia an “inalienable” part of Georgia for which it is natural that Georgia will fight. Few liberal-pacifist voices are audible in Georgia. The only significant opposition to the war came from the supporters of Gamsakhurdia, for whom Shevardnadze was a Russian agent and the war was a Russian provocation aimed at removing Abkhazia from Georgia. Such beliefs were reinforced by the results of the war. The same people, however, later opposed peace in South Ossetia because the war was started under Gamsakhurdia and was stopped by Shevardnadze. They probably would have endorsed a military operation in Abkhazia had it been Gamsakhurdia’s idea. While the legitimacy of the war in principle was very rarely questioned, its expediency was, especially after the war began and, naturally, after the defeat. Yes, in principle it was right to fight a war for what is an inalienable part of Georgia, but was the war necessary? Was it not a miscalculation? While most people will say now that it was a mistake, that was not true at the beginning of the war.

It is an entirely different question, however, whether individuals were willing to fight. As noted earlier, most of the ethnic Georgian population of Abkhazia supported Gamsakhurdia and thus did not believe in the war. This led to a paradoxical situation in which those Georgians for whom the stakes were highest and who had to fight for their own homes (and actually lost everything as a result of the war) did not want to support the war. Here Gamsakhurdia’s propaganda worked well—as many refugees later reported, he sent a message that, following his agreement with Ardzinba, his supporters would not be harmed by the Abkhaz.

For the majority of those people who did fight, the territorial integrity of Georgia was more a political principle than a matter of personal interest. But because of the anti- political mood described above, the moral obligations of nationalism did not translate into specific duties of military service. Many young Georgians merely followed a romantic patriotic urge when they went to the war, but whether they would go and stay was considered by them to be a matter of personal choice, not an obligation. In practice, loyalty to their friends and particular commanders mattered much more than abstract patriotic duty. An attempt to build military detachments through a regular draft proved unsuccessful. Nor did the ambiguous and half-hearted attitude of the Georgian government itself (as explained above) promote patriotic enthusiasm. Many fighters questioned (as was often reported by the Georgian media, and as I learned in conversations myself) whether the war was real. “Does our government really want us to win this war?” they asked.

I have much less information about the Abkhaz side, but it seems that the level of unity in Abkhaz society excluded any discussion of the legitimacy of the war. Ardzinba’s leadership portrayed the war as one for the physical survival of the Abkhaz nation, which excluded the possibility of an ambiguous stand. However, it is widely known that at the beginning of the war, ethnic Georgian and Abkhaz village communities (living in the same villages or adjacent ones) made a kind of “separate pact”: this war was started by politicians who have an issue with each other, they said, but we have lived peacefully together for a long time and should not take part in it. As the war continued, and mutual atrocities or rumors of atrocities mounted, these pacts fell apart. Substantial numbers of Abkhaz left (mostly to Russia), but one can only guess whether they fled for their lives or because of disagreement with Ardzinba’s radicalism (I am not familiar with any attempts to research this).

The main result of the war was not just the fact that the Georgian army was defeated and driven out of Abkhazia—rather, it was the dramatic change in the ethnic- demographic balance. Although some Georgians remained (mostly Gamsakhurdia’s supporters), they were a politically insignificant number. More than two hundred thousand Georgians were driven out. Statistics on both sides are quite unreliable, and it is still unclear whether ethnic Abkhaz are now a majority in Abkhazia, but the former ethnic balance that was considered so dangerous by the Abkhaz no longer exists.

Russian involvement

The extent of Russian involvement in the war may be the most controversial aspect of the Georgian-Abkhaz conflict. Obviously, careful analysis should find a middle ground between blaming all the problems of the Caucasus on a malevolent Russian conspiracy on the one hand, and saying that the Russian impact on the region was only marginal or even stabilizing. But where exactly does this middle ground lie?

One can say with certainty that Russia has been, and still is, the most important, although not necessarily reliable, ally of the Abkhaz in this conflict. Though the Abkhaz may be far from happy with Russia’s behavior at particular times, they do not have any politically important ally other than Moscow. As a result, even after the CIS agreed in March 1997 to change the mandate of the Russian (formally CIS) peacekeeping force in the conflict zone, despite the objections of the Abkhaz, Ardzinba still had to reiterate that he accepted Russia as the principal peacekeeper and that Russia should continue its mission (presumably, however, under the old mandate).

The real question is, what are Russian motives and how far does Moscow’s support for the Abkhaz go? I will start by repeating the now almost commonplace argument that Russia has no coherent policy in the Caucasus.28 In part, this is due to the fact that there is no single center in the Russian government that can define Russian policy in the region (as is often said, the Ministry of Foreign Affairs and the Ministry of Defense have different agendas, while economic interest groups represented by Chernomyrdin, Berezovsky, and the like have still other interests).29 On the other hand, it must also be admitted that Russia faces objective difficulties and challenges in the region that account for much of its controversial and contradictory policy.

When there is no coherent and rational policy, instincts take over, and this instinctual behavior may be quite consistent in its own way. In relation to the Caucasus, the Russian instinct was to retain as much power and influence as possible, and a military presence was believed to be the major means for accomplishing that end. It was correctly assumed by Russian strategists that if Russia’s southern neighbors—Georgia and Azerbaijan—were allowed to have their own way, they would try to conduct independent foreign policies and find alternative partners to Russia. Georgia is usually oriented to the West, while Azerbaijan saw independence as an opportunity to establish a close partnership with Turkey and with Western oil companies. How could Russia counter these tendencies? It was too weak and internally divided to become a strongpoint of attraction for its new neighbors (the so-called “near abroad”), or at least it did not believe that it had the ability to become such a magnet without some kind of military pressure. The most efficient way to maintain influence in the Caucasus appeared to be through the manipulation of ongoing conflicts there, so this became the main direction of its policy in the region. The only way to stop these countries from drifting away was to exacerbate their internal difficulties— being weak and divided, they would have much less opportunity to resist Russian influence.

The foremost material expression of this influence was assumed to be Russia’s military presence there. In addition, the military was extremely influential in defining Russian policy in the “near abroad.” Indeed, in the first years after the breakup of the Soviet Union, a de facto division of labor was established in which the Foreign Ministry dealt with the “real” abroad, while relations with the countries of the former Soviet Union were taken care of primarily by the Ministry of Defense. Many Russian civilian politicians, although not necessarily its extreme nationalists, shared the military’s attitude towards the Caucasus.30

On the other hand, Russia had other “real” interests in the region as well. The North Caucasus is part of Russia, and maintaining stability in this region was and is of utmost importance for the country. The Chechen problem was already serious, and in 1992 there were serious fears in Russia that the Chechen precedent could cause a domino effect leading to the further disintegration of the country. In this regard, instability in the South Caucasus, particularly in Georgia, was not necessarily in Russia’s best interest. The Abkhaz problem was legally analogous to the Chechen case, and supporting separatist tendencies in Abkhazia was therefore not logical for the Russians, while violence in the South Caucasus could have spilled over into Russia, at least in the form of a flood of refugees. There was also a contradiction between geopolitical and economic interests, a contradiction that manifested itself most obviously in relation to Azerbaijan’s oil—while the Ministry of Foreign Affairs tried to prevent Azerbaijan from extracting oil from the Caspian, Russian business circles, represented politically by Prime Minister Chernomyrdin, wanted to participate in the oil boom (later, actual shares of Azerbaijani oil projects were acquired by Lukoil). But in relation to the Abkhaz problem, this kind of contradiction did not play much of a role—the economic importance of Abkhazia was marginal.

The violent stage of the conflict in Abkhazia also coincided with a sharp polarization within Russia between “democrats” led by president Yeltsin and neo- communists/nationalists (the “red-brown coalition”) who fervently opposed him. Abkhazia became one of the issues over which the two forces confronted each other. In general, Yeltsin’s allies tended to support Shevardnadze and Georgia’s territorial integrity, at least in principle. The communists/nationalists, on the other hand, openly supported the Abkhaz and called for Russia’s annexation of Abkhazia. In his turn, Shevardnadze throughout the war emphasized the difference between “democratic” and “reactionary” Russia and used every opportunity to express his support for Yeltsin.

The line dividing “democratic” and “reactionary” Russia, however, was not as clear as Shevardnadze made it out to be. Minister of Defense Grachev was Yeltsin’s man, but by-and-large the Russian military sided with the Abkhaz. Obviously, good relations with his own military was much more important for Yeltsin than support from Shevardnadze or Georgia’s territorial integrity (whatever the repercussions for Chechnya). He therefore refused to risk his own position by restraining the Russian military too vigorously. And since keeping the South Caucasus under control was considered to be an important priority across the political spectrum, there was no real pro-Georgian faction within the government. And because the Russian political elite did not take the Georgian state seriously, they found it difficult to put the Abkhaz and Chechen problems at the same level. Russia, they believed, would eventually resolve its Chechen problem without great effort, so why not manipulate the Abkhaz conflict in order to restrain Georgia? This did not necessarily mean support for open military intervention in Georgia or for allowing the military to show too much independence from civilian authorities. But independence- minded Georgia, which refused to join the CIS, was annoying. At the same time, a number of liberal politicians and intellectuals (including Galina Starovoitova and Yelena Bonner) argued that Georgia was a “small empire” and chose to support Abkhazia on moral grounds. If Russia let Georgia go, they argued, why should Georgia not let Abkhazia go?

Another “objective” reason why the Russian government was reluctant to withdraw its support for Abkhazia was fear of alienating other North Caucasian autonomies. Paradoxically, and maybe unexpectedly for Russian politicians, the crisis in Abkhazia helped redirect the growing energy of nationalist sentiments in the North Caucasus, sentiments which might otherwise have exploded in Russia’s face (or at least Russia feared that might). The leader of the Confederation of the Peoples of the Caucasus, Musa Shanibov, openly threatened that if Russia supported Georgia in the war against Abkhazia, the North Caucasian republics would follow the Chechen lead and declare independence from Moscow.

As a result, while the nationalist/communist opposition backed the Abkhaz openly and consistently, the government and its supporters in the democratic camp were much less coherent. In practice, this meant that Yeltsin barely even tried to keep the Russian military in Abkhazia in check, although he would occasionally reiterate his general support for “the territorial integrity of Georgia.” The fact that both parties to the conflict (as was the case with all parties to all other post-communist wars in the Caucasus) were supplied with arms from the Russian military can be explained by the Russian desire to keep the war going. In addition, Moscow could not stop the lucrative arms trade that enriched its military. Different political or military groups supported different parties in the conflict, and the Russian government could not make up its mind whom to support and changed its policy in this regard from time to time. Again, these explanations do not contradict each other.

Russia’s attitude to Abkhazia may be considered a particular case of its general attempt to use internal conflicts in the “near abroad” to its advantage. But there were some specific considerations as well. Abkhazia was one of the most popular resort areas in the former Soviet Union, so many Russians, especially the elite, had sentimental recollections of it. This made the idea of the annexation of Abkhazia to Russia, or at least of maintaining Russian control of the region in some form, especially attractive. Moreover, some representatives of the Russian elite (including some generals) as well as various Russian governmental agencies owned property there, which created a specific economic interest in controlling the region. Finally, the Russian military’s hatred of Shevardnadze for his role in dismantling the Soviet Empire was another specific but possibly quite important motive as well.31

How decisive was Russia’s military and economic support in the Abkhaz victory? An answer to this question requires greater military expertise than I possess, and any assessment would be hard to verify in any case. However, after the Chechen defeat of the Russians on their own, one can plausibly argue that the Abkhaz could also have beaten the Georgians without any external help, especially in view of the disorganized condition of Georgia’s troops, the disunity of the political elite in Tbilisi, and the lack of confidence of Georgia’s political leadership. However, the help, which was considerable, was there.

Without attempting any conclusive answer, I will make the following observations. First, the Chechens indeed shattered the myth of the invincibility of the Russian army in the Caucasus. However, during the Abkhaz war this myth was very much alive. The very fact that Russian officers (retired or not) fought on the Abkhaz side and Russian planes shelled Georgian positions and civilians (these two facts are rejected by no one) significantly eroded the morale of the Georgian army and convinced the political leadership that the war was unwinnable.

Second, it is true that both sides fought with Russian arms, but it is also evident that the Russian military sympathized with the Abkhaz rather than the Georgians. This suggests that the Abkhaz received preferential treatment in arms supplies. Insofar as arms supplies were politically dictated, Russia could supply Georgians with enough arms to keep the war going and weaken Georgia further, but never enough to allow Tbilisi to actually win.

Third, it cannot be assumed that the military prowess of the Chechens was shared by the Abkhaz. The Chechens are a mountainous people with very strong military traditions, which is not true of the Abkhaz. The latter are largely urbanized, and wide-spread involvement in tourism hardly promotes a warrior tradition.

Fourth, I have already made the paradoxical claim that the morale of the Russian military in Abkhazia seemed to be higher, maybe even considerably higher, than in Chechnya. Many of those Russians who actually took part in combat operations were retired officers—that is, they were people of quite a high level of military competence—in contrast to the inexperienced youngsters who did not know why they were fighting in Chechnya. Financial interest was evidently part of the motivation of these retired officers, but as far as one can judge from their interviews in the Russian media, idealistic considerations also played an important role. All of them believed that they were fighting for the national interests for Russia and were taking revenge on Shevardnadze, the traitor of Russia’s national interests. (Shevardnadze was a much more obvious target of their anger than people like Dudaev or Maskhadov.) Fighting together with the “oppressed” Abkhaz against “Georgian imperialists” also relieved them of any imperial guilt. This combination of logistical and material support from regular Russian detachments with a high level of professionalism and motivation may well have made an important difference.

Finally, Russian support boosted the confidence of the Abkhaz, not only during but before and after the war as well. An important question (the answer to which is impossible to check) is whether Ardzinba would have adopted the same risky and confrontational policy before the war had he not expected Russian support. The hope that Russian nationalists and communists—who were much more friendly to the Abkhaz, at least while they were in opposition—would come to power in Moscow also made the Abkhaz government much less likely to accept any compromises after the war.

Prospects for a Settlement

Georgia’s humiliating defeat in the war led to a dramatic change in Tbilisi’s relationship with Russia. Since the defeat was considered primarily a defeat by Russia, Georgia behaved accordingly. Joining the CIS was understood to be a symbol of capitulation (of course, there was also a great overestimation of the significance of the CIS, but symbols have always played an extremely important role in Georgian politics). However, the people expected to be rewarded for signing this act of capitulation by peace, stability, improved conditions, and solutions to internal problems. Now that Georgia has once again accepted Russian domination, they assumed, Russia would help Georgia solve its problems.

Initially Georgia did benefit. The Zviadist insurrection in western Georgia was swiftly and relatively painlessly defeated, which marked a turn toward internal stabilization. The Russian military barely took part in the hostilities, but its show of support for Shevardnadze’s government was enough to guarantee a sweeping victory for the latter. Such an easy solution of the Zviadist problem, which had been haunting the new authorities for almost two years, looked like a miracle, and it therefore created an expectation of further miracles.

Having an opportunity to reverse the military defeat in Abkhazia was one of the major hopes—or illusions—of the new policy. Georgia agreed to Russia’s military presence in Georgia in three forms: (1) as peacekeepers in Abkhazia; (2) as border troops along the Georgian border with Turkey; and (3) in military bases in different parts of Georgia. As compensation, Georgia expected Russia to “return Abkhazia”—that is, to help restore Tbilisi’s de facto control in the region. Of course, this was never written into any official agreement, although the version of the agreement on Russian bases that was initialed in the spring of 1995 included an appendix stating that the treaty would not be valid until after the restoration of Georgian jurisdiction over Abkhazia. While this phrase was excluded from the appendix of the agreement Shevardnadze signed in October 1995, Shevardnadze has since reiterated in public many times that restoring Georgia’s territorial integrity was implied in the treaty, which has yet to be ratified. Nevertheless, the details ofhow the actual restoration of Georgian control over Abkhazia would take place were never specified, although the return of refugees under the protection of the Russian army was assumed in Georgia to be a first step. Russian Defense Minister Grachev made informal and at least general promises in this regard in front of witnesses.32 As a result, on several occasions there were serious expectations from people close to the Georgian government that “something” was going to happen soon that would begin the process of returning refugees. Georgia’s most recent diplomatic victory in this regard came at the March 1997 CIS summit, when the area of peacekeeping operations was extended deeper into Abkhazia to facilitate the return of Georgian refugees to at least the southern part of Abkhazia. The Abkhaz leadership, however, refused to allow the mandate to be expanded without their consent and threatened to demand the withdrawal of Russia’s troops altogether if the CIS agreements were implemented. As a result, nothing happened except for consultations in May on how to carry out the results of the CIS summit.

Nothing followed from the consultation, however, and Russia’s policy toward the conflict continues to be ambiguous. It seemed obvious that Russia’s support for Abkhazia was merely an instrument to punish—and influence—Georgia. Now that Georgia has agreed to be influenced, why not reward her by reversing this support? This is logical but too simple. The experience of the last three years has shown that Russia is neither willing nor capable of changing the situation. Perhaps Russia would like to change the current impasse, but any attempt to do so would require too much effort and be too great a risk. Moreover, Russia is reluctant to help solve the Abkhaz conflict (assuming that it could if it wanted to) because it is afraid of losing leverage over Tbilisi. Russian politicians think— correctly—that Georgia will never be happy under exclusive Russian geopolitical domination and will resist unless strong and consistent pressure is applied.

Keeping the Abkhaz conflict unresolved seems to be the only way to keep Georgia in check, even to a degree. On the other hand, the Abkhaz seek Russian help because they have no choice. But neither are they Russia’s puppets, and even if Russia wanted the Abkhaz problem to be solved in a manner that was satisfactory to Georgia, political or even economic pressure on the Abkhaz would hardly be sufficient. After the war in Chechnya, even the most naively pro-Russian Georgian politicians now understand that Moscow is extremely unlikely to spill Russian blood in Abkhazia for the sake of Russian bases in Akhalkalaki or Batumi. But without spilling blood, dramatic change can hardly be expected. On the other hand, especially given the situation regarding the status of Chechnya, solving the problem by annexing Abkhazia to Russia is an option only for the most extreme Russian nationalists.

In short, the current situation in the Georgian-Abkhaz conflict may be characterized as the volatile stability of an impasse. Both Georgia and Russia are using the uncertain situation as leverage against each other, and they continue their futile attempts to outsmart each other in pursuing the unattainable “Abkhazia for military bases” deal. (This situation reminds me of the negotiations between the two crooks in the popular Russian comic novel,12 Chairs: “Money First, Then Chairs. No, chairs first, then money.”) Each side cannot have its own way, but neither can they relinquish each other. Georgians are afraid that Russia will lift all restrictions on Abkhazia and become openly pro-Abkhaz, which will make any compromise by the Abkhaz unrealistic, while Russia is afraid that Georgia will lose its last elements of awe for Russia and will start to openly oppose the Russian military.

Georgia occasionally makes noises about restoring its control over Abkhazia by force, but it is not really trying to create a viable army and is reluctant to become involved in another uncertain adventure. Every instance of prolonging the mandate of the Russian peacekeepers (which happens twice every year) leads to another round of pressure and negotiations, but nothing important ever happens. The Abkhaz have no option but to wait and worry about a possible Russian-Georgian deal at their expense. In the meantime, they are trying to enjoy their de facto independence. Nobody is happy, but nobody is terribly unhappy either. Life goes on—Georgia builds a pipeline, the Abkhaz have elections and state holidays, and the Russians sign agreements with NATO. This situation can last for a long time (the “Cyprus model” is a popular phrase when talking about the Abkhaz situation). A resolute attempt to change the situation dramatically in one’s favor might undermine the existing fragile balance and boomerang against the initiator, so everybody is cautious. The only people who are really unhappy are the refugees, but we know from the Middle East and many other places that refugees may have to wait.

Is there a way out of this impasse? What kinds of profound changes can one imagine? I will list several conceivable options.

(1) A dramatic change in Russia’s position. The Russians may accept the reality that there is no way to keep Georgia and Azerbaijan within the zone of exclusive Russian domination. Keeping Russian frontier guards on the Georgian-Turkish border and military bases elsewhere is an unreasonable waste of economic resources and political capital, both of which are in short supply in Russia now. The pending reform of the Russian army requires resources that are not compatible with paying for the ethnic Armenian and Georgian soldiers who comprise the bulk of “Russian” military personnel in the South Caucasus. The popular Russian argument that if not for Russian military involvement, the South Caucasus would be in turmoil, and that this would undermine the stability of the North Caucasus, might have been credible in 1992-93 but is no longer so. Moreover, it is unlikely that either Georgia or Azerbaijan will become Russia’s adversary and try to undermine its stability because there are enough common interests even now, and if the Russian economy starts picking up, it will become an extremely strong magnet for the South Caucasus.

Nor has Russia’s military pressure helped Moscow achieve its objectives in the region—on the contrary, it has been counterproductive. Abkhazia is the best example of how Russia cut itself off from the South Caucasus economically. If Russia needs stability in the South Caucasus—the one item on the list of its “national interests” in the region that may be respected—then increasing Western involvement in the region has a stabilizing effect, and its expansion can only be welcome.

If I were a Russian political strategist, I would therefore advise President Yeltsin to withdraw Russian troops from the South Caucasus, starting with Georgia. (Armenians want the Russian troops to stay, so that is a different issue.) I would tell him that this would make Georgia much friendlier to Russia overnight, and that it eventually might even increase Russian political and economic influence in the country. The Russian military would not be happy, but most Russians would support the idea.

Is this realistic? I believe my advise is rational from the standpoint of Russian national interests. However, I am not Hegelian enough to believe that whatever is reasonable will necessarily become real, and Russians themselves love to say that reason does not always apply to them (“You cannot understand Russia by reason,” as the Russian poet Tiutchev put it). At the least, however, a change in Russian policy is conceivable, and I would not be very surprised if a change in Russian policy occurred in the not too distant future (maybe Tiutchev was exaggerating?).

What would the consequence of this change be for the Georgian-Abkhaz problem? I will leave this question unanswered for the moment, but I will say that neither the Georgians nor the Abkhaz have even considered this possibility. Both have become used to living within the Russian political universe for so long that it is hard to imagine how it could be otherwise. But I think it would be wise for both Abkhazia and Georgia to take this option seriously.

(2) Much deeper involvement by the West and international organizations. Shevardnadze’s strategy has always been to encourage as much Western involvement in the effort to reach a settlement with Abkhazia as possible. The Abkhaz were very suspicious of Western involvement, however, because the West recognizes the territorial integrity of Georgia and because Sukhumi’s principal allies were anti-Western Russians. However, this does not mean that the Abkhaz are anti-Western in principle.

The principal reason for Georgia to get the West and international organizations (Georgia never really distinguished between the two) more closely involved is to counterbalance Russia’s influence, and in this regard Georgia’s efforts are of course understandable and legitimate. So far, Georgian success in this regard has been very limited. Indeed, the UN Security Council has refused to provide the CIS (in fact Russian) peacekeepers with a UN mandate, and it has accepted exclusive Russian participation in the peacekeeping operation, with the function of UN military observers (UNOMIG) being limited to monitoring the situation and reporting back to UN headquarters. With this exception, Western involvement to date has been on the humanitarian level only. Nothing even remotely similar to NATO’s role in the former Yugoslavia has occurred in Abkhazia.33

Georgia’s leaders occasionally express the hope that once the West is less busy in the former Yugoslavia it will be able to commit more attention and resources to the problems of the Caucasus. This is unrealistic. Moreover, the West’s ability to solve these problems is greatly exaggerated. Russia is hardly objective and may be pernicious, but at least it has real interests in the region and can be ruthless enough to enforce its will. It also has ability to do so (the Russian language does not distinguish between peacekeeping and peace making—the more frequently used word, mirotvorchestvo, means “peacemaking” in a literal translation).

In addition, Western countries and especially highly bureaucratized international organizations (and Western countries prefer to work through these organizations) do not apply real pressure in these kinds of conflicts unless they have a strong political interest in doing so and there is no demonstrable threat to international security. Given that there is no war in Abkhazia and that there is no immediate danger of a renewal of hostilities, no resolute measures are likely. Abkhazia is not on any real or even projected pipeline route, and oil is currently the only issue which makes the Caucasus really interesting for the rest of the world.34 Abkhazia’s geographic position makes it vitally important for Russia’s relations with Georgia and the South Caucasus in general, but it is not enough to make it significant for the West.

This is not to say that Western participation might not be valuable. Contacts with Westerners help Georgians and Abkhaz understand modern political thinking, and it helps rid them of illusions that would distract them from searching for realistic solutions on their own. Western interest in the region may be limited, but the West’s desire for a peaceful solution may be genuine, so if the parties want to achieve a compromise they will have a greater chance of doing so with Western mediation. But the last option would require a profound change in the attitude of the direct parties to the conflict. The illusion that the West will one day impose a “just” solution (whatever “just” might be) only postpones a change in attitude.

(3) Changes within Georgia and Abkhazia. As I tried to show in the previous sections, both the outbreak of the war and its military outcome were predominantly caused by Georgia’s internal turmoil. What influence can the change from turmoil to stability in Georgia proper have on the prospects for a settlement with Abkhazia? One of the possible strategies for the Georgian political elite (which is rarely expressed in the form of a coherent doctrine, but appears to be gaining influence anyway) is that once Georgia picks up economically (it already had the highest growth rate in the CIS in 1996), while the situation in politically and economically isolated Abkhazia continues to deteriorate, the Abkhaz will be more likely to accept a compromise. Supposedly, the Abkhaz will then agree to unify with Georgia. In the meantime, recollections of the cruelties of the war will fade, making reconciliation psychologically easier.

While this scenario is plausible, there is also a danger of overestimating economic factors or “rational” considerations. The Abkhaz quest to separate from Georgia was not dictated by economic considerations, and economic considerations alone cannot reverse it. It is difficult for me to judge the dynamics of the situation in Abkhazia because there are few credible sources. But it is also hard to imagine that disorder and impoverishment in Abkhazia would induce the Abkhaz to make serious compromises. The economic blockade has never really been enforced by Russia, and presumably there will always be some influential forces in Russia that will help Abkhazia survive (which is made easier by Abkhazia’s small size). Moreover, Abkhazia’s land is fertile enough to prevent real starvation. And because traditions of militancy are not as strong in Abkhazia as in Chechnya, there is probably less chance of public order being disrupted by clashes between warlords—at least so far there has been little evidence of such trends in Abkhaz society. Under these conditions, isolation and external pressure alone may help to further radicalize Abkhaz society rather than to increase its propensity to compromise.

Stabilization and economic growth in Georgia might also give rise to a different trajectory as well. Georgia could take advantage of time to build a strong army and prepare for a militaryrevanche, an option that is sometimes referred to as the “Croatian scenario.” This is a real possibility and should not be discounted. As I said, a majority in Georgia considers preserving the territorial integrity of the country to be a legitimate cause for using military force. Indeed, there is still a widespread belief that at the end of the day the conflict will be solved by military means, particularly since the current political situation makes it possible to create a more professional and disciplined army. If Chechnya seeks closer contacts with Georgia (and many Chechen leaders have already denounced Chechen participation in the war against Georgia), the level of military support for the Abkhaz from the North Caucasians might also diminish.35 Tbilisi may also conclude that the Russians have learned their lesson in Chechnya and therefore will not help the Abkhaz again. The Georgian Minister of Security stated in the spring 1997 that his troops alone could retake Abkhazia if necessary.36 This may be mere bluff, but how to know without trying? At the least, it suggests that the level of militancy in Georgia is growing, as is pressure from the refugee community—indeed, every now and then rumors spread in Tbilisi that a renewal of hostilities is imminent.37

The military option is there and the probability that Georgia will use it may increase. But at the moment, I do not think that the probability of renewed warfare is as high as it sometimes appears. The military coup of late 1992-early 1993 is still a recent event in Georgia, and Shevardnadze does seem to be trying to build up a strong army, as suggested by the fact that he has kept his politically weak and isolated Minister of Defense, Vardiko Nadibaidze. Nobody believes that Nadibaidze can build a viable army, but neither is he politically dangerous for anybody (least of all for the Abkhaz). Countries preparing for war do not act in this way. The economic turnaround has only started and has yet to prove sustainable, and most of Georgia’s political and economic elite would hate to gamble Georgia’s future once again on another war. On the other hand, the behavior of the Russian military is far from predictable. The people who currently dominate Georgian politics are highly pragmatic, while radical romantic nationalists are hopelessly marginalized. The current political elite would only start a war if it were a sure bet, and while the public would not accept Abkhaz secession and would possibly support a military solution to the conflict in principle, nobody wants to fight. The period of military enthusiasm is over, having been discredited by the disgraceful defeat in September 1993.

(4) A New Georgian-Abkhaz Dialogue. Since the summer of 1996, direct dialogue between Georgians and Abkhaz, which until then had been virtually non-existent, has been intensifying. Several meetings at a non-governmental level have taken place, and politicians have shown greater interest in direct contacts without Moscow’s supervision. In October 1996, a confidential visit of the Abkhaz Foreign Minister to Tbilisi made headlines the next day, and in January the Georgian Foreign Minister reciprocated by visiting Abkhazia. Although nothing important was achieved, the tendency is notable. I do not have any explanation for this other than that both sides are beginning to pin less hopes on Russia. Earlier, the parties seemed to believe that in the final analysis, Russian power would impose a solution, so that talking to each other was only a ritual (“we want peace”). What

mattered was persuading Russia to take the “right” position. Whatever the turning point was (Georgia had a series of disappointments, while the Abkhaz might have been overly optimistic about the victory of communists in Russia’s presidential election), the Abkhaz and the Georgians are no longer sure that they can attain their goals through Russia alone. Russia, of course, continues to be an important player, but at least both parties now believe the possibility of finding a common language with each other should be investigated.

This is still very far from actually finding a common language, however. A number of very difficult steps need to be made before discussing specific solutions make any sense. I will mention just two points that appear to be most problematic. First, it seems to me that the most difficult point for Georgians to comprehend is that—to rephrase the title of Stanislav Lakoba’s paper—“the Abkhaz problem is the Abkhaz problem.” That is, the Abkhaz problem is not a Russian problem and it can only be solved with the Abkhaz, not the Russians. Whatever one thinks about Vladislav Ardzinba, he is at least the legitimate representative of the Abkhaz as an ethnic community. He may have allied himself with the Russian forces that are the least friendly to Georgia, but in this he only followed his understanding of Abkhaz national interests. Calling him or other Abkhaz leaders “Russian puppets” leads nowhere. If you deal with the Abkhaz, it is up to the Abkhaz to decide who their leaders are.

This would require a radical change in Georgian mentality.38 Above all, it means commitment to some abstract notion of “respect for the Abkhaz.” It is about taking full responsibility for the problem. Blaming everything on the Russians—or, if you wish, pinning illusory hopes on the intervention of the international community—is a way to avoid responsibility, which is the most powerful legacy of communist-type thinking. If Georgians want Abkhazia to be part of Georgia, Georgians should accept that Abkhazia is a Georgian problem, not something invented or inflicted on them by third parties. The failure to solve the conflict is primarily a Georgian failure. It is true that Russia manipulated the Abkhaz problem in its own interest, but it is also true that Russia was invited by Georgia (sometimes deliberately, sometimes unwittingly) to manipulate it.

Second, the most difficult point for the Abkhaz to accept is that the ethnic Georgian population of Abkhazia—including those who are now refugees—has a legitimate right to take part in the solution to Abkhazia’s legal status. Without taking into consideration their views, the current Abkhaz government cannot claim to be the legitimate representative of the people of Abkhazia. This includes those who fought in the war of 1992-1993. If people on the Abkhaz side fought for their country and their homes, so did people on the Georgian side. The fact that many ethnic Georgians were resettled in Abkhazia when Stalin was the Soviet dictator neither increases nor decreases their rights. This is not only an issue of the return of refugees—the argument that the mass return of all refugees to the entire territory of Abkhazia will lead to a resumption of hostilities is quite reasonable and deserves to be respected. But insisting that the current population of Abkhazia, whose composition is the result of the war and ethnic cleansing, is fully entitled to define the status of Abkhazia by itself, and that the Georgian government should accept this, will never bring international legitimacy to the Abkhaz government. It is therefore a recipe for continuing international isolation of the Abkhaz regime.

Of course there are many other obvious obstacles as well, such as the deep mistrust and memories of recent violence and mutual atrocities between the two communities. There are also different visions of historical fairness, which cannot be discounted either. It would therefore be hypocritical to say that the current “cold war” between Abkhazia and Georgia cannot last for a long time, or that these kinds of problems cannot be solved by military means—they can. In fact, I am not particularly optimistic about the chances for a political solution in the near future, and I am afraid that the conflict will continue to be discussed in terms of power politics for a long time to come. Georgia will not accept any solution that in practice means the legitimization of the results of the war, and it will continue to insist that the refugees be allowed to return to their homes. At the same time, it will be difficult for the Abkhaz to succumb to political pressure after their victory in the war. To date, their concessions have been symbolic, like using the word “federation” instead of “confederation.”

A political solution based on compromise is especially difficult because it requires acceptance by a majority of society, and this kind of acceptance will require a profound change in public attitudes—something that is very hard to bring about. That is why military solutions or solutions imposed by third parties are so attractive—acquiescing to superior force is easier than making a difficult decision yourself. But if discussing the prospects of political solutions make sense at all, it should take place at the level of society first, and not left just to the politicians. Georgia and Abkhazia may not be deeply democratic societies, but they are democratic enough to make it impossible for politicians to impose solutions that are absolutely unacceptable to their people. Unfortunately, no discussion in Georgian Abkhaz society about a compromise settlement is going on today, which is why the dialogue of politicians has so far amounted to nothing but linguistic games.

1 See, for instance: Fiona Hill, Report on Ethnic Conflicts in the Russian Federation and Transcaucasia, Harvard University: Cambridge, Mass., 1993; Suzanne Goldenberg, Pride of Small Nations: The Caucasus and Post-Soviet Disorder, Zed Books Ltd.: London, 1994; Catherine Dale, Development and Implications of the Conflicts in Abkhazia and South Ossetia, in: “Conflicts in the Caucasus”, Conference Proceedings, International Peace Research Institute: Oslo, 1995; Alexei Zverev, “Ethnic Conflict in the Caucasus 1988- 94,” in Bruno Coppieters, ed.,Contested Borders in the Caucasus, VUB University Press: Brussels, 1996.

2 How one understands “Georgians” and “Abkhaz” as parties to the conflict (the Georgian people in the ethnic sense, the Georgian political elite, the Georgian state, the Abkhaz ethnocracy, the multinational people of Abkhazia, etc.) is a problem in itself, which I will skip at this point.

3A typical example: a report from the Fourth International Forum of People’s Diplomacy in Moscow, which was entitled “Ethnic conflict or political conflict?” The head of the Georgian delegation, Aleksandr Gerasimov, emphasized as a very important positive element that “it became once more clear at this

meeting that the conflict in Abkhazia is not an ethnic conflict between Georgians and Abkhaz, it is a political conflict” (Sakartvelos Respublika, 15 May 1993).

4 Michael E. Brown, “Causes and Implications of Ethnic Conflict”, in: Michael E. Brown, ed., Ethnic Conflict and International Security (Princeton University Press: Princeton, 1993), p. 5.

5 The comparison between the Abkhaz war and World War II would not sound as outlandish if we remember that in Abkhazia, both sides routinely addressed the other as “fascist regimes” and made it a public relations priority to prove that atrocities conducted by the other side constituted “genocide.”

6 Barry R. Posen, “The Security Dilemma and Ethnic Conflict,” in: Michael E. Brown, ed., Ethnic Conflict and International Security (Princeton University Press: Princeton, 1993), pp. 103-124.

7 Neal Ascherson, Black Sea, Hill and Wang: New York, 1995, p. 245.

8 All Abkhaz sources on the conflict that I have seen refer to a statement by the Georgian military commander (later defense minister) Karkarashvili saying that he would sacrifice one hundred thousand Georgian soldiers in order to kill the same number of Abkhaz, thereby wiping out all the ethnic Abkhaz population of Abkhazia (versions of that phrase vary from one report to the other). I happened to watch the interview of Karkarashvili which is quoted and, although I do not remember the exact wording myself, can say that what he meant was that it is silly on the Abkhaz side to fight, that Georgians will never give up Abkhazia, so the Abkhaz are putting their very existence in danger—even if one hundred thousand people die in the war on each side, Georgians would still be there, but not the Abkhaz. This may have been nasty statement, but Karkarashvili was merely expressing in his own way the idea that was always reiterated by Georgian officials at the time—that it was the radicalism of Abkhazia’s leadership, not Georgia’s, that endangered the existence of the Abkhaz as a group.

9 Ernest Gellner, Nationalism and Democracy, Basil Blackwell: Oxford, 1983, p. 55.

10 Hugh Seton-Watson, Nationalism and Communism, Methuen: London, 1964, pp. 19-24.

11 Miroslav Hroch, Social Preconditions of National Revival in Europe. A comparative Analysis of the Social Composition of Patriotic Groups among the Smaller European Nations, Cambridge University Press: Cambridge, 1985, p.12; Karl W. Deutsch, Problems of Nation-Building and National Development, in Karl W.Deutsch and William J Foltz, eds., Nation-Building, Atherton Press: New York, 1963, p. 140.

12 Social Preconditions, op. cit., pp. 23-24.

13 The conflict between Bulgarians and Macedonians is a classic example—Bulgarians consider Macedonians to be a regional variation of Bulgarians who, as a result of various historical contingencies, first became a part of Yugoslavia and then were afforded their own independent state. The Macedonians, in contrast, claim to be a separate nation even if related to Bulgarians.

14See, for instance, Hurst Hannum, Autonomy, Sovereignty and Self-determination: The Accomodation of Conflicting Rights, University of Pennsylvania Press: Philadelphia, 1993, p. 73

15See Hroch, Social Preconditions, op. cit., p. 129.

16There was an episode of aristocratic nationalism which expressed itself in an anti-imperial conspiracy of 1832, but it did not develop.

17Revaz Gachechiladze, The New Georgia: Space, Society, Politics, Texas A & M University Press: College Station, 1995, pp. 19-20.

18Nation and Nationalism, op. cit.. pp. 50-52.

19Citizenship and Nationhood, Harvard University Press: Cambridge, Mass, 1990.

20In this section of my paper, I partly depend on my notes from a lecture delivered by the Abkhaz-Georgian historian, Gia Anchabadze, at a conference organized by the Caucasian House and Heinrich Böll foundation in Tbilisi in September 1992. Of course, Dr. Anchabadze cannot be held responsible for my interpretation of his ideas. For understandable reasons, I feel less confident in my interpretation of the Abkhaz national project and would especially appreciate any criticisms and suggestions.

21See, for instance, Stanislav Lakoba, Abkhaziya posle dvukh okupatsiy (in Russian), Gagra, 1994.

22“Private Schools Should Exist,” Respublika Abkhazia, 15-17 January 1997, p. 3.

23 Central Asian Survey, vol. 14, No. 1, 1995, pp. 97-105.

24 “The Georgian government and public has never questioned the status of Abkhazia. I am declaring this for everybody, for the whole world, for the Abkhaz: extensive autonomy will be guaranteed, the rights of every Abkhaz will be guaranteed” (Eduard Shevardnadze’s speech to the joint sitting of the Defense Council and Council of Ministers of Abkhazia, 6 July 1993, Sakartvelos Respublika, 8 July 1993). One can argue that part of the Georgian public questioned Abkhazia’s autonomy and that some government officials (such as the Minister of Defense, Kitovani) denounced the autonomy in personal interviews, but in principle Shevardnadze’s statement (and there are many more statements like it) is correct.

25 The actions of the Abkhaz government are described in Svetlana Chervonnaya, Conflict in the Caucasus: Georgia, Abkhazia and the Russian Shadow, Glastonbury, England: Gothic Image Publications.

26 Arend Lijphart, Democracy in Plural Societies: A Comparative Exploration, New Haven: Yale University Press, 1977.

27 See my “Georgia’s Identity Crisis,” Journal of Democracy, 1995, no. 1, pp. 104-16.

28 This is usually admitted by most Russian scholars. See, for instance, Dmitri Trenin, “Russia’s Security Interests and Policies in the Caucasus Region,” in Bruno Coppieters (ed.,), Contested Borders in the Caucasus, VUB Press: Brussels, 1996, pp. 91-102.

29 “Indeed, in the beginning of 1997 there were at least six key actors in the Russian foreign policy-making process: (1) Yeltsin himself and the extensive presidential apparatus; (2) The Foreign Ministry led by Primakov; (3) Lukoil, Transneft, Gasprom and other energy conglomerates linked to the Russian Prime Minister, Viktor Chernomyrdin; (4) the Defense Ministry led by Igor Rodionov; (5) the Atomic Energy Ministry led by Viktor Mikhailov; and (6) the Ministry of Foreign Economic Relations, led by Oleg Davydov, and the Rosvooruzheniye state-owned arms exporting company which is subordinate to the ministry.” (Robert O. Freedman, “Russian Policy Making and Caspian Sea Oil,” Analysis of Current Events, vol. 9, No. 2, February 1997, p. 6). The list of agencies would likely vary from one expert to another (for example, one could add the Border Troops Department led by General Nikolayev) and their weight has changed over time, but the assessment that there is no single foreign policy-making center in Moscow is widely shared by experts on Russia.

30A liberal member of the Russian Duma said in an interview in 1994 that an overwhelming majority of the Duma Committee on Relations with the CIS countries believed that Georgia should be kept weak and divided in order for Russia to dominate it. The Chairman of this Committee, Konstantin Zatulin, publicly stated, “Georgia should become our satellite or die.”

31In his interview to “Moscow News,” Sergey Leonenko, a retired sub-colonel of the Russian army who was fighting in Abkhazia, listed hatred of Shevardnadze as the primary reason why the Russian military (that is, the regular force deployed in Abkhazia) was supporting the Abkhaz. He also said that the Russian military believed that by supporting the Abkhaz, they were promoting the national interests of Russia. When asked about specific forms of support, he said that he could not say everything because there was an official order to stay neutral, but he admitted that the Abkhaz could always get from the Russian army a “fully elaborated plan of combat operations.” “The success of the Abkhaz army confirms this,” he continued, “but the battle for Sukhumi will be prolonged, because the army lacks people who are capable of properly carrying those plans out. Now it is our urgent task to fill positions on the management level, predominantly at the expense of retired Russian officers.” (“Za Pravoye Delo?” Moscow News, 18 July 1993).

32 See Ghia Nodia, Waiting for the Russian Bear, “War Report”, June 1995, No. 34, pp. 39-40.

33 See S. Neil MacFarlane, Larry Minear, and Stephen D. Schenfield, Armed Conflict in Georgia: A Case Study in Humanitarian Action and Peacekeeping, Thomas J. Watson Jr. Institute for International Studies, Occasional Paper #21, 1996.

34 As this paper was being written, the idea of putting Abkhazia on the map of oil pipeline networks began being discussed, and the issue may have been raised during the meeting of Ardzinba and Shevardnadze in August 1997 in Tbilisi. This appears to be based on the notion that economic incentives should be created for co-opting Abkhazia rather than on any economic rationality of the project itself. It therefore probably has an even lower chance of materializing than the idea of a “peace pipeline” through Mountainous Karabagh.

35According to an interview with a Georgian Member of Parliament, Valeri Giorgobiani, even Shamil Basaev, the commander of the Chechen fighters in Abkhazia, says that his participation in the war was a mistake and that they were deceived into participating in the war by Russia (“Kartvelebi tsin tsadit da chechnebi mogqvebit ukan—atsxadebs shamil basaevi [Georgians, lead the way and we Chechens will follow you—says Shamil Basayev]”, Akhali Taoba, 6 January 1997.

36 Georgian Chronicle, March 1997.

37 As recently as April 1997, Radio Liberty’s expert on the Caucasus, Elizabeth Fuller, was writing, “Politicians and political commentators in both Russia and Georgia predict that fighting between Georgia’s central government and its breakaway Black Sea region of Abkhazia may soon break out again” (“Is Russia’s Peacekeeping Force in Abkhazia a New Casus Belli?,”RFE/RL Newsline, vol. 1, no. 21, 29 April 1997.

38 A poll conducted by Kavkasioni newspaper in September 1996 showed that only three percent of Georgians thought that direct negotiations with the Abkhaz were the most efficient way to settle the conflict. Six percent still hoped for Russian involvement (which is a dramatic decline in itself), 27 percent pinned their hopes on Western mediation and international organizations, and 23 percent thought that the problem would be solved by military power. One cannot be sure how representative this poll was, but the general trend is still clear (Kavkasioni, 24 September 1996)

A question of sovereignty – The Georgia-Abkhazia peace process – Georgian perspectives

Ghia Nodia

The Georgian government contends that Abkhazia is legally part of Georgia and has autonomous status within it. This position is in part grounded on Georgian acceptance of the legality of the Soviet constitution under which the Abkhaz ASSR was part of the Georgian SSR. As one of the successor states of the USSR Georgia, as defined by its Soviet borders, was recognized by the international community. While this legal reality defines the international perception of the conflict, it is not sufficient for the parties as neither fully accepted the legitimacy of the Soviet institutional structure. The current Georgian state derives its legitimacy from the independent Georgian Democratic Republic of 1918–21 that was recognized by a number of Western powers and Communist Russia. Abkhazia was part of that state with the 1921 Georgian Constitution providing for its autonomous status. In 1991 Georgian independence was restored rather than instituted anew because the 1921 annexation by Communist Russia is considered by Georgians to be an act of military aggression.

This is important because Abkhaz claims to independence are partly based on the idea that the status of Abkhazia within Georgia was the result of an arbitrary decision made in 1931 by Joseph Stalin, an ethnic Georgian, and hence could be regarded as an act of Georgian aggression. Georgians insist that Abkhazia was never completely separate from Georgia in Soviet times (accepting that the 1931 decision was a demotion for Abkhazia) and that since all changes in Abkhazia’s status and ethnic demography were implemented by a foreign occupying power Georgia cannot therefore be held responsible for them.

Georgia justified its deployment of troops in Abkhazia in August 1992 by the need to guard communications links in the conflict between the new Shevardnadze government and supporters of the recently ousted President Gamsakhurdia. It argues that attempts by ‘aggressive Abkhaz separatists’ to disrupt this operation provoked the war but as political conflict with Sukhumi already existed it is reasonable to assume that when Georgian troops entered Abkhazia they were intent on ‘solving’ the Abkhaz question. Formally, the Georgian assessment of the episode has not changed but Georgian leaders, including President Shevardnadze, have recently admitted partial responsibility for the war. The lion’s share of blame is, however, apportioned to Tengiz Kitovani, then leader of the National Guard. His actions in Abkhazia allegedly defied the political authorities and forced Shevardnadze to accept the war as a fait accompli.

Although the Georgian government does not recognize the Ardzinba government because of the conflict and the ethnic cleansing that removed almost all ethnic Georgians from Abkhazia, it acknowledges that Ardzinba is the only possible interlocutor at the negotiation table. Of the two major issues to be negotiated – the political status of Abkhazia and the return of the refugees – Georgia gives priority to the latter.

The refugee issue The return of the refugees is the more pressing issue. Their ongoing suffering represents a potentially destabilizing factor for Georgia. While Georgian and Abkhaz positions on status are far apart, the return of refugees, at least to the Gali region, seems a realistic goal. There is also an obvious strategic consideration. If all or most of the refugees return they will outnumber the Abkhaz, and the secessionist government will have even less legitimacy to speak on behalf of the whole population of Abkhazia when the question of status is decided. This is precisely why the Sukhumi government is so reluctant to accept the refugees. The prospect of mass return also plays on Abkhaz fears for their cultural and economic security, especially beyond the Gali region, where the pre-war population had been mixed and bitter memories of brutal fighting makes future cohabitation especially problematic. The Georgian government insists that adequate security guarantees be provided for the returnees and the hostilities of May 1998 emphasize the need for this. In practice, forces other than Abkhaz will have to provide security, but to date the Abkhaz find this unacceptable. The decision of Ardzinba’s government to start the return of refugees to the Gali region unilaterally from 1 March 1999 was dismissed by the Georgian government as propaganda. To date most refugees have not taken up the offer of return because of inadequate security guarantees, continued harassment by the Abkhaz militia and a reluctance to take up Abkhaz citizenship.

The status issue Georgia’s major concession regarding status has been to accept a federal solution. Although details may vary as negotiations proceed Georgia’s bottom line proposal is that Abkhazia should have autonomous rights within a (probably asymmetrical) federal framework while retaining the major governmental functions which are held by the centre in most federations. This is contrary to Abkhaz proposals to have a federation (or confederation) so loose that it makes the idea of a common state meaningless for Georgians. However, no substantive discussion has ever taken place (at least not publicly) on the kind of federal (or confederal) solution that could be applied. This may be due to a lack of political will to change the situation or a belief that playing with terms like ‘federation’ or ‘confederation’ will result in an advantage over time.

Military and economic pressures

In the wake of the war the Georgian leadership has repeatedly expressed its commitment to a peaceful, negotiated solution which it has pursued through talks mediated by the UN and Russia, as well as through bilateral talks. Despite Shevardnadze’s having said he does not rule out force in the event of political failure, a meeting between Shevardnadze and Ardzinba in Tbilisi in August 1997 resulted in a pledge not to use force, since when the Georgian government has refrained from any new threat of force. Nevertheless, in southern Abkhazia a Georgian guerrilla movement has developed. Despite consistent accusations that the Georgian government backs the guerrillas, both the government and guerrilla representatives deny any connection. The government has not condemned the guerrillas, rather it says their activities are the legitimate response of desperate people. As a result of the events in May 1998 and subsequent negotiations between August and October of that year , the Georgian government accepted a more active role in ‘fighting terrorism’ in Abkhazia. Some commentators saw this as an indirect recognition of their past support for the guerrilla movement. Frequent criticism of the Georgian government for ‘persecuting Georgian partisans’, voiced by advocates of a tougher line, however, suggests that the Georgian government is no longer using the partisans to gain political advantage.

Whatever the real involvement of the Georgian government with the guerrilla movement, it seems clear that a new military campaign is not considered an option for the foreseeable future. It is widely understood that a new war would undermine Georgia’s prospects for economic development and have dire consequences for the country’s international standing, especially in the aftermath of accession to the Council of Europe. With no military option, economic pressure and international isolation of the Sukhumi government are the major levers at Georgia’s disposal. The Georgian government demands the maintenance of the economic sanctions against Abkhazia instituted by the CIS at Georgian insistence. Some voices in Georgia oppose these sanctions saying that government should not cause deprivation among its own citizens. The authorities appear to be open to the idea of lifting them – but only in response to concessions from the Abkhaz side on the refugee issue. In order to reach such a deal (to which the parties were reportedly close in October 1998) Georgia would not only use economic sanctions as a stick but also add cooperative economic projects as a carrot.

The Russian role

Georgian–Russian relations constitute the most controversial part of the problem. Nobody in Georgia doubts that Russia helped the Abkhaz during the war and continues to use the conflict as a lever to influence Georgia. Russia’s central role as a mediator is easily construed as damaging to Georgian interests. At the same time, the government believes that to exclude Russia from the conflict resolution process would be counter-productive as Russia still has the resources to destabilize Georgia either by opting for more open support for the Abkhaz or by meddling in other regions of the country.

From late 1993 until early 1995 there was a rapprochement with Russia. Georgia clearly hoped to reach a deal whereby it accepted Russia’s military strategic domination, the long-term maintenance of its military bases in Georgia and its role as prime mediator in return for help in regaining Abkhazia. Although Russia never formally undertook this obligation, assurances were reportedly made. The Georgian side implied this in spelling out that an agreement on military bases would come into force only after Georgia regained jurisdiction over Abkhazia.

From Georgia’s perspective, Russia failed to fulfil its part of the bargain. From 1995 Georgian policy therefore began to change. While not openly renouncing the ‘strategic partnership’ nor initially asking for peacekeepers or military bases to leave, Georgia started to use their uncertain status to pressure Russia to support and implement economic sanctions against Abkhazia. The Georgian government began pursuing a strategy to increase international, in particular Western, involvement in the conflict and replace the Russian peacekeepers, in whom they have no trust, with an international force. In 1997 Shevardnadze spoke in favour of using the ‘Bosnian model’ for settling the conflict. He proposed seeking Security Council legitimization for the use of force to achieve a peace settlement, as in Bosnia, but not that Georgia and Abkhazia should form two separate entities united in a ‘Bosnian way’.

Other mediators

The UN is another outside actor involved in mediation and is represented in the region by a military observer mission (UNOMIG) as well as a Special Representative of the Secretary-General. Initially, the Georgian government entertained considerable hopes that the UN would play a decisive role in the conflict settlement; its failure to do so has invited sharp criticism. This failure can be explained by, on the one hand, Russia’s reluctance to give up its leading role in the conflict and, on the other, by insufficient interest from the major Western powers. As this interest increased, a Friends of Georgia group comprising the USA, the UK, Germany, France and Russia was created but its attempt to change the format of negotiations by taking on a central role for itself was crushed by the obvious Abkhaz and less obvious Russian opposition. More recently other regional countries (Turkey and Greece) have proposed that they play a more active mediating role in cooperation with the UN. While these initiatives have failed to bring substantial change, they are welcomed by the Georgian government as a way of balancing Russia’s dominating role in the conflict and increasing the chances of a settlement in the long run.

Retaining commitment to Abkhazia

Whatever the strengths and weaknesses of the official Georgian position, it is often asked how strong Georgia’s commitment is to Abkhazia. With the war lost and the chances of regaining the territory by political or military means at best uncertain, why does Georgia not simply accept secession or a face-saving deal providing for a legal fiction of a ‘common state’ without any effective Georgian sovereignty? There are several reasons for Georgian persistence.

Probably the most basic reason for Georgian persistence is the way Georgians imagine themselves as a nation. A nation defines itself, against a backdrop of historical experiences and political opportunities, by the idea of ‘country’ which individuals collectively hold and by the kind of recognition they expect from the ‘world’.

Once constructed and translated into political action, such ‘national projects’ display amazing persistence: they may be negotiated on the margins, but rarely changed in essence. The way Georgians and Abkhaz constructed their national projects in the nineteenth and twentieth centuries clashed. On the demise of the Soviet Union this made conflict, though not necessarily bloodshed, inevitable. Georgians overwhelmingly consider Abkhazia to be a legitimate part of their country and attempts to cut it off are linked to a (neo-) imperial Russian conspiracy, just as Abkhaz consider this Georgian position an expression of ‘Georgian imperialism’.

The Abkhaz are not the only, or even the largest, ethnic minority in Georgia. At the fall of the Soviet Union there were more Armenians, Azeris, Russians and Ossetians in Georgia than Abkhaz. Compact pockets of mainly Armenians and Azeris live on the borders with Armenia and Azerbaijan respectively, while in Adjaria the majority of the population is ethnic Georgian of Muslim background. If the Georgian state were to accept the legitimacy of Abkhazia’s secession on ethnic grounds the precedent might lead to further disintegration, jeopardizing the viability of the Georgian state, which has already proved weak and vulnerable in its first years of independence.

Many Georgians consider the launching of the war in Abkhazia in 1992 to have been a mistake, and some of them are ashamed of the way Georgian troops (or the unruly militias which fought in the name of the Georgian state) behaved there. But few Georgians, however liberal minded, believe that the Abkhaz cause per se is more just; that the Abkhaz strategy of changing the ethnic demography of Abkhazia by purging Georgians is acceptable; or that Georgians do not have the right to defend what they believe to be their territory. Even those prepared to accept the secession of Abkhazia would do so on pragmatic grounds (‘we have lost the war and should accept the consequences’) rather than on moral grounds (‘the Abkhaz are right and we have to accept this’).

There are strong pragmatic reasons for continuing the status quo. Far-reaching and humiliating concessions to the Abkhaz would be extremely unpopular and endanger political stability in Georgia. Opinion polls show that although giving up Abkhazia would be unpopular, and the vast majority of refugees insist on returning, most people consider the economy to be the most urgent issue. This may suggest that the commitment to Abkhazia is not strong, but also that it is possible to live without a final settlement of the Abkhaz issue.

Georgians will only accept fundamental concessions if the alternative is demonstrably disastrous. But it is not absolutely clear in whose favour time is working. On the one hand, the longer Abkhazia stays effectively independent, the more the current status quo will become entrenched and the more Georgian refugees will die, settle elsewhere in Georgia, or give up hope of return. On the other hand, the government can argue that its ‘no peace, no war’ strategy is working. Owing to international isolation and uncertain prospects for the future, the situation in Abkhazia is steadily deteriorating, and will continue to do so, while Georgia recovers and continues to develop, as political stabilization and economic growth rates appear to confirm. Western influence is growing in the region at the expense of Russian domination. This suggests that the balance of forces will change in Georgia’s favour. If this trend is realized the trauma of the war could lose its psychological power, and being part of Georgia again instead of an isolated territory with no prospects could be increasingly attractive to the Abkhaz public. At some point, according to this reasoning, the Abkhaz leadership will have to accept a compromise.

International experience confirms both parties in their current tactics. The lesson of Yugoslavia is that nothing happens until the USA becomes involved. At this point the leaders on both sides will realize that the political costs of failure to reach a settlement are greater than those of making unpopular concessions. Until then, it pays to persist with current policy, not to take premature steps towards the other party, to improve your negotiating position (also by military means if it is opportune), to look for more allies and to promote your cause in the West. The final settlement will depend less on ideas of fairness or on international law than on the durability of the ceasefire line and the midway-point between the demands of the parties.

Prospects for change

Unless there are dramatic changes in the international environment there is little likelihood that Georgia’s official position will change in the foreseeable future. But strong pressures from within may have an impact.

The refugee community loses most from the ‘no peace, no war’ policy and is the source of calls for a tougher line. Tamaz Nadareishvili, chairman of the ‘government-in-exile’ and the most prominent representative of the refugee population, criticizes the government’s commitment to the negotiations process and openly calls for a military solution, strongly supporting the guerrilla movement. He and other leaders of the refugee community are outspoken in calling for the immediate withdrawal of the CISPKF. However, not all refugees trust Nadareishvili and the refugee community has fragmented, possibly diminishing its political clout. But there is no politically active refugee organization espousing a conciliatory stance, which casts a pall over political debates in Georgia.

While many Georgians would accept a military solution as legitimate, the idea of starting a new war in the absence of a real army is hardly popular. Because of this, Nadareishvili was compelled to invent a vague slogan of returning to Abkhazia – ‘not through war, but by force’. Some nationalist parties may lean towards a military solution, but it is too unpopular to become a central issue. Periodically, refugees organize protests either in Tbilisi or Zugdidi, but they are unable to push the Georgian government beyond its general position.

Alternative proposals

While the government is widely criticized for the failure of its Abkhaz policy, hardly any serious alternative proposals have been put forward that are likely to prove acceptable. Ivlian Khaindrava’s Republican Party published a proposal for the territorial division of Abkhazia in 1997, but it was not met with enthusiasm on either side. A number of meetings between NGOs have facilitated the exchange of information, provided forums for dialogue and created personal contacts useful for confidence building in the long term, but no alternative plans for resolving the conflict have emerged.

The most encouraging recent sign may be the more active direct negotiations between Georgian and Abkhaz leaders. Intense exchanges between Tbilisi and Sukhumi and a series of reciprocal visits by high-level officials Lordkipanidze and Bagapsh from August to October 1998 brought expectations of a breakthrough on the return of refugees. The agreement fell through over the failure to resolve the issue of security guarantees for the returnees. However, this was probably the first instance when the sides negotiated in earnest instead of pretending to negotiate while seeking a deal with the allegedly omnipotent Russians. While those expecting a breakthrough have been bitterly disappointed, both sides may have found a genuine common interest in not being dragged into a new war (the disaster of May 1998 showed how possible this is). Now that the illusion of the ‘Russian solution’ seems to have faded away and while other powerful players (like NATO) drag their feet, the parties may learn how to manage, if not solve, the conflict themselves.

 

Conflict in Abkhazia: National Projects and Political Circumstances

Ghia Nodia

There are many different ways in which to contextualize – and explain – a conflict like the one in Abkhazia. In some cases pre-existent (“ancient”) ethnic hatred, previously kept in check by an outside power but liberated by democratization, is seen as the cause of all the trouble; others see the conflict as a minority’s reaction to an assault by a majority’s nationalism; while instrumentalists prefer to look for elites who manipulate ethnic sentiments in their particular (“group”) interests: once these interests have been exposed, the puzzle of the conflict may be considered solved. Still others tend to reduce the problem to a conspiracy by an outside imperial power which decided to play the divide et impera card once again. I believe that all the above factors were valid (to different degrees, of course), but that they could do no more than encourage a conflict which had its root causes elsewhere.

In my view, the conflict in Abkhazia is a conflict of political modernization. In the modern era, ethnic groups find themselves in a world where the political map is increasingly defined by nation-states rather than multi-ethnic empires, and where political power is legitimized by the will of peoples/nations rather than divine right of monarchs. In this new world, ethnic groups feel that they have to define their own political status as well. Empires may acquire the policies of “official nationalism”, that is, they may try to assimilate minority populations into their language and culture (the Russification policy of the late 19th century is regarded as a classic example of this)._[1] Smaller groups that do not yet have separate political identities by the time the tide of political modernization reaches them find themselves in the situation described by some scholars as an “assimilation dilemma”:_[2] either they have to acquire the national and political identity of a politically dominant – and usually more “advanced”, that is, modernized – nation, which has already developed a statehood of its own, agree to reduce their native vernaculars to the status of “kitchen languages” and recognize the superiority of the ways of the powerful and “advanced” nation over their own traditional mores; or they have to acquire a distinct cultural and political personality and create (“invent”, “imagine” – as modern students of nationalism like to say) their own programme for achieving proper political status which will represent and maintain this distinctness.

The problem is that history does not provide ready-made material for modern nations-to-be: different ethnic groups create a patchwork of languages, cultures and political traditions, which have to be reshaped to fit into the hard and fast lines of nation-states. Newly emerged nationalist elites take on this job of “reshaping” the pre-existent ethnic material so that it fits into the more rigid model of modern nationhood. I will call the basic pattern, on which the work of reshaping or reconstructing is based, a national project. A national project is an ideal construct which usually holds answers to at least several major questions: 1. “Who are we?”, that is, how do we define the people comprising our national “we”? 2. What is “our land” – how can we demarcate the territory that is our national home? 3. What political status would be appropriate for our group (are we eligible for fully independent statehood or is something more “modest” acceptable)? 4. What are we not – in contrast to whom do we define our identity (remembering the assimilation dilemma, this question can be reformulated thus: “who would we become if we chose to be assimilated”)? 5. Who is our primary enemy? (this may or may not coincide with the group or state representing the threat of assimilation) – and who are our other enemies (usually seen as conspiratorial allies or puppets of the primary enemy)? 6. Who are our friends and relatives – who are our “natural” or provisional allies? 7. What is our civilizational orientation – what civilization are we part of (such as “Western”, “Middle Eastern”, “Latin”, etc.)? 8. What kind of political and economic order do we want to have? (the late 20th century seems to provide few alternatives to “market democracy” – though in reality there is a choice, and it may be contingent on the answer to the previous question: for instance, nowadays a Western orientation provides stronger motivation for adopting a democratic system than do other cultural affiliations).

In an ideal world of utopian nationalism, every nation would have its own national project and national statehood in accordance with a certain idea of historical fairness; together, they would constitute a concert of humanity. In real life, however, the implementation of a national project may take place at the expense of one’s neighbour: populations are mixed, the messages of history are vague, and there are no clear criteria for deciding who “deserves” what. Conflicts occur, grounded in clashes between different national projects.

The conflict in Abkhazia – or, to be more accurate, the conflict about Abkhazia – is a case of this generic type. I believe that, with the liberalization and further democratization of the Soviet Union, it was unavoidable. In saying this, however, I do not mean that the war in Abkhazia was unavoidable too. In order to understand the roots of the conflict, one has to describe and understand the national projects around which Georgian and Abkhaz nationhood, respectively, were constituted (or constructed – to use the more modern word); the particular political circumstances, however, will help us understand why the conflict unfolded the way it did.

Formation of the Georgian and Abkhaz National Projects

In describing national projects, I will have to refer back to some historical facts. Since history is often used by both parties in order to justify or denounce certain political claims, I want to make it clear at this point that I will only make my historical references in an attempt to understand why Georgians and Abkhaz developed the kinds of national projects they did, and why their visions came into conflict. In doing so, I will not question legitimacy of either group.

Modern Georgian nationalism began in the mid 19th century._[3] Ilya Chavchavadze, who can be regarded as its founding father, tried to base a new vision of Georgia on European models of liberal nationalism. He formulated his slogan as Mamuli, Ena, Sartsmunoeba – “Fatherland, Language, Faith”. This shows both continuity and a break with the medieval Georgian tradition. In the Middle Ages, “Georgian-ness” was equated with being an Orthodox Christian. The eastern Georgian kingdom of Kartli adopted Christianity in the 4th century, and from the religious split of the 7th century, when Georgia became diophysitic (that is, shared Greek Orthodoxy, in contrast to monophysitic faith of the Armenian Church)_[4] until the late 18th century, when Russia became involved in the Caucasus, the Georgians were the only Orthodox Christians surrounded by a predominantly Islamic population. Those ethnic Georgians who adopted some other religion – even if they continued to speak the Georgian tongue – were no longer considered Georgians by others: they were called either Tartars (if they switched to Islam), Armenians (if they were baptized in the Armenian church) or even prangi, “French” (if they adopted Roman Catholic faith). On the other hand, the church used Georgian, so language became an important marker as well, though in conjunction with religion. In the mid 10th century, the Georgian hagiographer Giorgi Merchule formulated what became the medieval paradigm of what “Georgia” meant: “Georgia consists of those spacious lands in which church services are celebrated and all prayers are said in the Georgian tongue”._[5] Ilya Chavchavadze, by putting “Language” before “Faith”, secularized Georgian nationalism, making it similar to other linguistic nationalisms of the 19th century, and opened it up to Muslim Georgians and Georgians of other denominations; in doing so, however, he could also appeal to the medieval tradition.

This way in which the modern Georgian national project reconstructed a medieval past will help us understand important aspects of the Georgian-Abkhaz conflict. In the words of Ernest Gellner,_[6] Georgians defined their country as the realm of Georgian “high culture”, that is, the area where Georgian was the language of literacy and an elite culture. This area also included Abkhazia. The root of the conflict lay in a discrepancy between the high culture of Abkhazia and popular Abkhaz ethnic culture (we must remember that Gellner warned strongly against interpreting the term “high” in terms of value: it merely implies attribution to the “higher” classes of society). Ethnic Abkhazians are not ethnically related to Georgians – linguistically they are kin to the North Caucasian peoples (Kabardins, Adighe, etc.). But the medieval Abkhaz kingdom was part of the Georgian cultural and political realm. The Abkhaz, unlike the Georgians, had no alphabet, so Georgian was the language of the Abkhaz aristocracy. Whenever Georgia, or Western Georgia, represented a unified political structure, Abkhazia was part of it. In some periods, the whole of Western Georgia was unified under the name of Abkhazia (Abkhazeti), at other times, approximately the same territory bore the name of Egrisi (which means “land of the Megrelians” – a sub-ethnic Georgian group). When Georgia disintegrated into smaller princedoms, these cultural ties between elites were preserved. This history has led Georgians to believe that Abkhazia is a legitimate part of Georgia, despite the fact that, ethnically speaking, the Abkhaz are not related to the Georgians.

However, this inference from the way the idea of Georgia was reconstructed in the 19th century became important only later, when Georgian nationalism reached the stage of a political movement. In the beginning of the nationalist movement in Georgia, the national ambitions were still pretty timid, being mostly confined to issues of culture, the preservation of the native language and the like, and the idea of even limited autonomy within the Russian empire was not seriously entertained until the 1905 revolution in Russia. Georgian nationalism was not fully politicized until Georgia was pushed into acquiring full independence by the break-up of the Russian empire and, later, the failure of the Transcaucasian Federation in 1918. This was when the paradigm of Georgian political nationalism was formulated. This paradigm was re-invoked, almost unchanged, by the national liberation movement of the perestroika period. After the experience of brief independence in 1918-21 (interrupted by the Russian Communist invasion), nothing short of full independence could satisfy Georgian political ambitions any more. In 1989-90, there was not a single political party or group in Georgia proper_[7] that did not include in its charter a demand for independence. Russia naturally filled the slot for “the enemy” (independence meant independence from Russia) and it also embodied the threat of assimilation. This did not mean particular emotional hostility to this country, much less to Russians as an ethnic group, but that is a different story: where the plan for independence was concerned, the major impediments were expected from the North. Turkey had been a threat in the period 1918-21, and recollections of medieval Muslim invasions were still strong enough to encourage mistrust, but since Turkey was a rival force to Russia, this made her an ally for Georgia.

However, neither Turkey nor any other regional country is the ally: the major protector and patron is seen – however realistically or otherwise – as “the West” in general. This is an extrapolation of the paradigm of medieval times when Christian Georgia, which felt itself under siege from Muslim countries, looked for help to the “big” Christian world. Culturally, Georgians have difficulty in saying “we are a Western nation”, though some would say that typologically, in their essence, Georgians are Westerners who went astray under the influence of their non-Western neighbours. The fact is, however, that, in terms of orientation, since the 19th century the Georgian elite has been looking for models in the West. Democracy is considered to be the model of political order – not because Georgians are such committed democrats, but because nowadays there is no other way to be Western. Many supporters of the nationalist Georgian president Gamsakhurdia said that in the event of a contradiction, independence should take precedence over democracy – but, arguably, even this attitude does not contradict the “Western way” in principle: the nation-state is a Western idea as well, and Western nation-states have not always been democratic from the outset.

Since independence from Russia is the primary task of Georgian nationalism (and given the presence of Russian troops and the degree of Russian leverage on Georgia, many believe it has yet to be accomplished), all other adversaries are viewed in the light of this opposition. Minorities who are not loyal to Georgia therefore have to be conceptualized as accomplices of Russia. This is not to suggest that the Russians did – or did not – support Abkhaz or Ossetian secessionism; it merely explains why it is that, from the Georgian perspective, any conflict with minorities only makes sense in relation to its struggle for independence from Russia. This has seriously damaged the Georgian ability to assess the situation because, although Russian support for separatist causes within the “union republics” was indeed logical, these attitudes have prevented Georgian elites from seeing the interests of the Abkhaz or Ossetes in their own right.

Two other features of Georgian nationalism which are relevant here are that it is non-assimilationist and non-imperialist. In relation to the first point, I will refer to a distinction frequently made between the French and German forms of nationalism. In the words of Roger Brubaker,_[8] the former is assimilationist (and ultimately universalist), while the latter is differentialist. The French pursue the project of assimilating their minorities, which makes them willing to accept them as “French” in so far as they adopt French culture and agree to forget (or at least give secondary value to) their own particular heritage. Ataturk’s idea of Turkish nationalism also follows this pattern. The concept of Russian nationalism was never clearly formulated, but its mainstream is inclined towards the assimilationist model as well. In these cases, culture and language take precedence over “blood”, that is, common ancestry. For the German type of nationalism, however, it is jus sanguinis – that is, the principle of blood heritage – that matters most. Even in today’s highly democratic country, this principle remains valid for the acquisition of citizenship, so that in recent decades culturally Germanized descendants of Turkish immigrants have had greater difficulty in acquiring citizenship than ethnic Germans from Russia or Kazakhstan who did not even speak the language but had documents to prove their ethnic ancestry. Following this classification, Georgians (like most other Caucasians, with the possible exception of the Azeris, who assimilate any Muslims easily) give preference to the exclusionist model. Though some representatives of minorities (especially Armenians and Ossetes) have been quite happy to assimilate and made their names sound more Georgian, most Georgians resist this and have difficulty in perceiving ethnic converts as “real” ones. Since Eduard Shevardnadze came to power in 1992, there have been some deliberate efforts on the part of non-governmental groups and Shevardnadze’s party (the Citizens’ Union of Georgia) to reinforce the sense of common citizenship rather than ethnicity, but they have not been particularly successful and never reached the stage of endorsing assimilationism: this would be rejected by both ethnic Georgians and minority communities.

Likewise, Georgian nationalism has never had imperialist/expansionist ambitions. This is obviously not how it appears from the Abkhazian perspective: the Abkhaz see Georgia as an empire which wants to conquer “foreign countries” (such as Abkhazia). In an interview, the Russian democrat and Nobel prize-winner Andrei Sakharov once called Georgia “a small empire”, and this line is quoted in most Abkhaz and Russian accounts of the conflict. Of course, if one calls any state with a multi-ethnic population an “empire”, then Georgia may also be called one (although in this case there would be very few states that are not empires). But if an “empire” is defined as a state whose national project is based on the idea of conquest and expansion (which would make more sense to me, and would correspond to the traditional use of the word), then Georgia hardly fits into that category. The national project of modern Georgia is that of a classical nation-state – it is based on the idea that “we only want what belongs to us, but what does belong to us, we will never give up”. Abkhazia is Georgia, because it has always been part of Georgia when it was united. Georgians cannot see Abkhazia as a “foreign” land which was once conquered by them, and the accusation of imperialism usually makes them furious. They have a very clear idea of what “our land” is, even though it is now carved up by the borders of Soviet Georgia. (Most people believe that some land that was “historically ours” is now in Turkey, as well as in Azerbaijan or Armenia, but even the most radical nationalists understand that bringing this up would be impractical – so it is better to allow the Soviet maps to define the image of “our land”).

It is obvious to any serious scholar of nationalism that the definition of “our land” is politically contingent, and that there are no universally valid criteria here. But this is not the point: once the definition is formulated, nobody would consider claiming any territory which is not “historically ours”. Georgians sometimes profess to playing a special role in the Caucasus, and the Iberian-Caucasian idea (based on the alleged kinship between Georgians and many North-Caucasian peoples, including the Abkhaz) was indeed popular in Gamsakhurdia’s times and may be seen as kind of proto-imperialism. But even the craziest Georgian nationalist would be unlikely to contemplate annexing Chechnya or Daghestan. In general, in so far as nationalism is centred around the idea of a nation-state, it is hardly compatible with the idea of empire. There are also other kind of distinctions: nationalists are usually selfish and self-centred, while imperialists are altruistic and cosmopolitan, care for the world and try to improve it (although quite willing to impose happiness and progress by force). For good or ill, Georgians as a nation are not notable for the latter qualities.

As for the modern Abkhaz national project, its construction starts with the end of the 19th and the beginning of the 20th century._[9] But the initial ethnic and historical setting in which the Abkhaz elite had to carry out its task was different from the Georgian one. Although Abkhazia had a history of statehood to which it could appeal, this history did not come with a corresponding “high culture”, that is cultural traditions based on specifically Abkhazian writings.

Another feature of Abkhaz nationalism was that the national project of the Abkhaz was less about political independence than about survival as a distinct ethnic group. This appeared to stem from particular historical circumstances. Circassian tribes put up strong resistance to Russian domination, and “appropriate” repercussions followed. In the 1870s, the majority of the ethnic Abkhaz population was forced to move to Turkey (in what is called Mokhajirstvo). Even so, they were luckier than peoples like the Shapsughs and Ubykhs, their neighbours to the north of the Caucasus range, who were either slaughtered or driven completely from their land (survivors from the slaughter also took refuge in Turkey). Being few in absolute numbers, not protected by traditions of literacy, and gradually becoming minority in their own land, the Abkhaz faced the obvious danger of sweeping assimilation. It could be said that the emotional cornerstone of the Abkhaz national project is to avoid a repetition of the fate of the Shapsughs and Ubykhs.

Following the above-mentioned duality of the cultural and political tradition, the Abkhaz national project started developing in two versions. Since ethnically they were kin to the Circassian tribes, the logic of ethno-linguistic nationalism naturally pushed the Abkhaz to seek their identity within this realm, in the pan-Circassian movement which was forming on the century-old border. After the Bolshevik revolution this movement gave birth to the short-lived Republic of [Caucasian] Mountain Peoples. After the break-up of the Soviet Union, the same idea was revived in the form of a political movement, the Confederation of the Mountainous Peoples of the Caucasus (at some point, “Mountainous” was dropped).

On the other hand, it still mattered that the high culture and political traditions of Abkhaz statehood were traditionally Georgian (though Turkish and Russian elements were added later). The Abkhaz aristocracy was very close to the Georgian, and cultural ties were still considerable. In the administrative sense, Sukhumskiy okrug – that is, Abkhazia – was affiliated to Kutaisskaya guberniya, or western Georgia. This was the basis for another movement which sought the establishment of Abkhaz identity in close connection to Georgia, though retaining a special status. Of course, initially it was not about political status, because Georgian nationalism itself was still not politicized, but if translated into political terms, “special status within Georgia” would probably describe this trend. In both cases, however, the Abkhaz looked not for autonomy vis-a-vis Russia as a whole, but for some larger cultural entity (Circassian, Georgian) within which it would have a chance to retain its separate identity. In other words, the emerging Abkhaz nationalism did not define itself in terms of relations with Russia as a whole, but sought the locus of a separate Abkhaz identity within the western Caucasian region.

Both trends competed, the former one appearing to get upper hand. In the period of Georgian independence 1918-21, the ethnic Abkhaz elite was divided, with opponents of unity with Georgia in the majority, but the Georgian government was able to combine an alliance with the pro-Georgian section of the Abkhaz elite with military pressure to keep the province within the newly independent Georgia._[10] In the Georgian constitution of 1921, Abkhazia was defined as an autonomous unit within Georgia (this constitution was adopted, however, just four days before Georgian independence ended with the Russian invasion).

The attitude to the Soviet period differs radically in the Georgian and Abkhaz national visions. For the Georgians, the independence that was suspended in 1921 continued symbolically after the break-up of the Soviet Union. This means that nothing that happened during this period of suspension could be called legitimate: everything was imposed by the foreign occupying force. The same cannot be said of the Abkhaz. Since there was no time for the above-mentioned provision of the 1921 Georgian constitution to be implemented, one can only fantasize about what Abkhaz autonomy in an independent Georgia would be like. In reality, however, modern Abkhaz statehood (or, rather, its symbolic prototype) came into existence for the first time under Soviet rule. An administrative unit within the Soviet matryoshka system of nationalities (that is, one nationally-defined territorial unit containing another one) can hardly be called a real “nation-state”, but a Soviet national-territorial unit still had many symbolically important features that contributed to the development of national/political consciousness: the territorial unit was actually called “Abkhazia”, and the Abkhaz language was given official status – that is, it became a language of “high culture” with many consequences for bureaucracy, educational policy, literature in Abkhaz language and the like. Thus, unlike the Georgians, the Abkhaz legitimize their post-Soviet claims by referring to the Soviet period of their history (though not to it alone).

The major change that occurred during the Soviet period was that Georgia and Georgians exclusively filled the slot for “enemy image” in the Abkhaz national project. In addition, Russia became the chief protector against “Georgian imperialism”. There were several reasons for this. Between 1921 and 1931, the administrative framework of nationalities in the South Caucasus changed several times and, with it, the status of Abkhazia. The Russian Bolsheviks encouraged ethnic minorities in Georgia to rebel against the central government, to make their own conquest of it easier, and they initially welcomed the proclamation of a separate Abkhaz Soviet Socialist Republic in March 1921 (when the military operation against Georgia was still under way). Later, Abkhazia was made part of the Transcaucasian Soviet Federal Socialist Republic – and, in 1931, an autonomous republic within Georgia._[11] If the republic proclaimed in March 1921 is taken as the reference point, then becoming an autonomous unit within Georgia was a demotion. What was especially important about this, however, was that these events occurred when the Soviet Union was being run by Joseph Stalin, an ethnic Georgian, who was later joined in Moscow by his compatriot, Lavrenti Beria. This allows the Abkhaz to think that the demotion of their status was really an expression of Georgian imperialism: Stalin did it because he was a Georgian.

>From the Georgian perspective, however, the whole thing looks completely different. The Georgians’ attitude to Stalin is quite controversial, but Georgian nationalists at least regard him as a Russian imperialist who actively sought to conquer Georgia in 1921 – and his actions afterwards can hardly be explained by Georgian patriotism either. No people as few in number as the Abkhaz were granted the status of “full” union republic in the Soviet Union. Abkhazia’s becoming part of Georgia can be fully explained by the general logic of the clusterization of Soviet nationalities – why should one refer to a specifically “Georgian” factor in this particular case? Georgians can also argue that if Stalin was responsible for subordinating Abkhazia to Georgia in 1931, then he was also responsible for the separation of Abkhazia from Georgia in 1921. Even if one insists that Stalin’s actions were motivated by latent Georgian imperialism, Georgians in general can hardly be held accountable for Soviet nationality policies, whoever carried them out: they never elected those leaders, and were never consulted about what they did.

Apart from this demotion in status, under Stalin’s rule the Abkhaz endured a period of Georgian demographic expansion, when some of the ethnic Georgian population was resettled from other parts of Georgia, and a period of a “Georgianization” policy in late 1940s and early 1950s, when the Georgian language was imposed on Abkhaz students in schools and the Abkhaz were forced to use a Georgian-based alphabet instead of a Cyrillic-based one (there exists a unique Georgian alphabet). These policies aroused in the Abkhaz the above-mentioned fear of extinction as an ethnic group, through forced assimilation. Again, these policies could be explained by the latent “Georgian imperialism” of Stalin and Beria or by another shift in the Soviet nationality policy. I believe that Beria, unlike Stalin, was more of a secret Georgian nationalist, and that that might have had some influence on his decisions regarding Abkhazia – though these kinds of policies were hardly unprecedented in the former Soviet Union. In any case, these changes in Soviet policy substantially increased Abkhaz animosity towards Georgians. The fact that after Stalin’s death the policy changed again, this time in favour of the Abkhaz, only reinforced the Abkhaz belief that full responsibility for their deprivations lay with Stalin’s and Beria’s nationality.

Nor did the system of Soviet ethnic quotas do much to help Georgian-Abkhaz relations. Certain bureaucratic posts were set aside for ethnic Abkhaz, and this, given that the latter comprised only a minority of the population of Abkhazia, was a serious impediment to the careers of the Georgians living in the autonomous republic. Georgians resented this. Some of them registered as ethnic Abkhaz, which increased the resentment of other Georgians even more. The Abkhaz, on the other hand, saw this system (introduced and maintained by Russians) as the main way of safeguarding their interests against the Georgian assault.

Soviet rule contributed in one more way to the deterioration of Georgian-Abkhaz relations. As I said, the Abkhaz aristocracy was more likely than other classes in Abkhaz society to envisage the future of Abkhazia in a union with Georgia. However, it was precisely this group that suffered most disproportionately from the Communist repression. It is difficult to detect here any intention to sever Abkhaz-Georgian relations, but the effect was the same.

Thus, by the end of the Soviet Union, there was only one element of the Abkhaz national vision which was quite unambiguous: Georgians were the enemy. The positive project for political status was not as clear. I see at least two reasons for this. First, as I said, the modern history of Abkhaz statehood started in the Soviet Union, which made the Abkhaz nationalist vision confined to their status within the Russian Empire/Soviet Union. Second, the Abkhaz had a much weaker starting-point than the Georgians: they were much fewer in absolute numbers, they were the minority in Abkhazia, and their status within the USSR was lower than that of Georgia. This meant that unlike the Georgians who (in practical terms, mistakenly) appealed to “international law” to uphold their right to restore full independence, annulled by the Russian/Soviet invasion, the only practical option for the Abkhaz was to appeal to Moscow and the Soviet past before 1931. In saying this I am not repeating the one-sided (and humiliating) version promoted by many Georgians – that Abkhaz separatists are puppets of the Kremlin and have no agenda of their own; but the reality is that when formulating their demands the Abkhaz had to estimate in what circumstances they would have the greatest chances of support from Moscow.

As a result, the positive part of the Abkhaz political project changed with the circumstances, though two underlying ideas remained constant: 1. guarantees of security for the Abkhaz as an ethnic community – thereby preventing the Shapsugh and Ubykh scenario; 2. as much independence from the arch-enemy (Georgia) as possible. Different versions of how to achieve this goal might have been: a) having equal status with Georgia within the Soviet Union – which of course meant separation from Georgia; b) joining the Russian federation with the same status as Abkhazia had in Georgia; c) full independence; d) federal/confederal relations based on an equal treaty with Georgia, which would in fact mean something very close to independence. The first option is no longer feasible, while the other three are still being discussed within Abkhazia and in negotiations led by the Sukhumi government.

The role of chief political patron/ally is, logically, filled by Russia. This alliance is a purely pragmatic one, based on common interests: in so far as both see Georgian nationalists as the enemy, they have a reason for coordinating their actions. The Russians can use the Abkhaz against the Tbilisi government, while the Abkhaz do not have a wide choice of powerful allies other than anti-Georgian forces in Moscow. This is not a sentimental alliance, of course, and the Abkhaz can hardly forget their experience of Mokhajirstvo (which they cannot blame on Georgians) or the tragic story of the Ubykhs and Shapsugs (nor did the more recent experience of the Chechen war do much to strengthen their trust in Russia). It has become quite evident to the Abkhaz that Russia is simply making use of them without being in any way committed to their security. The sentimental allies are the blood brethren in the Northern Caucasus: ethno-linguistically related peoples who showed their solidarity by actually spilling blood in the war of 1992-93. These two alliances, however, contradict each other and often put the Abkhaz in an awkward situation. During the meetings of the “Confederation of the Mountainous Peoples”, while everybody else was involved in intense Russia-bashing, the Abkhaz had to say that Russia was not as bad as all that and was sometimes “constructive”. Since the Chechen Republic is now seeking active cooperation with Georgia and Chechen officials often publicly denounce Chechen participation in the war with Georgia as a “mistake”, it is becoming evident that pragmatic considerations have to take precedence over a sentimental vision of pan-Caucasian ethnic solidarity. This means that as long as confrontation with Georgia continues, the Abkhaz still have no allies to rely on besides Russia.

The Abkhaz also have a dual cultural orientation. Their awareness of kinship with the Circassian peoples is the natural place for the Abkhaz to locate their cultural identity within the Caucasian realm. However, despite the undoubted popularity of the concept of a common Caucasian culture (and “Caucasian Home”), so far nobody has conceptualized this common-ness in a way that would make it fit into the modern world. “Caucasian-ness” is intuitively associated with ancient traditions of hospitality, highly ritualistic behaviour and a machistic glorification of militancy – something which has few chances of surviving the erosive forces of modernization. The Chechens have increasingly turned to Islam – but this is unlikely to happen with the Abkhaz: ethnic Abkhaz include both Christians and Muslims, and most are hardly religious at all. Recently, an Abkhaz newspaper reported that the curriculum of the first private Abkhaz school in the capital, Sukhumi, would include a new subject: Christian ethics,_[12] something scarcely compatible with a Muslim-oriented culture. Abkhazia was very much Russified when in the Soviet Union: Russian was the lingua franca for its multiethnic population, and the domination of the Russian language was exacerbated by the fact that it was one of the most popular resort areas in the former Soviet Union. The Abkhaz elites are very Russified linguistically and, despite recent disappointments, culturally they remain very firmly oriented towards Russia (in contrast to the Chechens).

The attitude to political models and ideologies is also contingent on the political situation. In the final years of the Soviet Union, the Abkhaz sided with non-democratic forces standing for the preservation of the unified state. When Georgian troops entered Abkhazia in August 1992, they destroyed not only symbols of separate Abkhaz statehood, but statues of Lenin as well. Later, too, the Abkhaz tended to look for allies among Russian neo-Communists and nationalists. This does not mean that the Abkhaz are by nature less inclined to democracy than the Georgians. It just so happens that anti-democrats in Russia are more anti-Georgian (and hence pro-Abkhaz) than democrats. Many democratically-minded Russians also empathize emotionally with the Abkhaz cause but, as a political force, the Russian democrats (or “so-called democrats”) still tend to respect Georgia’s independence and territorial integrity more than their opponents.

While not as politically ambitious as the Georgian variety (that is, it does not insist on full independence), Abkhaz nationalism seems to be stronger and more intense. This is probably due to the fact that the Abkhaz face – or believe they are facing – physical extinction. While Georgians have a recent record of fighting not only with the Abkhaz and Ossetes, but also with each other, the Abkhaz have so far succeeded in keeping their political differences hidden (in the face of the “common enemy”). While Georgians have had their moments of weakness, and in the wake of losing the war in 1993 were close to giving up their independence (in return for favours from Russia), the Abkhaz have so far expressed much greater firmness in their stand.

Possible Scenarios for Conflict Development

I have taken all this time to describe both parties’ different ways of viewing the political status of Abkhazia because I wanted to demonstrate two points. First, I wanted to show why it was that, once the cultural and political elites of both peoples felt free to express their visions (which started to happen around 1988), they would inevitably clash, and since it was these political visions of sovereignty that commanded human minds, there were grounds for a serious conflict. On the other hand, however, I do not think that this conflict was doomed to have the bloody consequences it did.

The conflict was unavoidable because each side had a radically different answer to the fundamental question: “What is Abkhazia?” For the Georgians, the answer was clear: “Abkhazia is Georgia”. This was a slogan carried by demonstrators in March and April of 1989 when, for the first time during perestroika, the issue of Abkhazia became the subject of mass politics. It meant: “Abkhazia is an inseparable part of Georgia, just like any other historical Georgian province – Kakhety, Imerety, Samegrelo, etc.” For the Abkhaz side it was equally clear that this answer was wrong. “Abkhazia is Abkhazia” – this is how Stanislav Lakoba, of the secessionist fraction of the Abkhazian parliament, entitled one of his articles published in the West._[13] It should be pointed out that, during the war, this was not the only Abkhaz answer: another influential representative of the Abkhaz nationalist movement, Zurab Achba, published an article in the Russian press entitled “Abkhazia is Russia”. This was a clear attempt to attract Russian support and it may not have expressed the true feelings of the Abkhaz, but still, it was possible for a prominent Abkhaz nationalist to say this in print. At any rate, the bottom line was the same in both cases: “Abkhazia is not Georgia”. This was a fundamental conflict, and though one could fantasize about how the history of Georgia or the Caucasus might have developed were it not for the Russian involvement, at the time the problem could not be explained away simply as a Kremlin conspiracy, or even as a clash between the selfish Georgian and Abkhaz “ethnocracies”. The conflict was between the views of the overwhelming majority of Georgians and Abkhaz. It was the kind of issue on which it would be very difficult to reach a compromise. It was enough for the radicals on both sides to make the self-fulfilling prophecy that the problem could only be solved by bringing the prevailing power (Russian, Georgian or whatever) into the equation, rather than through agreement and compromise.

Still, I believe that if my above description of national projects is correct there was considerable space for compromise. Yes, the Abkhaz saw the Georgians as enemy number one. But they were not insisting on full independence. The basic Abkhaz concern was their fear of extinction as a separate ethnic community (the “Ubykh scenario”). Georgians could have taken this as a starting point in their attitude. A large majority of the Georgian elite recognizes the “autochthonous” status of the Abkhaz on their territory (a very powerful category in Caucasian politics – however illiberal and “non-constructivist” this may sound to many outsiders): it is widely accepted that the Abkhaz are the only ethnic group in Georgia (save for the Georgians themselves) who have no other homeland, so that it is legitimate for them to have some sort of special territorial and political arrangement which would guarantee the preservation of their identity. As I said, the constitution of the independent Georgia, adopted in 1921, also provided for that status. In the middle of the recent war, the Georgian parliament adopted a law which proclaimed the Abkhaz language to be the second state language on the territory of Abkhazia, and future new immigrants were to be given the option of studying either Georgian or Abkhaz in order to obtain citizenship.

Presumably, this contradicts a “pure” idea of the nation-state: if the Abkhaz are a separate nation, why not let them have their own independent nation-state? If Abkhazia is a legitimate part of Georgia, how come the Abkhaz are non-Georgians? Georgians usually appeal to the above-mentioned age-old tradition of political and cultural unity, and to the fact that ethnic Georgians have always lived in Abkhazia alongside the Abkhaz. Of course there were more radical anti-Abkhaz sentiments as well, including calls for abolishing Abkhaz autonomy, but never – even during the war – did they become official policy._[14] To account for this inconsistency – and justify more radical claims – a different theory was invoked, based on the work of the Georgian historian Pavle Ingoroqua. According to this theory, the “real” or historical Abkhaz were a Georgian tribe, while in the 17th and 18th centuries Adighean tribes (known to themselves as the Apsua) resettled from the North Caucasus, assimilated the “real” Abkhaz and stole their name. This theory was never shared by the majority of Georgian historians, but in the course of the conflict it was widely propagated by such radical nationalist leaders as Akaki Bakradze, Zviad Gamsakhurdia and others. The theory made everything very simple: as Gamsakhurdia said at rallies, the Abkhaz claims to self-determination were justified, but the territory was wrong: let them return to the North Caucasus and we will support their struggle there (as, later, Gamsakhurdia actually did support the Chechen bid for self-determination). In this way, the very existence of the Abkhaz autonomy was delegitimized.

This approach was frequently repeated by radical leaders and was often presented by the Abkhaz elites as the only Georgian position. Many Georgian leaders, however, did not take this attitude too seriously themselves, but thought it wise to adopt it in order to counter the claims made by the Abkhaz radicals. Gamsakhurdia himself frequently adjusted his assessment of Abkhaz history to the changing political situation.

On the Abkhaz side, strong anti-Georgian feelings certainly constituted a very important factor. But since they were mostly rooted in the recollection of the recent Soviet past, there was always a possibility of convincing the Abkhaz (however difficult this might be) that Stalin and Beria’s policy had nothing to do with the will of the Georgian people. Anti-Georgian feelings among the Abkhaz were not countered by proportionate anti-Abkhaz feelings among Georgians, because the role of enemy had been taken by Russia, and Georgians felt threatened not by the Abkhaz per se, but by the prospect of the Abkhaz issue being used against them by Russia. Fewer than 100,000 ethnic Abkhaz could not on their own be considered a serious security threat to Georgia (at least, this was what Georgians thought), and introducing particular arrangements guaranteeing special rights for the Abkhaz as an ethnic community, as well as corresponding political status for Abkhazia as a territory – with the Abkhaz giving up their pro-Russian tendencies in return – would be quite acceptable to the Georgian public. It would probably cause some discontent among ethnic Georgians living in Abkhazia, but a clear and firm stance by the Tbilisi government could take care of that.

Georgian willingness to accept special status and privileges for the Abkhaz was influenced by the fact that, in the Soviet Union, Abkhazian autonomy in practice meant not “Abkhazianization” but Russification. There was no conflict between the Abkhaz and Georgian languages in Abkhazia, it was Georgian and Russian that were really competing. In the late seventies, the Abkhaz university was opened in Sukhumi in response to Abkhaz demands, with Abkhaz and Georgian departments. The Abkhaz department, however, was really a Russian-language university (save for a few courses in humanities), while the Georgian department was Georgian-language. Not much Abkhaz was taught in secondary schools or other colleges either. Thus, to the extent that Georgians saw the problem in the context of relations with Russia, the “Abkhazianization of Abkhazia” – in so far as it would reduce the cultural predominance of Russian – would be an acceptable scenario to moderate nationalists.

There were projects to help the Abkhaz “Abkhazianize” by translating and publishing Abkhaz-language textbooks, etc. The more radically anti-Georgian Abkhaz saw in this a Georgian trick to alienate the Abkhaz from their Russian allies. With some reason, probably – but in that case, what was the real Abkhaz project? Of course, the Abkhaz were free to choose Russification as their national project, but then all the talk about their fear of an “Ubykh scenario” would lose credibility. The Georgians did seem to have a point here.

On the Abkhaz side, this compromise would have been difficult to accept, since the image of “Georgian imperialism” seemed deep-rooted enough. Certain tensions would have run for a long time. But, however much the Abkhaz might have resented the fact of Georgian plurality on Abkhaz territory as a result of the Georgian “imperial policy”, it was now a reality they would have had to accept. It was not difficult to calculate that relying too much on Russian help was not necessarily wise. And, if the real issue was to obtain guarantees that a separate Abkhaz ethnic identity would be preserved, then the Georgian argument that the Abkhaz would hardly be safer as part of Russia than part of Georgia was quite plausible: the fate of the Abkhaz’ ethnic brethren in the northern Caucasus, as well as the fate of the Abkhaz themselves in the 19th century, were all too obvious evidence of this. Of course, there were many symbolical issues related to words: the Abkhaz happened to hate the word “autonomy”, and the Georgians found it hard to comprehend how a “republic” could contain another “republic”. But a certain amount of political cunning could have helped overcome these obstacles, so that a face-saving compromise could still have been achieved without any unravelling of the basics of each side’s national project. It would not have been easy, and even in the best possible conditions it would probably have taken a long time to arrive at some kind of “finally acceptable” model – but interim solutions in the course of negotiations could have been even more important, because they would have stressed the possibility of a compromise between both parties.

Of course, this imagined scenario would have required a very big and problematic “if”: the assumption of prudence, patience, rationality and sensitivity on the part of those directly involved in the conflict. The powerful third party (the Soviet “Centre”, later Russia) would also have had to refrain obligingly from any attempt to manipulate the conflict in its own (real or imagined) interest. None of these preconditions was present, however. Indeed, it would require explanation if the new players, freshly emerging from political nothingness, actually had displayed such qualities.

Why the War?

I emphasize these factors to make my main point: the emergence of nationalism – that is, the idea of the nation-state – as the universal model of state-building, is in general responsible for the Georgian-Abkhaz conflict. But why this conflict eventually led to ethnic violence is a different story, and one that requires different explananda.

These explanatory factors may be divided into two major categories: one set may be grouped under the heading of “political immaturity” or “lack of political skills”; the other would come under “specific circumstances”. I will start with some of the features under the first heading (in a list which makes no claim to being exhaustive):

1. Giving precedence to ethno-historical rather than democratic legitimacy. Both sides sincerely believed in the fairness of their respective claims, founding them on their visions of history (which I have tried to outline roughly above). Although ethno-demographic changes had occurred following “illegitimate” acts of conquest or imperial conspiracy, the interests of the real people who might be living on a specific territory as a result of this policy, but who could not be held responsible for it, were easily discounted. This was the Georgian attitude to the Ossetians, who, thanks to the Soviet policy, had become a majority in the South Ossetian Autonomous Oblast, and especially its capital Tskhinvali. The Abkhaz viewed the Georgians living in Abkhazia in the same way. The Abkhaz problem has become an issue of mass politics in Georgia since February 1989, when the ethnic Abkhaz population of Abkhazia gathered in the village of Lykhny to declare their demand for separation from Georgia and inclusion in the Russian federation. It was taken for granted that the wish of the Abkhaz ethnic community could be presented as the wish of Abkhazia because, whatever the current ethno-demographic situation, the historical rights of the Abkhaz community should take precedence over the will of the total population of the territory called “Abkhazia”. Later, the Abkhaz leaders started to emphasize the multi-ethnic character of their national movement, but in reality this multi-ethnicism was a (reasonably successful) attempt to forge an “everybody against the Georgians” coalition.

Of course, Georgian nationalists, especially in Gamsakhurdia’s era, were not exactly sensitive to minority issues either. According to many accounts, “Georgia for the Georgians” was Gamsakhurdia’s slogan, though this in fact is not true – I personally never saw this kind of slogan at his rallies, nor have I seen anybody quoting any source on this – but it probably did express his true attitude. It is easy to find plenty of downright racist quotations from the Georgian press of that period. The difference here, however, is that at least Georgian nationalists could refer to the democratic legitimacy of majority rule in this case, which the Abkhaz could not.

2. The revolutionary, confrontational mood of early nationalistic movements. In its style, the Georgian nationalist movement was probably the most radical in the former Soviet Union, at least among the movements at Union Republic level. This radicalism was targeted primarily against the imperial “centre”, not ethnic minorities. It implied a symbolic rejection of cooperation with the “occupying forces”, and hence a refusal to take part in the “Soviet” elections. “Compromise”, and even more so “concession”, or even “realism”, were dirty words, semantically associated with “cowardice” at best, at worst with “betrayal”. Even though some Georgian nationalists did want to cut deals with rebellious minorities, they found it difficult to overcome this attitude and sell any compromise solutions to their supporters. Nor were the Abkhaz immune from this glorification of radicalism.

3. Simplistic approach: single enemy image as the exclusive point of reference. The world view professed by mass nationalism on its heroic-revolutionary stage is usually very simple: everything is reduced to the confrontation “our enemy versus us”. For Georgians, therefore, the Abkhaz problem did not exist in its own right: it was merely a corollary to the problem “Empire vs. Georgia”. Whenever the Abkhaz raised any claims that were not acceptable, they were to be treated merely as puppets willing to be manipulated by the Russians. The fact that the Abkhaz did in fact seek an alliance with Russia lent credibility to this image. But it would have been in the Georgian interest to win over or “seduce” the Abkhaz by proposing them a better deal, rather than portraying their claims as inspired by Russia in the first place. However, the art of political seduction was not something the Georgian radicals had mastered – or even thought it necessary to learn. Many Abkhaz, in turn, seemed blinded by the single enemy image of “Georgian imperialism” or “Georgian fascism” and made little effort to look beyond it.

4. Lack of will to take responsibility for the problem, expressing itself in appeals to the third party. Simplistic images of the world promoted by radical nationalist ideologues are the result not only of their simple-mindedness, but of their reluctance to take responsibility for real problems. Using the Russian conspiracy theory to explain away the very existence of the Abkhaz problem and portraying Abkhaz nationalists as nothing more than Russian puppets was a way of avoiding reality. But, for obvious reasons, the refusal to face a problem dramatically reduces the chances of solving it. After the end of the war, the Georgian government changed its policy, trying to deal with the Abkhaz problem through cooperation with Russia; this in principle implied greater political pragmatism (the necessity to reach some compromise with the Russian power was acknowledged), but the old pattern of avoiding the problem still continued. The deal with Russia, as seen by the ruling part of the Georgian political elite, may be summarized as follows: we will accept the disgrace of giving up substantial elements of our sovereignty, but you solve the Abkhaz problem for us. Georgians did not seem to think too much about how, specifically, this would happen: if the Russians were able to create the mess in the first place, they should know how to clean it up.

The Abkhaz did not have the luxury of blaming the Georgian problem on somebody else: “Georgian fascism” was an evil in itself and they had to deal with it. But they also found it difficult to accept that they had to deal with it on their own. Many steps taken by the Abkhaz government, especially before the war, were reckless and obviously provocative to the Georgians, and it is hard to imagine that they would have been able to take them without the hope of Russian help._[15] Arguably, their gamble paid off, but there were no guarantees of this in the beginning, even though what was at stake was the very physical existence of the Abkhaz nation.

5. Anti-political mood and lack of confidence. This factor may be regarded as the base from which all the above may be deduced – though it is not easy sum it up briefly. While expressing their readiness to fight and make sacrifices in order to achieve independence, Georgians were at the same time deeply sceptical about government (even if it was their own). An anti-political attitude is hardly confined to the Caucasus, and it is far beyond the scope of this paper to judge how much this is the Zeitgeist of our times or how much the alienation of the people from politics is the legacy of Communist totalitarianism. It is clear, though, that recent Georgian history presents numerous examples of this trend. In the military domain, it was expressed by the total inability to build a viable regular army, so that the outcome of the war – and the fate of the country – depended on the enthusiasm and political preferences of irregular voluntary groups, which it was hardly possible to control. With an “army” like this, any military operation would soon degenerate into a spree of abuse, looting and also ethnic violence – as was the case in many post-Communist countries.

The deficit of political confidence stemming from lack of experience in managing one’s own affairs is another possible explanation for the same phenomenon. The Georgians were fervent nationalists, but at the same time not overly confident in their ability to build a state and pursue their objectives through consistent political work oriented towards long-term objectives. This lack of confidence showed itself, especially at the first stage of the independence movement, in the propensity to impulsive and theatrical actions rather than systematic efforts. In this, Georgia presents a stark contrast to the Baltic states, whose people showed a much greater capacity for organization and orderly political action. A higher political culture in a normative sense – whether to be explained by different civic culture in general or by the more recent experience of political independence – may account for the success of Baltic political elites in preventing their “ethnic conflicts” with the Russian population from degenerating into violence.

It must be pointed out that, under traditions and circumstances which foster anti-political sentiments, the smaller group in the conflict – which feels that its very existence is threatened (Abkhaz, Chechens, Kosovo Albanians, etc.) – has paradoxical advantages: in the absence of state-political traditions and the respect for formal order and discipline that comes with them, ethnic solidarity and a siege mentality fill the gap.

Nevertheless, these factors, based on the communist legacy or political culture, should not be treated as constants. On both sides, neither the political elite nor the public was fully devoid of common sense, and they could also learn from political experience. Georgian nationalists understood quite clearly from the very beginning that internal conflicts in Georgia diminished the chances of their movement in its fight with Moscow for independence, and at least some factions within it tried to avoid direct confrontation with minority separatist movements and/or tried to find some compromise with them – albeit not always skilfully enough. Some politicians, like Gamsakhurdia, willingly played the ethnic card because it brought political dividends. But other leaders sharply criticized him for that and even pointed to his methods of arousing ethnic sentiments as proof that he was a “Moscow agent”.

But when the same Gamsakhurdia actually became leader of Georgia, he grew much more pragmatic. Shortly before the elections of 1990 he even reversed his demand for the abolition of the South Ossetian Autonomy, although (unlike in the case of Abkhazia) most of the Georgian public did not regard this autonomy as legitimate. Here it proved to be too late: the Ossetians held elections just a few days after the Georgian ones and proclaimed their independence, so Gamsakhurdia could think of nothing better than to abolish Ossetian autonomy, thereby exacerbating hostilities in the region. But with Abkhazia he was much more cautious. Once in power, he never questioned the Abkhaz right to autonomy and, in 1991, actually did reach a compromise with the Abkhaz leaders, making concessions which were quite substantial from the Georgian perspective. This agreement was based on an electoral law which introduced de facto ethnic quotas. The Abkhaz ethnic community (17% of the population) received 28 seats in the 65-seat Abkhaz parliament, while ethnic Georgians (46%) took 26 seats. The rest of the population, i.e., 37%, were represented by the 11 remaining seats only. A two-thirds majority was required for making decisions on constitutional issues, which meant that agreement between the two communities was necessary. This system was introduced for the parliamentary elections in the autumn of 1992.

This agreement later proved not to work, and was hardly viable in the long run. In Georgian society especially, it was later very strongly criticized as an “apartheid law”. But the fact was that the Georgians and the Abkhaz, represented by such strongly nationalist leaders as Gamsakhurdia and Ardzinba, did reach this compromise, and they did so without any direct external pressure or third-party mediators (perhaps it was precisely the mess in Moscow after the August putsch that allowed them to do this). The agreement was based on exactly the same political principles as the ones outlined above: the Abkhazian side agreed to have its fate resolved within the framework of the Georgian state, while Tbilisi recognized the special rights of the Abkhaz as the only ethnic minority in Georgia that was “autochthonous” and had no other homeland elsewhere. Nobody was completely happy about the arrangement, but this can be said of all political compromises. The ethnic Georgian community in Abkhazia had a particularly strong reason to be unhappy as they were under-represented.

If Abkhazia, with its ethnic demography of 1991, had been a really independent country, this Lebanese-type arrangement would probably have led sooner or later to a similar conflict between ethnic communities seeking a re-distribution of quotas for government office. But Abkhazia was not, and in the event of “normal” developments in Georgia proper, there would have been no need to unravel this agreement. The central government in Tbilisi, which had a clear interest in stability in one of its provinces and in legitimizing the agreement it had itself signed, could have played the game of limiting the discontent of the ethnic Georgian community in Abkhazia, thereby eventually gaining greater trust from the ethnic Abkhaz community. Once the first tide of particularly intense nationalism were over, the government would have been able to afford this kind of game.

To be sure, this rosy scenario can no longer be checked (while this author is exposed to possible accusations of “unscientific” fantasizing). Objections may be raised that the fragile 1991 agreement was doomed to end in a bloody clash anyway. Although not a fan of political arrangements based on ethnic quotas, I still think that the symbolism of having reached an agreement was in itself very important, and could provide a solid basis for further work – though this would be difficult work. But the reality was that the developments in Georgia were far from “normal” (and this was what I meant by “special political circumstances”). As a result of the December-January coup of 1991-92 the authoritarian, allegedly mentally unstable and obviously politically incapable President Gamsakhurdia was deposed by a strange coalition of nationalist military insurgents, liberal democrats and Communist nomenklatura. This led to a long period of political uncertainty and disorder in the country. A couple of month after the coup, the former Communist leader of Georgia and former foreign minister of the Soviet Union, Eduard Shevardnadze, was invited to help put Georgia straight. He was reasonably successful, but it took a good deal of time and, amongst other things, it cost him Abkhazia.

Whatever the reasons for the Georgian turmoil,_[16] it endangered the volatile political balance in Abkhazia as well as in relations between Tbilisi and Sukhumi. There were several reasons for and aspects to this:

1. The new Georgian authorities had no interest in promoting the legitimacy of the Georgian-Abkhaz agreement reached by Gamsakhurdia. The delegitimization of Gamsakhurdia was the most urgent political task facing the new authorities, and since the ousted president was accusing Shevardnadze of being Moscow’s man, Shevardnadze’s supporters had to counter these accusations by showing that it was Gamsakhurdia who was not really ardent enough about safeguarding Georgian national interests. The Georgian-Abkhaz agreement, which discriminated against ethnic Georgians on the “apartheid” basis, was the obvious target. It was not officially said that the agreement should not actually be honoured, and the new government was not at all more anti-Abkhaz or anti-minority than the previous one (quite the reverse, it also accused Gamsakhurdia of “parochial fascism” and wanted its minority policy to be much more liberal and citizenship-oriented), but the criticism of the agreement in fact eroded the basis of its legitimacy.

2. While Gamsakhurdia’s credibility as a nationalist leader had allowed him to make concessions such as those in the Abkhaz case, the legitimacy of the new Georgian authorities was founded on a much narrower base, especially before new elections were held in October 1992. Moreover, though Shevardnadze was the national leader, he did not really control the government or, especially, the armed formations. So the new government could not make any important decisions on Abkhazia, much less reach important compromises, as it was afraid of jeopardizing the fragile pro-Shevardnadze coalition.

3. Most of the ethnic Georgian population in Abkhazia supported Gamsakhurdia rather than Shevardnadze. Moreover, several districts adjacent to Abkhazia were actually controlled by pro-Gamsakhurdia groups openly hostile to the new government (the population of these districts, as well as most ethnic Georgians in Abkhazia, are Megrelians, which is a distinct sub-ethnic group in Georgia to which Gamsakhurdia also belonged and which was more supportive of him). This, naturally, seriously diminished the chances the Tbilisi government had of making an impact on Abkhazia and, on the contrary, gave the ethnic Abkhaz faction in the Abkhaz government more room to manoeuvre. The Georgian faction in the parliament, though for the most part loyal to Tbilisi, was also confused and did not know how to deal with the situation. The Abkhazian parliament divided into two factions, pro-Abkhaz and pro-Georgian (34 and 31 MPs respectively, after the third-party deputies chose to join one of the two ethnic factions), each one unwilling to cooperate.

4. The open challenge to the Georgian-Abkhaz agreement came, however, not from the Georgian but from the Abkhaz side. Apparently, the ethnic Abkhaz faction of the Abkhazian leadership, under Ardzinba, saw a window of opportunity in the breakdown of authority and legitimacy in Georgia. Georgia was weak and divided, its new government lacked both popular and formal legitimacy, and Abkhazia was separated from the territory under the control of the Georgian authorities by what the Abkhaz strategists called the “Megrelian pillow” (regions controlled by pro-Gamsakhurdia forces). They also felt that they had to seize their chance while they had it, because the situation in Georgia could eventually improve. The ethnic Abkhaz faction, with its small majority, decided to forget the agreement and ignore the ethnic Georgian faction in the Abkhaz parliament altogether (the latter’s leadership displayed no political skills and could not think of anything better to do than to boycott sessions – but it did not have too many options anyway). The ethnic Georgian Minister of the Interior was forcibly removed from office and replaced by an ethnic Abkhaz (the distribution of major positions in the executive had also been part of the agreement). In July came the most provocative decision: the ethnic Abkhaz faction of Abkhazian parliament, using its slim majority, restored a 1925 constitution for Abkhazia, according to which it was not part of Georgia (the text adopted was actually a draft that had been rejected in 1925, but this is a detail). The legal pretext for this was the fact that in February 1992 the Georgian Military Council formally restored the powers granted under the 1921 constitution, thereby allegedly abolishing Abkhaz autonomy. The decision taken by the Georgian military authorities was certainly not very far-sighted: it was designed to appease radical nationalist groups who wanted symbolically to emphasize legal continuity with the Georgian Republic of 1918-21, but this constitution did also make provision for Abkhaz autonomy. The declaration by the Military Council also stipulated that the 1921 Constitution was reinvoked “without changing existing borders or territorial/administrative arrangements (the status of the Abkhazian and Ajarian autonomous Republics)”. In any case, by taking this step the ethnic Abkhaz faction brought on the final collapse of the Georgian-Abkhaz agreement of 1991, the essence of which was that the Abkhazian parliament could make no constitutional changes by a simple majority, i.e., without the consent of the two communal factions (the arcane Abkhaz justification for this step was that it was only adopting a new constitution, not restoring the old one, that called for a two-thirds majority).

This open rebuttal of the 1991 agreement by the ethnic Abkhaz faction implied a de facto restoration of the concept that the historical right of the ethnic Abkhaz community took precedence over the democratic rights of the current Abkhaz population. It amounted to a latent declaration of war on the Georgian community in Abkhazia and on Tbilisi, and significantly strengthened the position of those factions in the Georgian leadership who believed that military methods were best in dealing with Ardzinba. This is not to imply that starting the war was a good idea on the Georgian side, but simply that an extremely dangerous gamble by Ardzinba’s government lent an important element of legitimacy to the Georgian military effort.

To what extent can one say that Ardzinba deliberately tried to provoke a violent reaction from the Georgian side? One can find some logic to such provocation if it is remembered that the pre-war ethnic and demographic situation in Abkhazia – i.e., the fact that the ethnic Georgian population outnumbered the Abkhaz by about two and a half to one – was something that concerned Abkhaz nationalists more than anything else, and was considered to be the most dangerous legacy of “Georgian imperialism”. War was the only way to change that. If post-communist ethnic wars are about ethnic cleansing, then in this case it was the Abkhaz side that needed it (in the South Ossetian case, according to the same logic, it was the Georgian side that needed the change in the ethno-demographic balance, and hence had a vested interest in starting the war). An assurance of military help from Russia would make the project look promising. If Ardzinba really believed that the Georgians were as inherently genocidal a tribe as he often portrays them, then living together with the Georgian plurality was certainly a bleak perspective for his people. This makes a desperate gamble, which would bring neither final victory nor final destruction, psychologically understandable.

However, a really confident answer to this question would require a much more thorough knowledge of the situation in Abkhazia and the mood of the Abkhaz leadership before the war. My preliminary hypothesis is based on my observation of other post-communist leaders: a clear and coherent calculation of different possible scenarios resulting from their actions is not one of their more striking characteristics. The theory of rational choice is not necessarily applicable here. The crisis in Georgia may have created a mood of “now or never” among the ethnic Abkhaz leadership, and their actions seem to have been quite compatible with this mood. Instinctively, they may have been driven to the violent outcome, which is not the same as saying that they had a clear and coldly calculated plan to provoke a war.

The War and its Results

How and why the war in Abkhazia started in August 1992 and why it ended the way it did in September 1993 is a big topic which has many political and military aspects. Many events are hidden and a number of mysteries may remain unsolved for a long time to come, if not for ever. I will only share observations on some key points.

The beginning of the war is one of them. According to the official Georgian version, the Georgian troops entered Abkhazia to guard highways and railways, but since they met with resistance from the Abkhaz militia, which was an illegal armed formation, it was natural that the government troops should try to suppress this resistance and also depose those who inspired it – the separatist Abkhaz government led by Ardzinba. Even if this official reason for the military operation was just a pretext, it was a pretty good pretext: the situation on the railways and highways really was desperate, owing to subversive activities by pro-Gamsakhurdia guerrillas, and since some of them also operated on the territory of Abkhazia the military operation had to comprise Abkhazia as well.

The question is, however, what one is to understand by the “Georgian government” or the “Georgian army”, and who really controlled what. The real decision-making body in Georgia at that time was the four-member “Presidium of the State Council”, consisting of Shevardnadze, two warlords (Kitovani and Ioseliani) and Prime Minister Sigua, who routinely sided with Kitovani. We are unlikely ever to find out exactly what happened at those meetings – and whether or not the actions of specific leaders followed collective decisions taken there. Shevardnadze’s supporters always maintained in private that he really did not want this war, that it was the result of unauthorized actions by Kitovani, which he later had to legitimize. Shevardnadze’s public speeches are not always models of lucidity and consistency but, especially since Kitovani and later Ioseliani were removed from power and eventually put in jail, the Georgian president retrospectively tends to attribute to them the responsibility for starting the Abkhaz war.

There are serious reasons to believe that Shevardnadze did not want the war to start. He is an extremely able political schemer, but strategic military planning is hardly his strong point, as was revealed during the war. The war situation strengthened the warlords, thereby diminishing his personal power. He put the war in South Ossetia to an end as soon as the level of his limited power allowed him to do so (in July 1992) – thereby creating almost open discontent among some military leaders. During the Abkhaz war, he pushed for cease-fires and agreements even though they later proved to be militarily disastrous for the Georgian side. Some neutral observers who saw him in the early days of the war testify that he was personally devastated.

This seems to be contradicted by the fact that on the eve of the Georgian military operation Shevardnadze went on Georgian television to announce the plan. Of course, he only spoke about guarding highways and railways, which was a perfectly constitutional matter, and his threats could have been interpreted as being aimed at the Zviadists (Gamsakhurdia’s supporters) rather than the Ardzinba government. But he certainly understood that military resistance by the Abkhaz was quite possible. He claimed that the plan for the Georgian military operation had been cleared with Ardzinba, which the latter denies (again, who can check?), but even if Ardzinba had accepted the plan, how could he be trusted? And, on the other hand, how could his own warlords be trusted?

I can only build a hypothesis based on the general situation at the time and on my understanding of Shevardnadze’s character and priorities. His attitude was really ambivalent. He did not want a war in Abkhazia, but he was in a desperate situation in western Georgia where Zviadist militias humiliated the government, virtually controlled the railway and had taken several high-ranking officials from Tbilisi as hostages, with no prospect of improvement in sight. He had to do something resolute about it. And he was also under strong pressure from the military leaders, who were demanding firm action against the Zviadists (who also operated on part of the Abkhazian territory). At some point, he yielded to this pressure, and he probably had some promise from the military that they would not become involved in direct hostilities with Ardzinba and his forces. It might have been reckless to believe this promise, but it was hardly in his power to stop them if both military leaders supported the military action. The only other option would have been resignation – which would have been a noble but extremely irresponsible act at that point.

Once the military operation started, he lost all control over it, at least for a period. Later, however, he tried to regain control and stopped Georgian troops from attempting to take Gudauta, where Ardzinba’s government had taken refuge. Later, Kitovani, the head of the military operation, openly complained that “the parties” (his euphemism for civilian politicians supporting Shevardnadze) “tied his hands” and would not let him march on Gudauta. Shevardnadze had two different explanations for why he prevented this: first he referred to humanitarian considerations, because if troops occupied Gudauta, the region most densely populated with ethnic Abkhaz, it would indeed be a humanitarian disaster. Apart from that, he also understood that, even if Gudauta were taken, there would be continuous guerrilla warfare which he wanted to avoid, and at the time he may have believed (erroneously) that some kind of deal with the more moderate Abkhaz leaders was still possible. The second explanation is simpler: the Russian military detachment stationed in Gudauta openly threatened Shevardnadze that they would stop Georgian troops, and Shevardnadze backed off. These two explanations are not mutually exclusive.

Of course, once the war was under way, Shevardnadze tried at least to take advantage of the situation in his fight against the “Zviadists”. His success in this was only partial: Megrelian regions too far away for Shevardnadze’s propaganda to reach still supported Gamsakhurdia, although when Georgian television broadcast meetings of North Caucasian leaders discussing giving military help to the Abkhaz against the Georgians, with Gamsakhurdia taking part in the discussion, viewers naturally did start to question Gamsakhurdia’s patriotism.

Shevardnadze’s ambivalent attitude towards the war continued throughout it and constituted, I think, one of the reasons for Georgia’s military defeat. The Georgian leader displayed great personal audacity in showing up at the most dangerous spots and gaining popularity among the soldiers. He probably did what he believed was best for what he repeatedly called a “dignified end to the war”. But he also saw that the war situation was strengthening the warlords, thus endangering not only his own personal position, but also prospects for enforcing law and order in the country. It is debatable whether or not he was actually afraid of strengthening the army, but the fact is he did not try too hard to mobilize the country’s resources to that end. On the other hand he, like most Georgians, believed that the war was really with Russia, and he reiterated that its fate would be decided in Moscow. Hence he did not really believe in Georgian military efforts because he did not believe that Georgia could win the war with Russia: the war in Chechnya had not yet happened, and a – partly irrational – awe of Russian military power was still intact. He saw the war effort as doomed and wanted to pull out of it as soon as possible, though cutting some deal involving Russian guarantees (which is why he preferred to speak not about “victory” in the war, but about its “dignified ending” – whatever that meant). He wanted this so much that he deceived himself into signing agreements that proved disastrous for Georgia. The September 1992 agreement with the Abkhaz brokered by Russian President Yeltsin, though it seemed to be so favourable to the Georgian side, ended up losing it the northern part of Abkhazia – and thus control over the border with Russia – while another agreement, in July 1993, resulted in the loss of Sukhumi and the rest of Abkhazia. With all due respect to the heroic efforts of the Abkhaz militias and their supporters, their two most important military successes (taking Gagra and Sukhumi) only occurred after Shevardnadze had put his trust in Russian guarantees and ordered the withdrawal of most of the Georgian forces from those cities.

It would be unfair to put all the blame on Shevardnadze personally. The belief that the war was really a war with Russia was shared by the great majority of Georgians, who were also mesmerized by Russian military power, imagining it to be infinitely superior to their own. What was called a Georgian army was really a bunch of self-ruled (that is, quite unruly) poetically named “battalions” comprising both romantic patriots and thugs, whose activities were only loosely coordinated, and which were sometimes capable of heroic deeds but would not carry out orders they did not like. Their continuous abuse of civilians (and not only Abkhaz) alienated the local population (Georgian included) and significantly reduced any international support Georgia might otherwise have had. But many post-communist wars are fought by spontaneously created militias, they are never nice and noble, and some parties are still victorious. As in most wars (the Russian-Chechen war is the best example), losing the war depends on losing your nerve. He who blinks first loses. In this war, it was the Georgians who were the first to lose their nerve.

Though the Abkhaz side was objectively in a more difficult position, especially at the beginning of the war, it did not blink. Although its role is often overestimated by the Georgian side, Russian military support did count for a great deal, but it would not have been enough on its own. The Abkhaz saw their very existence as a nation at stake, and that became a basis for enormous consolidation. Most neutral observers with whom I have had a chance to talk agreed that the military detachments fighting on the Abkhaz side were much more organized and combat-ready than the Georgian ones. However paradoxical it may sound, even the Russian military seemed to be more motivated when they fought for the Abkhaz than when they fought in Chechnya.

Something should be added here on the public attitude to the war. Unlike the situation in the Russo-Chechen war – when a substantial part of the Russian public did not support the war and after the defeat would probably agree to getting rid of Chechnya altogether – for the Georgian public fighting a war to retain Abkhazia as part of Georgia was clearly a legitimate exercise in itself, and efforts to regain Abkhazia continue to be an important item on the national political agenda. This difference may be explained by the fact that popular attachment to Chechnya as Russian territory is not much – if at all – stronger in Russia than was the attachment to Estonia or Georgia (“if we gave up Estonia and Georgia, why can we not give up Chechnya?”), whereas the Georgian public regarded Abkhazia as an “inalienable” part of Georgia for which it would only be natural to fight. Few liberal-pacifist voices were audible.

The only significant opposition to war came from the supporters of the ousted President Gamsakhurdia, for whom Shevardnadze was a Russian agent and the war a Russian provocation aimed at taking Abkhazia away from Georgia (the results of the war quite reassured them in their belief). These same people, though, ardently supported the war and later opposed the peace in South Ossetia (because the war was started under Gamsakhurdia and stopped by Shevardnadze), and would probably have endorsed a military operation in Abkhazia if it had been Gamsakhurdia’s idea.

While the legitimacy of the war in principle was very rarely questioned, its expediency was, especially down the road and, naturally, after the defeat: yes, in principle it was right to fight the war for what it considered to be a inalienable part of Georgia, but was it necessary? Was it not a miscalculation? Most people now believe it was a mistake, but this was not so at the outset.

Whether people actually wanted to go to war and fight is a different matter altogether. As I said, most of the ethnic Georgian population of Abkhazia supported Gamsakhurdia and thus did not believe in the war. This led to the paradoxical situation where those Georgians for whom most was at stake and who had to fight for their own homes (and actually lost everything as a result of the war) did not want to fight at all. Here, Gamsakhurdia’s propaganda worked too: as many refugees later testified, he sent a message that, following his agreement with Ardzinba, his supporters would not be touched. To the majority of those people who did fight, the territorial integrity of Georgia was a matter more of political principle than personal interest. But, because of the anti-political mood described above, moral obligations imposed by nationalism did not translate into the specific duty of military service. Many young Georgians were responding to a romantic patriotic urge in going to war in the first place, but they considered that whether to go and stay was a matter of personal choice rather than obligation. In practice, loyalty to their friends and particular commanders mattered much more than abstract patriotic duty. An attempt to build military detachments through a regular draft brought almost no success. Moreover, the ambiguous and half-hearted attitude of the Georgian government itself (which I tried to explain above) did little to boost patriotic enthusiasm. Many fighters questioned: is this war real? Does our government really want us to win it? (This was often reported by the Georgian media, and I was involved in such conversations myself.)

I have much less information to enable me to judge about the Abkhaz side, but it seems that the level of consolidation in Abkhaz society precluded any discussion on the legitimacy of the war. Ardzinba’s leadership portrayed it as a war for the physical survival of the Abkhaz nation, which ruled out any chance of taking an ambiguous stand. It is widely known that at the beginning of it, however, ethnic Georgian and Abkhaz communities living in the same or adjacent villages made a kind of “separate pact”: this war was started by politicians who have disagreements with each other, they said, but we have lived peacefully together for a long time and we should not take part in it. As the war continued, though, and mutual atrocities or rumours of atrocities increased, these kinds of pacts fell apart. A large number of Abkhaz left (mostly for Russia), but one can only guess as to whether they simply fled for their lives or whether a disagreement with Ardzinba’s radicalism was involved (I am not familiar with any attempts to research this).

The main result of the war was not just the fact that the Georgian army was defeated and driven out of Abkhazia. The dramatic change in the ethno-demographic balance was an even more important outcome. Although a very small number of Georgians stayed behind (mostly Gamsakhurdia’s supporters), this was a politically insignificant amount. More than two hundred thousand Georgians were driven out. Statistics on both sides are quite unreliable and it is not completely clear whether the ethnic Abkhaz are now a majority in Abkhazia or not, but the ethnic element that was considered to be the most dangerous is not there any more (except in the Gali district in the south, but this area is quite isolated from the rest of Abkhazia).

Russian Involvement

This is perhaps the most controversial aspect of the Georgian-Abkhaz conflict. Obviously, careful analysis should find a middle ground between the extremes of explaining away all the problems of the Caucasus by a malevolent Russian conspiracy, and saying that the Russian impact on South Caucasian matters was only marginal, or even stabilizing. But where exactly does this middle ground lie?

One can say for sure that Russia has been, and still is, the Abkhaz’ most important (though not necessarily most reliable) ally in this conflict. Although the Abkhaz may be far from happy with Russia’s behaviour at particular times, they do not have any other politically important ally to turn to. So, even after the CIS agreed in March 1997 to change the mandate of the Russian (formally CIS) peace-keepers in the conflict zone, contrary to Abkhaz demands (this could obviously not have been done without Russian consent), Ardzinba still had to reiterate that he accepted Russia as the chief peace-keeper and agreed that Russia should continue its mission (presumably, within the old mandate).

The real question is, what are the Russian motives and what kind of support do they have. I will begin by repeating a now almost commonplace phrase, that Russia has no coherent policy in the Caucasus._[17] In part, this is due to the fact that there is no single centre in the Russian government that could define Russian policy in this region (as it is often said, the Ministry of Foreign Affairs and Ministry of Defence have different agendas, while economic interest groups such as those represented by people like Chernomyrdin or Berezovski have other interests again, etc.)._[18] On the other hand, it must be admitted that Russia faces objective difficulties and challenges in the region which in fact account for its controversial and contradictory policy there.

Where there is no coherent and rational policy, however, instinct takes over, and instinctual behaviour may be quite consistent in its own way. In relation to the Caucasus, the Russian instinct was to retain as much power and influence as possible and the military presence was believed to be the major means of doing this. It was correctly assumed by Russian strategists that, if Russia’s southern neighbours – Georgia and Azerbaijan – were allowed to have their own way, they would try and conduct an independent foreign policy and look for alternative partners and alliances rather than choosing an exclusive partnership with Russia. Georgia usually looks to the West, while Azerbaijan saw its independence as a chance to establish a close partnership with Turkey, but also with Western oil companies. How could Russia counter these tendencies? It was too weak and internally divided itself to become a strong point of attraction for its new neighbours (“near abroad”), or at least it did not believe in its ability to become such a magnet without some kind of military pressure. The most efficient way to maintain influence in the Caucasus appeared to be through the manipulation of ongoing conflicts there, so this became the main direction taken by its policy in the region. The only way to stop these countries from drifting away was by exacerbating their internal difficulties: being weak and divided, they would have much less real ability to resist Russian influence.

The main material expression of this influence was seen predominantly in Russia’s military presence there. It is also widely known that the military were extremely influential in defining Russian policy in the “near abroad”; in the first few years after the break-up of the Soviet Union, a de facto division of labour was established: the Foreign Ministry would deal with the “real” abroad, while relations with the countries of the former Soviet Union would be taken care of chiefly by the Ministry of Defence. Many Russian civilian politicians, not necessarily of the extreme nationalist variety, also shared this attitude to the Caucasus._[19]

On the other hand, however, Russia had more “real”, rational interests as well. The North Caucasus is part of Russia, for which maintaining stability in this region was and is a vital necessity. The Chechen problem was already there, and in 1992 there were serious fears in Russia that the Chechen precedent could have a domino effect leading to a further disintegration of the country. In this context, instability in the South Caucasus, particularly in Georgia, was not necessarily in Russia’s best interests. The Abkhazian problem was legally analogous to the Chechen case, and supporting separatist tendencies in Abkhazia was not a logical thing for the Russians to do. Violence in the South Caucasus could have a spillover effect in Russia, at least in the form of a flood of refugees. There was also a contradiction between geopolitical and economic interests, which fully manifested itself in relation to the problem of Azerbaijani oil: while the Ministry of Foreign Affairs tried to prevent Azerbaijan from extracting oil from the Caspian (through challenging the legal status of the Caspian Sea and not recognizing Azerbaijan’s right to control its off-shore oil-fields), business circles politically represented by Prime Minister Chernomyrdin looked for their share in the oil business (later, shares were acquired by the Lukoil company). But in relation to the Abkhazian problem, this kind of contradiction did not play much of a role – the Abkhazian region was economically less important.

The war phase of the conflict in Abkhazia also coincided with a sharp polarization within Russian political forces between the “democrats” led by President Yeltsin and the neo-communists/nationalists (“red-brown coalition”) who vehemently opposed him. The conflict in Abkhazia became one of the arenas in which these two forces came face to face. In general, Yeltsin’s side tended to support Shevardnadze’s government, that is, they recognized Georgia’s territorial integrity, at least in principle; the communists/nationalists, in turn, openly supported the Abkhaz and issued appeals to Russia to annex Abkhazia. In his turn, throughout the war Shevardnadze emphasized the difference between “democratic” and “reactionary” Russia and used every opportunity to express his support for Yeltsin.

The line dividing “democratic” from “reactionary” Russia, however, was not as hard and fast as Shevardnadze would have liked it to be. Minister of Defence Grachev was Yeltsin’s man, but by and large the Russian military sided with the Abkhaz. Obviously, good relations with his own military was much more precious to Yeltsin than the support of Shevardnadze or Georgia’s territorial integrity (whatever the repercussions for Chechnya), so he would not risk his own position by restraining the military too much. And since keeping the South Caucasus under control was considered to be an important priority across the political spectrum, there was no pro-Georgian consensus within the government either. The Russian political elite did not take the Georgian state seriously, so they found it difficult to put the Abkhaz and Chechen problems on the same level: Russia, they believed, would eventually resolve the Chechen problem without much effort, so why not manipulate the Abkhaz conflict in order to restrain Georgia? They would probably not have supported open military intervention in Georgia and were not happy about their own military showing too much independence from the civilian government, but the independence-minded stance taken by Georgia, which did not even want to join the CIS, was vexing for them too. At the same time, a number of liberal politicians and intellectuals (such as Galina Starovoitova and Yelena Bonner) considered Georgia to be a “small empire” and chose to support Abkhazia on moral grounds. If Russia let Georgia go, they argued, why should not Georgia let Abkhazia go as well?

One more “objective” reason why the Russian government was reluctant to stop support to Abkhazia was the fear of alienating other North Caucasian autonomies. Paradoxically (and maybe unexpectedly for the Russian politicians themselves), the crisis in Abkhazia helped redirect the growing energy of nationalist sentiment in the North Caucasus which could otherwise have exploded in Russia’s face (or so Russia feared). The leader of the Confederation of the Peoples of the Caucasus, Musa Shanibov, openly threatened the Russian authorities that, if they supported Georgia in the war against Abkhazia, the North Caucasian republics would follow the Chechen lead and seek independence from Russia.

So, while the nationalist/communist opposition backed the Abkhaz openly and consistently, the government and their supporters in the democratic camp were much less coherent. In practice this meant that Yeltsin did little to try and keep his military in Abkhazia in check, while occasionally reiterating general political support for the “territorial integrity of Georgia”. The obvious fact that both sides in the Abkhaz war (as well as all the sides in all Caucasian wars) were supplied with arms from the Russian military can be explained by the fact that the Russians wanted to keep the war going, that they could not stop the lucrative arms trade which enriched their military, that different political or military groups supported different parties, or that the Russian government could not make up its mind whom to support and changed its attitude from time to time. None of these explanations contradicts any of the others.

The Russian attitude to Abkhazia may be considered a particular instance of its attempts to use internal conflicts in its “near abroad” to its own advantage. But there were some specific reasons as well. Abkhazia was one of the most popular resort areas in the former Soviet Union, so many Russians, especially in the elite, had personal sentimental recollections of it. This made the idea of annexing Abkhazia to Russia, or at least maintaining Russian control over Abkhazia in some form, especially attractive and meaningful. Moreover, some representatives of the Russian elite – including some generals, and various Russian agencies – owned property there, which created specific economic interests. And the Russian military’s personal hatred of Shevardnadze for his role in dismantling the Soviet Empire is a specific – but possibly a quite important – motive._[20]

How decisive for the Abkhaz victory was Russian military and economic support? The answer to this question requires greater military expertise and, in any case, any assessment would be hard to verify. Since the Chechens defeated the Russians on their own, it has become more conceivable in principle that the Abkhaz could also beat the Georgians without any help, especially bearing in mind what has been said above about how disorganized the Georgian troops were and how their political leadership lacked unity and confidence. However, the help – and considerable help it was too – was there. Without claiming to give any final answer, I will just make several points:

1. The Chechens did indeed shatter the myth of the invincibility of the Russian army in the Caucasus. But during the Abkhaz war this myth was still very much alive. The very fact that Russian officers (whether retired or not) fought on the Abkhaz side, and Russian planes shelled Georgian positions and civilians (and these two facts can hardly be disputed) significantly eroded the morale of the Georgian army and convinced the political leadership that the war was unwinnable.

2. It is true that, overall, both sides fought with Russian arms, but it is also evident that the Russian military empathized with the Abkhaz rather than the Georgians. This suggests that the Abkhaz would have got preferential treatment when it came to arms supplies. In so far as arms supplies were politically dictated, Russia could supply the Georgians with enough arms to keep the war going and weaken Georgia still further, but never enough to actually win.

3. It should not be assumed that the military prowess of the Chechens may be transferred to the Abkhaz. The Chechens are a mountainous people with very strong military traditions, which is not true of the Abkhaz. The latter are largely urbanized, and a widespread involvement in the tourist industry hardly develops military skills.

4. I have already made a paradoxical assertion: that the morale of the Russian military in Abkhazia seemed to be higher, perhaps even considerably higher, than in Chechnya. Many of those Russians who actually took part in combat operations were retired officers, people with high qualifications, in contrast to the inexperienced youngsters who did not know why they were in Chechnya. Financial interest was evidently part of their motivation, but as far as one can judge from their interviews in the Russian media, idealistic considerations also played a major role. All of them believed they were fighting for Russia’s national interests and were taking revenge on Shevardnadze, who had betrayed these interests (Shevardnadze was a much more obvious target of their anger than people like Dudaev or Maskhadov); while at the same time fighting together with the “oppressed” Abkhaz against “Georgian imperialism” relieved them of any imperial guilt. The logistical and material support provided by regular Russian detachments, combined with this professionalism and strong motivation, was capable of making an important difference.

5. Russian support was a great boost to Abkhaz confidence, not only during the war but also before and after it. A big question (to which, of course, we will never know the answer) is: would Ardzinba have conducted the same risky and confrontational policy before the war without the hope of Russian support? The hope that Russian nationalists and communists – who were much friendlier towards the Abkhaz, at least while in opposition – would come to power in Moscow made the Abkhaz government much less likely to accept any compromises after the war.

The Current Situation and Prospects for a Settlement

The humiliating defeat in the war – which was primarily considered to be a defeat at the hands of Russia – made Georgia dramatically change its stance in relation to its northern neighbour. Joining the CIS was now perceived by Georgians to be a symbol of capitulation, of the disintegration of the national project (we can say with hindsight that this was a gross overestimation of the significance of the CIS, but symbols have always played extremely important role in Georgian politics). In return, the people expected to be rewarded for this act of capitulation by peace, stability, better living conditions and a solution to the Abkhazian problem that would be in their favour.

Initially, Georgia did benefit from this step: the Zviadist insurrection in western Georgia was swiftly and relatively painlessly defeated, and this marked a return to greater stabilization. The Russian military barely took part in the hostilities, but their show of support for Shevardnadze’s government was enough to guarantee it a sweeping victory. Such a simple solution to the Zviadist problem, which had been haunting the new authorities for almost two years, looked like a miracle – and created an expectation of further miracles. Getting a chance to reverse the military defeat in Abkhazia was one of the major hopes – or illusions – of the new policy. This reversal would take the shape of a deal known informally as “bases for Abkhazia”. Georgia agreed to legitimize the Russian military presence in Georgia in three forms: 1. as peace-keepers in Abkhazia; 2. as border troops on the Georgian border with Turkey; 3. in several military bases deployed in different parts of Georgia. As compensation, Georgia expected Russia to “return Abkhazia”, that is, to help Georgia restore de facto control over the breakaway region. This provision was never written into any official agreement, of course, although the version of the agreement on Russian bases initialled by defence ministers in spring 1995 included an appendix saying that the treaty would not be valid until the restoration of Georgian jurisdiction over Abkhazia. This phrase was no longer there when Shevardnadze signed an agreement in October later the same year, but he has reiterated in public many times that recovering Georgian territorial integrity is implied in it (the treaty still has to be ratified). Nor was it spelled out in any detail just how the actual restoration of Georgian control would take place, but the mass return of refugees under the protection of the Russian army was assumed to be the first step. Russian Defence Minister Grachev made informal and sweeping promises in front of witnesses._[21] On several occasions there were serious expectations, shared by people close to the Georgian government, that “something” was about to start. The last diplomatic victory scored by the Georgian side was at the March 1997 CIS summit, when the area of the peacekeeping operation was extended deeper into Abkhazia, so that the conditions for the return of Georgian refugees at least to the southern part of Abkhazia could be secured. The Abkhaz leadership, however, rejected the new mandate – changed without their consent – and threatened to demand the withdrawal of the Russian troops altogether. As a result, by the end of May nothing had happened beyond consultations on how to implement the results of the CIS summit.

And nothing ever did happen. The Russian attitude continues to be ambiguous. It seems obvious that, for Russia, supporting Abkhazia was just an instrument to punish – and influence – Georgia; now that Georgia had agreed to be influenced, why not reward her by reversing this support? This is logical, but too simple. The experience of the last three years has shown that Russia is really neither willing nor able to change the situation dramatically. First, attempting to change something would involve much greater effort and risk than it would like – or could afford – to take. Second, Russia is reluctant to help Georgia resolve the Abkhaz issue because it is afraid of losing leverage. Russian politicians think – correctly – that Georgia will never agree to be in the zone of exclusive Russian geostrategic domination unless strong enough pressure is exerted at all times. Keeping the Abkhaz issue unresolved seems to be the only way of keeping Georgia more or less in check. With regard to the Abkhaz, although they have no alternative but to seek Russian help, they are not Russia’s puppets either, and purely political or economic pressure would scarcely be sufficient to force them into a compromise. Since the war in Chechnya, even the most naively pro-Russian Georgian politicians understand that spilling Russian blood in Abkhazia for the sake of legitimizing Russian bases in Akhalkalaki or Batumi is inconceivable (and without spilling blood, dramatic change is unlikely to be achieved). Another type of “final solution” – annexing Abkhazia to Russia – can only seem a realistic option in the imaginations of the most extreme Russian nationalists.

In short, the current situation in the Georgian-Abkhaz crisis may be characterized as an impasse of volatile stability. Both Georgia and Russia persist with futile attempts to outsmart each other in pursuing the unattainable “Abkhazia for bases” deal (a situation increasingly reminiscent of the negotiations between two crooks in a popular Russian comic novel “12 Chairs”: “Money first, then chairs” – “No, chairs first, then money”). Both of them cannot have their own way, but neither can give in to the other: the Georgians are afraid that Russia will lift all restrictions on Abkhazia and become openly pro-Abkhaz, which will make the Abkhaz even less inclined to compromise, while Russia is afraid that Georgia will start to oppose the Russian military presence openly. Georgia occasionally makes noises about the military option for solving the Abkhaz issue being open, but is not really trying to create a viable army, and would hate to be involved in another uncertain adventure. Every time the mandate of the Russian peace-keepers is extended (which happens twice a year), this heightens the pressure and kicks off a new round of fruitless negotiations. The Abkhaz have no option but to wait, worry about a possible Russo-Georgian deal at their expense and try to enjoy their de facto independence in the meantime. Nobody is happy, but nobody is terribly unhappy either, and life goes on – Georgia builds an oil pipeline from the Caspian, the Abkhaz have elections and state holidays, Russia signs partnership agreements with NATO, and things could continue in this way for a long time (the “Cyprus model” is a popular phrase when talking about the Abkhazian situation). Any resolute attempt by either of the parties to change the situation dramatically in its favour could undermine the existing – if fragile – balance and boomerang on the initiator, so everybody is cautious. The only people who are really unhappy are the refugees, but as we know from the Middle East and many other places, refugees may have to wait.

What could be the way out of the impasse? What kind of change can one think of that would be profound enough? To list some feasible options:

1. Dramatic change in the Russian position. Russia may accept the reality that there is no way of keeping Georgia and Azerbaijan within the area of exclusive Russian domination. Insisting on keeping Russian border guards on the Georgian-Turkish border and military bases elsewhere is an unreasonable waste of economic resources and political capital – both of which are in rather short supply. The pending reform of the Russian army requires a focusing of resources, which is hardly compatible with paying the Armenians and Georgians who comprise the bulk of the notionally “Russian” military personnel in the South Caucasus. The popular Russian argument that, were it not for Russian military involvement, the South Caucasus would be in constant turmoil, thus undermining the stability of the North Caucasus, might have seemed plausible in 1992-93, but it is no longer. Georgia and Azerbaijan are unlikely to become Russia’s open adversaries and try to undermine this stability: they have enough common interests even now, and if the Russian economy starts to pick up it will become an extremely strong magnet for the South Caucasus. So far, the policy based on military pressure not only did not help Russia to achieve its objectives, but was counterproductive: Abkhazia is the best example of how Russia cut itself off from the South Caucasus economically. If Russia needs stability in the South Caucasus – an item on the list of her national interests which deserves only respect – then increasing Western involvement in the region has a stabilizing effect, and its expansion can only be welcome. If I were a Russian political strategist, I would advise President Yeltsin to start the programme for the withdrawal of Russian troops from the South Caucasus, starting with Georgia (the Armenians genuinely want the Russian troops to stay, so that is a different issue). I would say that this would make Georgia much friendlier towards Russia overnight and eventually even increase Russian political and – even more so – economic influence. The military would not be happy, true, but the majority of the Russian public would support this idea.

Is this realistic? I believe what I say is rational from the position of Russian national interests. I am not Hegelian enough, though, to believe that whatever is reasonable will necessarily become real, and Russians themselves love to say that reason does not always apply to them (“You cannot understand Russia by reason” – this phrase by the Russian poet Tiuchev is quoted all the time). But I can claim that this is conceivable in principle, especially if, when Russian foreign policy objectives are being defined, greater weight is given to economic considerations. What would be the repercussions of this change for the Georgian-Abkhazian problem? I will leave this question open for the moment, saying only that the Georgians and Abkhaz do not appear to have even considered this option. Both have been used to living within the Russian political universe for too long, so it is hard even to imagine how any decisions could be made that are not directly imposed by the powerful third party. But I think it makes a great deal of sense for both the Abkhaz and the Georgians to take this option seriously.

2. Closer involvement by the West and international organizations. Shevardnadze’s strategy has always been to attract as much Western involvement as possible in the attempt to find an Abkhaz settlement. The Abkhaz have been very suspicious of this, because the West recognizes the territorial integrity of Georgia and because their major allies were anti-Western Russians, but this does not mean that the Abkhaz are basically ill-disposed towards the West. Georgia’s main motivation for getting the West and international organizations (it never really distinguished between the two) more closely involved was to counterbalance the exclusive Russian influence, and in this regard its efforts are of course understandable and legitimate. So far, its success has been very limited. The UN Security Council refused to grant the CIS (in fact Russian) peace-keepers UN status, but otherwise accepted the exclusive Russian participation in the peace-keeping operation, with the function of the UN military observers (UNOMIG) being reduced to monitoring the situation and reporting back to UN headquarters. Otherwise, Western involvement is confined to the humanitarian level. Nothing remotely reminiscent of NATO’s role in the former Yugoslavia has been seen here, nor is it expected in the future._[22]

The Georgian leadership occasionally expresses the hope that, once the West is less busy with the former Yugoslavia, it will devote more attention and resources to solving problems in the Caucasus. I think that first, this is unrealistic, and second, the West’s ability to solve these kinds of problems is also greatly overestimated. Russia is hardly objective and may be pernicious, but at least it has real interests in the region and can be ruthless enough to enforce its will if it is ready and able to do so (it is often observed that the Russian language does not distinguish between peace-keeping and peace-making – the literal translation of the word most often used, mirotvorchestvo, is “peace-making”). Western countries, and especially the highly bureaucratized international organizations through which they usually prefer to work, do not apply real pressure unless there is a particular, and strong, interest or demonstrable threat to international security involved. Provided there is neither war in Abkhazia nor an immediate danger of its renewal, no decisive measures are imminent. The extraction and transportation of Caspian oil is currently the only issue that makes the Caucasus interesting to the rest of the world, but Abkhazia is not on any real or even projected pipeline routes._[23] Abkhazia’s geographic position makes it vitally important for Russia’s relations with Georgia and with the South Caucasus in general, but only an actual renewal of war would make it significant for the West.

This is not to say that Western participation may not be valuable. Contacts with Westerners help both Georgians and Abkhaz understand what modern political thinking is about and shake off the illusions that are distracting them from their search for realistic solutions. Western interest in the region may be slight, but the Western interest in peace, at least, may be more genuine, so if the parties choose to reach a compromise they would have a better chance of doing so with Western mediation. But this last option would require a profound change in the attitudes of the parties directly involved in the conflict. The illusion that the West may one day come and impose a “fair” solution (whatever the definition of “fair” may be) can only postpone this change of attitude.

3. Changes in Georgia and Abkhazia. As I have tried to show in the previous sections, both the fact that the war happened, and its military outcome, were caused predominantly by internal Georgian turmoil. What influence can the change from turmoil to stability in Georgia proper have on prospects for a settlement in Abkhazia? One of the possible strategies of the Georgian political elite (which is rarely expressed in the form of a coherent doctrine but appears to be gaining influence nonetheless) is that, once Georgia picks up economically (and in 1996 its economic growth rate was already the highest in the CIS), and the situation in politically and economically isolated Abkhazia deteriorates, the Abkhaz will be more likely to seek a compromise. The Abkhaz will see more sense in being united with Georgia than in being dragged, kicking and screaming, into some form of federation. In the meantime, recollections of the cruelty of war will fade, making the reconciliation psychologically more possible.

I think this approach has many rational aspects to it. But there is a risk of overestimating economic factors here. The Abkhaz attempt to separate from Georgia was not primarily dictated by economic considerations, and economic rationality on its own cannot reverse it. It is hard to imagine, realistically, the level of disorder and impoverishment of the Abkhaz society that would be needed to induce it to accept serious compromises. The so-called economic blockade was never really enforced by Russia, and presumably there will always be some influential forces there to help Abkhazia survive (the smallness of Abkhazia makes it easy). Abkhazian land is good enough to prevent real starvation. As I said, traditions of militancy are not as strong in Abkhaz as in Chechen society, a fact which, after the war, is purely positive: there are probably fewer chances of public order being disrupted by clashes between warlords. So far, at least, nothing serious has happened. Under these conditions, isolation and external pressure alone may merely help Abkhaz society continue to consolidate itself around a more radical stance, rather than increasing its propensity to compromise.

Stabilization and growth in Georgia may give rise to a different tendency as well. Georgia could take the time to build up a strong army and prepare for a military revanche: an option sometimes referred to as the “Croatian scenario”. This trend would be quite logical and should not be discounted. As I said, the majority of Georgians regard the country’s territorial integrity as a legitimate cause in which to apply military force. It is still widely believed that, at the end of the day, the conflict will be solved by military means. The current political situation makes it possible to create a more regular and disciplined army. Provided that Chechnya seeks closer contacts with Georgia – and many Chechen leaders denounced Chechen participation in the war against Georgia_[24] - the level of military support from the North Caucasians may be reduced. It seems likely that the Russians have learned their lesson in Chechnya and will not help the Abkhaz again. The Georgian minister for security, Shota Kviraia, stated in the spring of 1997 that his agencies’ troops could only regain Abkhazia militarily._[25] This may not be true (how is it possible to check without actually trying?), but it indicates that militancy on the Georgian side may be growing. So is pressure from the refugee community. Every now and then rumours spread of a coming eruption of hostilities._[26]

So the military option is there and the likelihood of Georgia’s using it may increase. At the moment, however, I do not think that this likelihood is as great as it sometimes seems. The military coup is still a recent memory in Georgia, and Shevardnadze does not appear to be making a priority out of building a strong army. Keeping his minister of defence, Vardiko Nadibaidze, politically weak and isolated is a sign of that: nobody believes that this man can build a viable army, nor is he politically dangerous to anybody in his own country (least of all the Abkhaz, probably). Countries preparing for war do not act in this way. With the economic turnaround yet to prove its sustainability, most of the Georgian political or economic elite would hate to gamble with Georgia’s future. The behaviour of Russia and its military in the event of a fresh outbreak of conflict is unpredictable. The current, much more pragmatic political elite would start a war only if it were a safe bet. The general public, which has not reconciled itself to having lost Abkhazia, would probably accept a military solution in principle, but nobody actually wants to fight in person. The period of military enthusiasm is over, and it has been discredited by the (disgracefully) lost war.

4. New Georgian-Abkhaz Dialogue? Since summer 1996, direct dialogue between the Georgians and Abkhaz, until then virtually non-existent, seems to be intensifying. Several meetings on a non-governmental level have taken place, and politicians are showing greater interest in having direct contact, without Moscow’s supervision. In October 1996, a confidential visit by the Abkhaz foreign minister, Ozgan, to Tbilisi became known to the media the next day and made headlines, while in January, Georgian foreign minister Menagharishvili reciprocated by visiting Abkhazia. Not that anything important was achieved, but the tendency in itself is worth noting. I can offer no explanation for this other than that both sides are pinning fewer hopes on Russia and hence see more sense in talking to each other. Negotiations took place earlier too, of course, but that was only a politically correct ritual (both sides wanted to present themselves as properly peace-loving), while what mattered was persuading Russia to take the “right” position. Whatever the turning-point may have been (Georgia has had a series of disappointments, the Abkhaz may have been counting on a Communist victory in the Russian elections), now neither the Abkhaz nor the Georgians are sure that they can reach their ends through Russia alone. Russia of course continues to be an important player, but at least the possibility of finding a common language should be checked out.

1. Hugh Seton-Watson, Nationalism and Communism, Methuen: London, 1964, pp. 19-24.

2. Miroslav Hroch, Social Preconditions of National Revival in Europe. A Comparative Analysis of the Social Composition of Patriotic Groups among the Smaller European Nations, Cambridge University Press: Cambridge, 1985, p. 12; Karl W. Deutsch, Problems of Nation-Building and National Development, in: Karl W. Deutsch, William J. Foltz (eds.), Nation-Building, Atherton Press: New York, 1963, p. 140.

3. There was an episode of aristocratic nationalism which expressed itself in the anti-imperial conspiracy of 1832, but it did not develop further. In the 1860s, Ilya Chavchavadze had to start Georgian nationalism on a new basis, though tribute was paid to the conspirators of the previous generation.

4. The dogmatic difference is in interpreting the nature of Christ: diophysites (i.e., Roman Catholics, Eastern Orthodox) recognize His dual (divine and human) nature, while monophytes (i.e., Armenian Gregorians) deny His human nature.

5. Revaz Gachechiladze, The New Georgia: Space, Society, Politics, Texas A & M University Press: College Station, 1995, pp. 19-20.

6. Ernest Gellner, Nation and Nationalism, Basil Blackwell: Oxford, 1983, pp. 50-52.

7. “Georgia proper” excludes Abkhazia and South Ossetia, future breakaway regions.

8. “If the French understanding of nationhood has been state-oriented and assimilationist, the German understanding has been Volk-centered and differentialist”. Citizenship and Nationhood, Harvard University Press: Cambridge/ Mass., 1990, p. 184.

9. In this section of my paper, I depend partly on my notes from the lecture delivered by the Abkhaz-Georgian historian, Gia Anchabadze, during the conference organized by the Caucasian Home and Heinrich Bûll Foundation in Tbilisi in September 1992. Of course, Dr. Anchabadze cannot be held responsible for my interpretation of his ideas. For understandable reasons, I feel less confident in my interpretation of the Abkhaz national project and would especially appreciate any criticisms or suggestions.

10. See, for instance, Stanislav Lakoba, Abkhaziya posle dvukh okupatsiy, Gagra, 1994.

11. As Georgian authors point out, Abkhazia existed as separate from Georgia only from March to December of 1921, when it was attached to Georgia as “treaty republic”, and the Soviet Constitution of 1924 “treated it in fact as an autonomous republic within Georgia”, so in 1931 this status was only “made official” (R. Gachechiladze, New Georgia, op.cit., p. 33). These legal subtleties, however, may mean much less today in comparison with firm belief prevalent in Abkhaz society that Georgian Stalin attached Abkhazia to Georgia in 1931.

12. “Private Schools Should Exist”, Respublika Abkhazia, 15-17 Jan. 1997, p. 3.

13. Central Asian Survey, Vol. 14, no. 1, 1995, pp. 97-105.

14. “The Georgian government and public have never questioned the status of Abkhazia. I am declaring this to everybody, to the whole world, to the Abkhaz: extensive autonomy will be guaranteed, the rights of every Abkhaz will be guaranteed” – Eduard Shevardnadze’s speech to the joint sitting of the Defence Council and Council of Ministers of Abkhazia on 6 July 1993, Sakartvelos Respublika, 8 July 1993. One can argue that part of the Georgian public did question Abkhaz autonomy and that some government officials (such as Minister of Defence Kitovani) denounced autonomy in personal interviews, but in principle Shevardnadze’s assertion (and many more statements like this may be quoted) is correct.

15. Actions by the Abkhaz government are described in Svetlana Chervonnaya, Conflict in the Caucasus: Georgia, Abkhazia and the Russian Shadow, Somerset, Gothic Image Publications, 1994.

16. In this context, see my “Georgia’s Identity Crisis”, Journal of Democracy, 1995/1, pp. 104-116.

17. This is usually admitted by most Russian scholars. See, for instance, Dmitri Trenin, “Russia’s Security Interests and Policies in the Caucasus Region”, in: Bruno Coppieters (ed.) Contested Borders in the Caucasus, Brussels, VUBPRESS, 1996, pp. 91-102.

18. “Indeed, at the beginning of 1997 there appeared to be at least six key actors in the Russian foreign policy-making process: (1) Yeltsin himself and the extensive presidential apparatus; (2) the Foreign Ministry led by Primakov; (3) Lukoil, Transneft, Gasprom and other energy conglomerates linked to Prime Minister Viktor Chernomyrdin; (4) the Defence Ministry led by Igor Rodionov; (5) the Atomic Energy Ministry led by Viktor Mikhailov; (6) the Ministry of Foreign Economic Relations led by Oleg Davydov, and the Rosvooruzheniye state-owned arms exporting company which is subordinate to the ministry.” Robert O. Freedman, “Russian Policy-Making and Caspian Sea Oil”, Analysis of Current Events, vol. 9. no. 2, February 1997, p. 6. The list of agencies may vary from one expert to another (why not add, for instance, the Border Troops Department led by Gen. Nikolayev?) and their weight changes over time, but the assessment that a single foreign policy-making centre is lacking is universally shared by experts on Russia.

19. A liberal member of the Russian Duma said in an interview with us in 1994 that the overwhelming majority of the Duma committee on relations with the CIS countries believed that Georgia should be kept weak and divided in order for Russia to dominate it. The Chairman of this committee, Konstantin Zatulin, publicly said that “Georgia should become our satellite or die”.

20. In his interview with Moscow News, Sergey Leonenko, a retired officer of the Russian army who fought in Abkhazia, listed hatred of Shevardnadze as the number one reason why the Russian military (meaning regular forces deployed in Abkhazia) support the Abkhaz. He also said that the Russian military believed that by supporting the Abkhaz they were promoting Russia’s national interests. When asked about specific forms of support, he said he could not say everything because there was an official order to stay neutral, but he admitted that they could always get from the Russian army a “fully detailed plan of combat operations”. “The success of the Abkhaz army confirms this,” he continued. “But the battle for Sukhumi will be prolonged, because the army lacks people who are capable of properly carrying out those plans. Now it is our urgent task to fill positions on the management level, predominantly at the expense of retired Russian officers.” “Za Pravoye Delo?”, 18 July 1993.

21. On this, see Ghia Nodia, ‘Waiting for the Russian Bear’, in: War Report, June 1995, no. 34, pp. 39-40.

22. For more on this, see: S. Neil MacFarlane, Larry Minear, and Stephen D. Schenfield, Armed Conflict in Georgia: A Case Study in Humanitarian Action and Peacekeeping, Thomas J. Watson Jr. Institute for International Studies, Occasional Paper no. 21, 1996.

23. After this paper was written, the idea emerged of putting Abkhazia on the map of oil pipeline networks – an issue presumably discussed during the meeting between Ardzinba and Shevardnadze in August 1997 in Tbilisi. This appears to be based on the notion that there should be economic incentives for co-opting Abkhazia, rather than on any economic rationale for the project itself. It therefore has probably even slimmer chances of materializing than another idea for a “peace pipeline” – the one running through mountainous Karabagh.

24. According to the interview with the Georgian MP Valeri Giorgobiani, even Shamil Basaev, the commander of the Chechen fighters in Abkhazia, says that his participation in the war was a mistake and they were deceived into it by Russia: “Kartvelebi tsin tsadit da chechnebi mogqvebit ukan, – atsxadebs shamil basaevi” (“‘Georgians, lead the way and we Chechens will follow you,’ says Shamil Basayev”), Akhali Taoba, 6 January 1997.

25. Georgian Chronicle, March 1997.

26. As recently as in April 1997, Radio Liberty expert on the Caucasus Liz Fuller was writing that “Politicians and political commentators in both Russia and Georgia predict that fighting between Georgia’s central government and its breakaway Black Sea region of Abkhazia may soon break out again”. Liz Fuller, ‘Is Russia’s Peacekeeping Force in Abkhazia a New Casus Belli?’ RFE/RL Newsline, vol. 1, no. 21, 29 April 1997.

Запрещенные к показу в России

СИСТЕМА ПУТИНА 
http://www.youtube.com/watch?v=2ugw3Kx5VXw&feature=player_embedded
Russische Armee im Kaukasus 
http://www.youtube.com/watch?v=36J8miUDQc8
Чечня уничтоженная Ельциным и Путиным
http://www.youtube.com/watch?v=DrY2flFa1cs&feature=player_embedded
Чеченское село обошлось России в €1,7 млн
http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=1550398
Экс-майор ФСБ обвинил бывших коллег в убийстве медиков Красного Креста http://grani.ru/Politics/Russia/m.183811.html
Чечения: Русский террор…
http://www.youtube.com/watch?v=lGwplXXDoFA
Russische Armee im Kaukasus
http://www.youtube.com/watch?v=36J8miUDQc8
Tschetschenien
http://www.youtube.com/watch?v=j_BSuRvMJY8&feature=related
Чечня.Убийство с согласия мирового сообщества“
http://www.youtube.com/watch?v=1L5HygfTb4E
„Хроника насилия в ЧРИ“
http://www.nmayd.com/forum/showthread.php?t=11&pagenumber
“Russian Warcrimes in Chechnya”
http://www.youtube.com/watch?v=mzatPumDOAs&feature=player_embedded
“Война в Чечне: дневник убийцы”
http://ipvnews.org/nurnberg_article05112010.php
„Резня в Новых Алдах“
http://gulag.ipvnews.org/article20061108.php
“Силовики «посмертно» превращают убитых в боевиков”
http://www.youtube.com/watch?v=t3bY2o_nauE&feature=player_embedded
Как убивают мирных жителей Сев.Кавказа.
http://www.youtube.com/watch?v=PuyP00SefHA&NR=1
Массовые отравления…
http://www.youtube.com/watch?v=DCwnNmaj5uI&feature=player_embedded
17. „Террористы из ФСБ“
http://www.youtube.com/watch?v=O7ztyQVI7cE
(МИД ЧРИ(2003 г) http://ichkeria.info/content/view/3943/34/
“Буратино”: мало не покажется. Чеченский сценарий
http://www.warlib.ru/index.php?id=000117
факты применения химического оружия
http://babouchka.net/old.kavkazcenter.com/news/2000/01/news05_01.htm
о применении против чеченского народа психотропного, химического, радиационного и других видов запрещённого оружия
http://www.warlib.ru/index.php?id=000117//chechenpress.org/events/2006/01/16/03.shtml
http://www.seu.ru/members/ucs/chemwar/696.htm ..

ФСБ взрывает Россию
http://rutube.ru/tracks/34287.html?v=1b92684cd91a6901bb89fdcd55d81768
Независимое расследование с Николаем Николаевым. События в Рязани 22 сентября 1999 года.
http://rutube.ru/tracks/1521320.html?v=557c54d8d04ef3be6fe80f7463f2d039
Фильм Андрея Некрасова «Недоверие». О взрывах в Москве в 1999 году
http://video.google.com/videoplay?docid=6933342264733269925&hl=ru

Фильм  Андрея Некрасова «Бунт. Дело Литвиненко». Все 10 частей.
http://video.google.com/videosearch

Как сливали Курск
http://www.youtube.com/watch?v=hVl8r4rnHac
Курск: Доренко против Путина
http://www.youtube.com/watch?v=GvfKTWItq2g&feature=related
Курск – подводная лодка в мутной воде. Д/ф Режиссер Jean-Michel Carre. Франция. 2005 год
http://video.google.com/googleplayer.swf?docid=-5595619800086576710
http://video.google.com/videoplay?docid=-5595619800086576710#
http://video.google.com/videoplay?docid=-3371831545293135423#

Д.ф. про НОРД — ОСТ (от юзера nesoroka)
http://video.yandex.ru/users/rualexza/view/3 

Французский д/ф о современной России Durakovo: Le village des fous (2007). Режиссер – Нино Ктртадзе.
О фильме: http://news.bbc.co.uk/hi/russian/entertainment/newsid_7362000/7362822.stm
Фильм, практически без закадрового текста. Только док. съемка.
http://video.google.com/videoplay?docid=3324452662680976553

55 (Михалков о Путине. Фильм не запрещен, конечно, но все равно интересен.)
http://rutube.ru/tracks/280049.html?v=06f8a89f87bffbb35c22f0417730d33e

НКВД и Гестапо – близнецы-братья
http://rutube.ru/tracks/1910851.html?v=2f897f8f0d009f5ea2bb32f738797dc1

08.03.10 Ледокол. От euromar по наводке leicacit
Часть 1 http://rutube.ru/tracks/2997702.html
Часть 2 http://rutube.ru/tracks/3000511.html
Часть 3 http://rutube.ru/tracks/3000938.html

«Советская история» “The Soviet Story” Фильм о советском коммунизме и германском нацизме.
Автор – Эдвинс Шноре. Авторские права – студия «Labvakar». Латвия, 2008 год.
(Коллекция ссылок взята у Андрея Илларионова (aillarionov))
Официальный сайт: http://www.sovietstory.com/about-the-film/
Википедия о фильме:
http://en.wikipedia.org/wiki/The_Soviet_Story
http://ru.wikipedia.org/
Фильм на русском языке:
http://video.yandex.ru/users/giya17/view/1763/
Фильм на украинском языке:
http://io.ua/ve324617c53348f1f1e7591c80dc8a589
Выдержки из фильма на английском и русском языках.
Мечта: http://www.youtube.com/watch?v=sqEf2FSbrdY&feature=related
Необходимость геноцида: http://www.youtube.com/watch?v=P3uFUxMwA1w
http://www.youtube.com/watch?v=_QGMqP0YXvQ
Социализм: http://www.youtube.com/watch?v=v8koqr0uUgs&feature=related
Репрессии: http://www.youtube.com/watch?v=yZdHxAq2eXs&feature=related
Нацисты и коммунисты: http://www.youtube.com/watch?v=qkkPZHjqa5Y
Сотрудничество СССР и Германии: http://www.youtube.com/watch?v=gFhg4-NC7G4&feature=related
Нападение на Польшу: http://www.youtube.com/watch?v=L8NIBMkzDIM&feature=related
Нападение на Финляндию: http://www.youtube.com/watch?v=PPhT2H7aogE&feature=related
Агрессор:
Часть 1: http://www.youtube.com/watch?v=Z-FcVPZAIFI&feature=related
Часть 2: http://www.youtube.com/watch?v=ec-1kcuESsE&feature=related
Часть 3: http://www.youtube.com/watch?v=ps6FppLhPVk&feature=related
Репортажи российского ТВ о фильме:
http://www.youtube.com/watch?v=GXTf7EJy5o4&feature=related
http://www.youtube.com/watch?v=_KrHVt6tln4&feature=related
http://www.youtube.com/watch?v=WtYsO0l7vWY&feature=related
http://www.youtube.com/watch?v=RXJcskNVJYI&feature=related

Фильм о голодоморе. “Голод 33″ 1991 год
http://video.google.com/videoplay?docid=-619097502820251600&hl=en#

Brutality of Russian aggressors in CHECHNYA
Часть 1 (тамже – остальные) http://www.youtube.com/watch?v=FUHAkYQnA6s

Russian Genocide Chechnya Grozny (Part.1)
http://www.youtube.com/watch?v=h1J57S-hpMY&feature=related
http://www.youtube.com/watch?v=7aJWmtqJCls&NR=1
http://www.youtube.com/watch?v=8jwIRk-E6eo&NR=1
http://www.youtube.com/watch?v=Ee8-kdgWFrw&NR=1

9 апреля 1989 года в Тбилиси
http://www.youtube.com/watch?v=rwGD0ovFqLc
http://www.youtube.com/watch?v=C7rg-a2KIc8

Российский д/ф “преступление века” 1997 год. О конфликте в Абхазии, а также предыстория. 8 частей.
http://www.youtube.com/watch?v=1iETX471SSg
Документальный фильм Общественного вещания Грузии «Как пал Сухуми», с русскими субтитрами
http://video.google.com/videoplay?docid=-183488285643459636&hl=ru#
http://video.google.com/videoplay?docid=-8374338318866812828&hl=ru#
http://video.google.com/videoplay?docid=-437704544700045905&hl=ru#

Хроники Беслана. Запрещенный фильм. 
http://rutube.ru/tracks/64947.html?v=c5d5d1aa70f17098131665a278ae303f

Д/ф «Южная Осетия» Тома Чагелишвили. История конфликта. Снят eсли не ошибаюсь, в 2004-м, русские субтитры
http://video.google.com/videoplay?docid=-5476467874339991337&hl=ru#
Д/ф “Русская партия”. Тома Чагелишвили. Как шли к российского-грузинской войне 2008 года. Тематически – продолжение предыдещего фильма. С субтитрами на русском.
http://video.google.com/videoplay

«Уроки русского» д.ф. Андрея Некрасова и Ольги Конской. Об августовской войне
Часть 1 http://www.youtube.com/watch?v=42iMzsyUVHg 
Остальные части найдете там же.
Грани ТВ интервью с Андреем Некрасовым
http://www.youtube.com/watch?v=p4joQojflAQ 
Передача RFI.FR об «Уроках русского»
http://www.youtube.com/watch?v=E0_hsFHn9Go 
Передача радио “Свобода” об «Уроках русского»
http://www.youtube.com/watch?v=IhKvHRVsecU

«Лоботомия». Фильм Юрия Хащеватского – августовская война и российское общество
http://www.putinavotstavku.org/material.php?id=4DB2C126D93B6 
Интервью с автором:
http://www.putinavotstavku.org/material.php?id=4DB2C383CCB7F 
Скачать фильм:
http://www.megaupload.com/?d=2DMXL57L

Д/ф «Хроника Грузинского Августа» ТВ Алания
http://video.google.com/videoplay
Russian aggression in Georgia 2008
http://www.youtube.com/watch?v=NWVV3QmH1Wc
“Грузия в огне” об августовской войне. Фильм НПО Новое поколение – новая инициатива. Фильм сделан по горячим следам. Русский вариант.
часть 1 http://www.youtube.com/watch?v=3yfZhokxCmU
часть 2 http://www.youtube.com/watch?v=57WBzII_hcY

Бомбежка Гори в августе 2008
http://cyxymu.livejournal.com/430380.html
Разбомбленный район Гори через 6 месяцев. Фото
http://cyxymu.livejournal.com/542030.html
Сравненная с землей после войны грузинская деревня Курта
http://www.youtube.com/watch?v=B8DWJAD2MNk

Истязание пленного грузинского военного Георгия Анцухелидзе, в последующем убитого.
http://www.youtube.com/watch?v=Alamo3Pqdtw
http://www.youtube.com/watch?v=_q9id5O1DDc
Якобы давшего показания СК ГП РФ
http://cyxymu.livejournal.com/566723.html

http://shimerli.livejournal.com/54530.html